Почему даже у нее есть сердце?

Она вернулась назад в дом последних выживших. Люди сновали туда-сюда, что-то убирая, готовя. Тут кипела жизнь как в муравейнике, и это было удивительно, завораживающе. Она протягивала руки и слегка касалась плеча то мужчины, то женщины, то ребенка. Они существуют! Но привычного зловония от них не исходило. Может, потому что их было слишком мало? Смерть поднялась наверх туда, где девушка произвела на свет младенца. В комнате перед ее спальней было пусто. Свет погас, но в темноте, все в том же углу в той же самой позе сидел Стивен. Горе отца, потерявшего любимую дочь, самое большое сокровище в жизни сломила его. Девушка была молода и прекрасна, она могла бы жить долго и счастливо, но Жизнь решила иначе. Она подошла к нему вплотную и положила свои ладони ему на плечи, и, будто почувствовав ее прикосновение, он выпрямился и поднял голову. Его взгляд был почти пустым, лишь боль, затаившаяся в глубине. Он бессмысленно смотрел в никуда. Она присела, изучая его лицо. Красивый мужчина, след горя и забот наложили на него свою печать. Между бровями пролегла глубокая складка, но сам лоб был еще чист, не выдавая его истинный возраст, а от глаз вниз по щекам лучами сбегали морщинки, по которым в густую бороду стекали каплями чистые прозрачные слезы. Когда он улыбался, наверное, его теплые карие глаза светились как два солнца, согревая окружающих теплом и добротой. Но не сейчас. Сейчас они были тонкими желобками, по которым его горе стекало в пустоту, разбиваясь о ледяной бесчувственный каменный пол реальности. Стивен поднял руку и утер слезы. Уперся локтями о свои колени и переплел пальцы, подперев кистями рук подбородок. Этот мужчина был намного сильнее, чем казалось на первый взгляд. Он заинтересовал, заинтриговал ее. - Я помогу тебе, Стивен, - прошептала Смерть, приближаясь почти вплотную к его лицу, будто для поцелуя. – Я исполню просьбу твоей дочери. Пожалуйста, оправдай ее надежды. И она приклеилась к нему как ангел-хранитель. Только, по сути, была ангелом смерти, который решил понаблюдать за ним и его дальнейшими действиями просто от скуки, из праздного любопытства. Ровный, глубокий голос Стивена дочитал последние строки надгробной речи. Его взгляд был устремлен на немногочисленных уцелевших, которые оплакивали горе утраты. За то недолгое время, что она была рядом и наблюдала за ними, она успела многое узнать про этих людей. Они были переполнены страха и раскаяния, они опасались любого необычного события, любой перемены. Они как послушные овцы готовы были следовать за тем, кто даст им защиту и гарантирует полную безопасность их резко сузившегося мирка. Вот только теперь это не было слепое поклонение лидеру-полубогу. Они твердо верили в Стивена и шли за ним, поддерживали его, старались помочь и ободрить. Он же в свою очередь был сильным ради них. Его душа уже давно ему не принадлежала, он разорвал ее на мелкие кусочки и поровну разделил между этими людьми, не обделив никого, любил их как своих собственных детей. Они все знали, что смерть дочери подкосила его, хоть он и не подавал виду. На застывшем каменном лице не было никаких чувств, кроме твердой уверенности, что завтрашний день настанет для всех них, уж он об этом позаботится. Он был спокоен и сосредоточен. Даже глубокая складка между бровей исчезла с его лба. Сейчас ему едва можно было дать чуть больше сорока. Она смотрела на Стива в лучах заходящего солнца. Легкий ветерок трепал его темные волосы, которых, не смотря на все ужасы, потери и разочарования, так и не тронула седина. Они не были коротко острижены, как у остальных мужчин. Он аккуратно зачесывал их назад. Интересно, так было всегда или только теперь? Он одиноко стоял перед свежим холмиком. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, будто он был капитаном судна, которое покачивалось на волнах неспокойного океана. Хотя, по сути, он и являлся капитаном мелкого кораблика, который швыряло на огромных валах штормового моря, а сверху лил стеной черный дождь, пытаясь смыть его за борт, растоптать его хлипкое суденышко, лишить его последнего равновесия и убить в нем еще тлеющую надежду на спасение. Она неслышной поступью подкралась к нему и стала по правую руку. Поразительно, каким высоким он был. Она едва доходила ему до плеча. Она могла с легкостью взлететь и стать с ним на одном уровне глаз, но не сейчас, теперь она берегла каждую крупицу этой силы. Она слушала его едва различимое бормотание. Он говорил с покойницей. Но ее же тут нет! Она давно там, по ту сторону врат, а Смерть здесь рядом, и лишь она теперь слышит его. Сколько же боли и любви было в этих словах. Это был заботливый отец, оберегавший свою маленькую принцессу от жизненных невзгод и непогоды. Он баловал ее, ради нее не спал ночами, укачивал ее еще крохой, не отходил от кроватки, когда та болела, смешил и читал ей стихи. И вот уже чуть громче и четче он вдруг начал цитировать Гёте: -Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Ездок запоздалый, с ним сын молодой. К отцу, весь издрогнув, малютка приник; Обняв, его держит и греет старик. Каждая строчка отбивалась в ее сознании, зарождая в душе незнакомые ей до этого момента чувства и ощущения. В его голосе было столько страдания и горя, что она не понимала, как он может носить на себе столь тяжелую ношу. От него пахло отчаянием и страхом. Страхом, который он не показывал ни одной живой душе. Для них он был уверенным и гордым, сильным и несгибаемым. Он притворялся перед всеми! Он врал им! В прочем, как и все остальные их лидеры... Вот только на этот раз эта ложь была во спасение, не ради себя или наживы, а ради них. Он делал это только для их жизни и успокоения. Он отдавал себя, а взамен получил лишь это: -Ездок оробелый не скачет, летит; - с каждым словом и строчкой его голос ослабевал: Младенец тоскует, младенец кричит; - Стивен читал все тише: Ездок погоняет, ездок доскакал... – и тише. Его руки были согнуты в локтях и сжаты в кулаки на уровне сердца, все также он протянул их над могилой дочери, невыносимо медленно разжал кулаки и на последней строке стихотворения он слегка повернул открытые ладони друг к другу, будто роняя что-то вниз: - В руках его мертвый младенец лежал, - закончил он уже беззвучно одними лишь губами. И Смерть почти физически ощутила, как на землю упало тело младенца. Нет, это не был его новорожденный внук, о нем заботились и берегли там, в тепле дома. Это было тело его маленькой девочки, которой больше никогда не будет рядом с ним. И одинокая слеза вновь побежала по лучикам его морщин, теряясь в бороде, а ее след испарился с горячей щеки на ветру, стирая последние следы, которые могли рассказать его подопечным его жуткую тайну, выдать, что и он боится завтрашнего дня. Они стояли там вдвоем. Оба в черном, оба не знающие, что уготовано им творцом. Оба безумно боялись того, что ждет их дальше, но всеми силами и способами пытались скрыть это, подавить глубоко в душе, спрятать даже от самих себя. Поднявшийся ветер развевал ее черные одежды, трепал ее длинные волосы, которые хлесткими змеями обвивались вокруг напряженного тела мужчины. Он не мог почувствовать их, не мог видеть ее, даже если она прикоснется к нему и обнимет этого необычного человека, ничего не изменится, он так и будет стоять, ощущая лишь груз ответственности и полного одиночества. Девушка была права, он достоин. Достоин… Но достоин чего? У них ничего не осталось! Даже будущего не существует для них больше. У них нет надежды, как бы эти глупцы ни цеплялись за последние ее крохи. И Стивен, в отличие от остальных, это прекрасно понимал. Их было двадцать три человека! Всего-то. Из них осталось четыре женщины, которые тоже были не молоды, три девушки, одна девочка лет пяти, шесть подростков-мальчишек, восемь взрослых мужчин и один младенец. Слишком мало для «плодитесь и размножайтесь». Да и кто из женщин согласится производить на свет новых детей после такого, как молодая совершенно здоровая девушка не смогла разрешиться от бремени, да еще и произвела на свет мальчишку? А в таких условиях девочки были на вес золота, именно они могут давать новую жизнь, без них человечество вымрет. - Отец! – к ним быстрым шагом приближался Генри, младший брат покойницы. Тело Стивена напряглось и дернулось как от резкого удара. Ветер, будто испугавшись прихода парнишки, резко утих, и ее волосы черной тяжестью упали на нее, окутывая ее запахом их вожака. Стивен как военный резко развернулся на пятках в сторону сына и быстрой уверенной походкой направился в его сторону. - Что случилось, Генри? – его голос звучал уверенно и четко. - Все ждут тебя. Ее больше нет, пап, - мальчик с опаской заглянул в глаза отца. – Но нам нужно жить дальше, нужно выбирать, кого отправить на разведку. «Куда?» - про себя удивилась Смерть. Оказывается, они все еще надеются и ищут других таких же уцелевших, выходя на поиски. Также они ищут места, которые безопасны для жизни, где ветром и дождями смыло остатки яда, где они смогут найти землю, на которой можно посадить овощи и фрукты, которая пригодна для возделывания. Какую же злую, жестокую шутку сыграла с ними ее мачеха. Люди настолько стали не приспособлены к жизни без электричества, автомобилей, магазинов, заводов. Да что там! Они и дня не могли прожить без своих персональных гаджетов, жили в них, общались в них, платили ими. А теперь не было ничего. Они должны были либо привыкнуть жить как в первобытном мире, либо беспомощно умереть, веря, что придет кто-то волшебный и спасет их, а всё вдруг станет как прежде. Но как прежде уже не будет, и Стивен это знал. Он не верил, что есть еще кто-то, но хотел надеяться, что они найдут хотя бы землю и водоемы, пригодные для поддержания жизни. Он спокойно говорил с ними, объяснял, учил. Его уверенность передалась даже ей, стороннему наблюдателю, будто и ее судьба всецело зависела от его решения. С другой стороны, ее жизнь, действительно, сузилась до их мирка и того существования, которое они влачили. Если последний из них умрет, а она нет, значит, есть еще кто-то. А если начнет рассыпаться и она, то это конец для всех. Без исключения. Они найдут врата и пройдут за черту, но ее не пустят, Жизнь ей не позволит. Такие, как она умирают по-особому. Они просто растворяются в воздухе, не оставляя ни следа, ни искорки. Так исчез некогда ее единственный друг Чума. Люди нашли лекарство, и он стал бесполезен. Он не смог больше вершить свой суд, исполнять свое предназначение. Он стал бесполезен Жизни, и она лишила его света. Смерть держала его за руку, а привратник лишь холодно и с презрением наблюдал за ними, пока последние частички Чумы не растворились в прозрачном эфире. Тогда Смерть плакала впервые. И с тех самых пор не проронила больше ни слезинки. Если Жизнь поступила так с собственным ребенком, которого почему-то посчитала уродцем и выкинула за врата, то что же уготовила мачеха ей? Ненавистному отродию отца. Ей стало страшно, она дрожала, будто от холода. Такого раньше не было. Неужели, силы оставляют ее? Да она смердит страхом и ненавистью, заполняя все пространство вокруг себя. Какой кошмар и позор. Хорошо, что никто из присутствующих не может это почувствовать. Она тряхнула головой, поднялась и стала ходить среди людей, бурно обсуждающих, решающих свои мелкие насущные проблемы. И тут она поняла, что ей нравится, как они пахнут, как ведут себя, как общаются между собой. Неужели близость конца и боязнь неизведанного настолько меняла их и сплачивала?