True colors

      У родительского мнения всегда большой вес, как бы его не отрицали. Каждое слово, втолканное в ребёнка, влияет на его дальнейшую деятельность. Это настолько простая истина, но отец Юнги верил в жёсткую мотивацию через «ты никогда не…». Юнги так часто слышал о своих недостатках и слабостях, что ему даже не надо было их выдумывать и сокрушаться перед комплексом неполноценности, как это делали более успешные друзья.       Юнги никогда не был полезен. Он имел все шансы стать достойным человеком, но по мнению отца, проиграл ещё при рождении. Точнее, отец всегда говорил подобное, якобы это заставит Юнги одуматься, сжать кулаки и начать пробивать стены. Однако воспитание возымело обратный эффект и Юнги стал тем, кто напросто не умел доказывать свою точку зрения. Юнги был каким угодно: бесполезным, надоедливым, ленивым, с отвратным характером. Он вырос в то, что отец бы с удовольствием сравнял с землёй. Первым и единственным смелым поступком Юнги было сбежать из дома, разбить отцовскую машину и исчезнуть в подворотнях нищенского района, кишащего наркоманами и бомжами. Он шёл по улице и впервые за долгое время чувствовал себя свободным. В сердцах Юнги иронизировал, что попал туда, куда следовало – на самое дно социального океана.       Найдя ближайший мотель, Юнги огляделся по сторонам и вошёл. Здание представляло собой полную инсталляцию декаданса. Плохо вымытые полы, запах кожзама и сырой штукатурки, тусклый свет. За решёткой проглядывалось старое морщинистое лицо. Мужчина разгадывал кроссворды, когда Юнги постучал по толстому заляпанному стеклу. — Свободный номер? — Деньги? — послышалось в ответ. Юнги хмыкнул и просунул в окошко несколько купюр. Мужчина слегка удивился и протянул ключ с номерком. — Без имён, окей? — сообщил Юнги и отсалютовал.       В комнате было не лучше: квадратная, с кроватью посередине и сломанной в уборную дверью. Бежевые обои клеились не так давно, запах ремонта чувствовался до сих пор. Белые простыни, однако, казались действительно чистыми и пахли порошком. Откинув куртку и сандали, Юнги повалился на кровать. — Докатился, — пробормотал он. Не имея и малейшего понятия, что делать дальше, Юнги таращился в потолок. Ему было скучно и тошно, а ещё голодно. Последнее ощущалось сильнее всего, и Юнги, потянувшись, поднялся.       В прилегающем к мотелю кафетерии было прохладно и пахло маслом. Несколько пустующих мест; все столики и стулья из пластика. Шторки с этническим узором закрывали виды на улицу, женщина за барной стойкой говорила по телефону. Она приложила трубку к плечу после третьего покашливания Юнги. — Есть тут что съедобное? — Курица с жареным рисом.       Порция была большой, чему не мог нарадоваться Юнги. Он уселся уплетать свой завтрак, а вскоре к нему присоединился молодой человек. У молодого человека были раскосые чёрные глаза и надменный вид. Он ел то же, что и Юнги, запивая содовой. — Здесь ещё пять свободных мест. — Вот именно, и ты занял именно моё! — улыбнувшись, наркодилер вытер рот от крошек риса. — Но я тебя не гоню, и ты веди себя вежливо.       Юнги хмыкнул, и, не отвечая, продолжил лениво жевать курицу. Мясо было слегка пережаренным – нити плоти легко отделялись друг от друга, шкурку Юнги не ел. У него оставались некоторые здоровые привычки, прививаемые нянями годами. Целый список вещей, от которых было тяжело избавиться. Юнги расписал всё, что вдалбливалось в его разум насильно и что он ненавидел в детстве. Хорошие привычки накручивались вместе со страхами, что при их невыполнении случится нечто ужасное. — Ты не разговариваешь с незнакомцами или по жизни такой молчун? Ты похож на маменькиного бунтаря. Слышал о таких? — его пальцы были в жире и соусе, губы блестели, чёрные глаза заставляли Юнги отводить взгляд куда угодно, лишь бы не в упор. Он редко попадал в подобные ситуации раньше, находясь с ответом. Кроме этого раза. В этот раз Юнги полностью оплошал.       Те самые влажные пальцы сжали щёки Юнги. В миг он посмотрел на лицо напротив. Внимательное, острое и хищное. В нём было что-то от змеи. — Если ты сидишь с кем-то, то умей поддержать беседу, — проговорил парень. Он отпустил Юнги и улыбнулся. — Мне ведь до жути интересно, кто ты! — Я тут мимо проходил. — И заселился рядом со мной тоже мимо? — Что?.. — Мы соседи. А ещё ты занял мой столик. Я видел тебя на улице, и ты видел меня, но ты не похож на полицейского или типа того. Они в любом случае не ходят здесь, разве что самые тупые. Так кто ты?       Тирада лилась из уст этого чокнутого, и Юнги понимал слова, но не понимал смысла. Ему устроили допрос? Его подозревают в сотрудничестве с полицией? Нахмурившись, Юнги отодвинул от себя тарелку. — Ты бред сейчас несёшь. У тебя походу мания. Дать визитку психолога? Хороший мозгоправ, — постучав по виску, Юнги обрадовался выражению лица наркодилера. Осмелев, он продолжил: — Я сюда временно заселился, пока не разберусь со своей башкой, и будь добр, соседушка, не встревай в мои рефлексионные баталии, окей? Это не круто.       Не оставив места комментариям, Юнги поднялся и скорее покинул кафетерий. — Он тебя сделал, Хосок, — весело пропела Рут, закрывая рукой микрофон телефона. — Иди к чёрту, старая каракатица, — прыснул Хосок. Он не любил, если кто-то задевал его эгоцентричность. Хосок не позволял себя критиковать или выставлять на посмешище, за ним всегда оставалось последнее слово. Но сей раз можно было посчитать за исключение. Хосок добровольно промолчал, он просто таращился на то белобрысое существо, старающееся ядовито говорить. Такое крохотное и подбитое существо, похожее на вылетевшего из гнезда птенца в старых поношенных сандалиях.

***

      Тэхён потирал замёрзшие ладони и вглядывался в толпу. Он стоял на том же месте, что и вчера, подспудно надеясь на удивительное и почти нереальное совпадение. Тысячу раз уверяя себя в том, что это лишь прогулка, Тэхён не мог разрешить себе признаться в обратном. Он хотел увидеть определённое лицо, закрытое шарфом. Неуверенную походку, астенические плечи под грузной курткой. Тэхён высматривал в этом месиве Чимина. Ему показалось, что кто-то похожий мелькнул около антикварного магазинчика. Ни секунды не размышляя, Тэхён двинулся туда, слепо расталкивая прохожих, как нечто сильное ударило в плечо и он упал наземь. — О-господи-боже-мой! Я же не убил вас, да? Я не мог разобраться с картами, я ужасно извиняюсь!.. — без устали тараторил мальчишка. Он был одет в школьную форму, раскрасневшийся и тянущий руки к Тэхёну в желании помочь. — Мне, правда, очень жаль!       Тэхён отряхнул одежду. Перед ним мельтешило лицо школьника и ничего нельзя было разглядеть позади – куда не повернёшься, везде были эти круглые оленьи глаза. — Да всё в порядке, — отмахнулся Тэхён. — …Чон Чонгук. — О? Мы знакомы? — На тебе написано твоё имя, — Тэхён ткнул пальцем в лямку. На рюкзаке мальчишки была пришита именная тканевая заплатка. — Я и забыл, — смутился Чонгук. Он почесал всклоченный затылок. — Слушайте… Вы не могли бы мне подсказать, где здесь отдел почты? Мне поручили доставить посылку, пока я в городе, а я никак не могу понять, как пользоваться этой картой.       У Чонгука была бумажная карта – Тэхён таких сто лет не видел. Он снова посмотрел на Чонгука, чтобы убедиться в возрасте мальчишки и удивиться, почему у него нет смартфона. — Тебе нужно спуститься по этой улице, возле сливового дерева почта – сразу узнаешь. — Ага, спасибо! — поблагодарив, Чонгук засобирался уходить и Тэхён его почти забыл, но… — Я не знаю, как выглядит сливовое дерево зимой…       Тэхён давно никому не помогал. Он вёл Чонгука к почте, чувствуя себя странно. Как будто ему отпускают грехи – на каждый шаг по одному. Чонгук не болтал, он волновался. Крутил головой по сторонам, рассматривая стеклянные витрины бутиков. Он отводил взгляды при появлении бельевых отделов, где стояли полураздетые манекены. — Первый раз здесь? — Второй. В прошлом году мы всем классом приезжали сюда. — Ты учишься в школе для мальчиков? — Да… — лицо Чонгука отразило удивление. Он явно хотел спросить, откуда Тэхён узнал. — В католической, при храме. — Собираешься стать монахом? — Нет, учёным, — Чонгук прикусил губу. — Наверное… — Разве вера в богов позволит тебе думать рационально? Что, если твоя эта наука заставит тебя усомниться в боге? — Нас учат, что бог, прежде всего, в нас самих. И я уверен, что это так. До сливового дерева оставалось немного. — Отпустишь мне грешки? — предложил Тэхён. Чонгук захлопал глазами и почесал макушку. — Ты можешь приехать в наш или любой другой храм и… — Ладно, проехали. Вон то дерево, удачи! — махнув рукой, Тэхён ретировался и поспешил по своим делам. Чонгук с секунду наблюдал за удаляющейся спиной. Его плечи немного болели из-за грузной посылки и, поправив лямки рюкзака, отправился на почту.