Stay with me

В груди всё замирает, накатившее чувство сжимается так резко и больно, что Тэхён прекращает любые движения. Он стоит посреди коридора, точно пораженный молнией, и не понимает, почему внутри клокочет беспокойство. Руки дрожат и тянутся к крючку, пальто неслышно падает на пол, и Ким только тягостно вздыхает, обводя взглядом гостиную. В воздухе витает знакомый запах дома, он заполняет лёгкие и вырывается обратно. Тэхён чувствует острый приступ секундой ностальгии, будто не бывал здесь несколько лет. На самом деле он немного боится. Сжимает длинные пальцы в кулаки и ступает по паркету с особой осторожностью. Не знает, правда, чего именно не желает видеть: внезапно проснувшегося Чонгука или постороннего человека в собственной квартире. Тэхён проскальзывает на кухню и замирает на пороге, глупо уставившись на уже потухшие свечи: воск превратился в непонятную кашицу. Часы показывают 01:46, словно пытаются разбудить совесть. Тэхён должен был приехать в десять. На столе, накрытом на две персоны, расположилась ваза с фруктами, бутылка красного полусладкого вина, в тарелках — холодные стейки с тушёнными овощами. Ким хмурится, подцепляя пальцем виноград и отправляя его прямиком в рот — голоден как никогда. Он почему-то представляет себя и Чонгука: они не спеша едят вкусный ужин, приготовленный в честь его приезда, и разговаривают о чём-то отстранённом. Мимолётные взгляды, направленные в стороны друг друга, касания под столом, широкие улыбки и пьяные глаза. Наверное, именно так и планировал Чон. Становится грустно, Тэхён злится на себя и где-то на задворках памяти напоминает себе о том случае в ванной. Ему нельзя взваливать все проблемы мира на себя, корить за то, в чём он не виноват. Ким устало опускается на стул и тянется к бутылке вина. Уже вздыхает, потому что не достаёт до неё, как та оказывается в чужих руках. Чонгук умело открывает бутылку и наливает в бокал, пододвинув его ближе к старшему. Тот улыбается, не поднимая взгляда, и подносит стекло к губам. Пьёт так жадно, будто в следующую секунду у него всё отберут, или Чон уйдёт, не сказав ни слова. Тэхён вздрагивает, когда ощущает тепло ладоней на своих плечах. Чонгук слабо массирует, и Киму этого хватает, чтобы превратиться в желеобразное месиво. Тэхён тихо стонет от приятных ощущений, а потом откидывает голову назад и распахивает глаза, дабы увидеть сонное лицо младшего. Чонгук едва заметно улыбается и наклоняется для приветственного поцелуя. Все мысли сразу же испаряются из головы. — Привет, — говорит спокойно и ещё сонно. — Привет, — словно эхом раздаётся в ответ. — Голоден? — Очень. Чонгук разогревает еду в микроволновке и ставит её на стол, сам садится напротив, подперев голову рукой. Тэхён молчит, пристально смотрит в его глаза, наполненные заботой, и не может пошевелиться. Что-то сковывает, не даёт расслабиться и произнести такое важное «я скучал по тебе». Потому что он действительно скучал эти дни. Вспоминал очертания Чона в мельчайших подробностях и боролся с тоской по медовому голосу. — Прости, рейс задержали, мне так жаль, ты… — Тэхён бормочет себе под нос, опуская виновато глаза. Он делает паузу, пытаясь подобрать нужные слова, но в голове полная пустота, словно все мысли смыло волной. — Как всё прошло? — неожиданно спрашивает младший, и Тэхён непонимающе смотрит на него. — Хорошо, — молниеносно отвечает Ким, а потом зависает на время. — Хён, всё нормально. Уголки губ Чонгука растягиваются в улыбке, и Тэхёну становится не по себе. По сердцу будто ногтями проходятся, оставляя глубокие следы. Старший встряхивает головой и кивает. — Пусан очень красивый город, я хочу, чтобы мы как-нибудь съездили туда с тобой вдвоём. — Обязательно, — хмыкает Чонгук, и Ким замирает. Тэхён притихает, задумавшись о своём. Потом разглядывает свою тарелку и понимает, что в рот, кроме винограда, ничего не лезет. Под ложечкой противно сосёт, приходится отрезать кусочек стейка и тщательно пережевать его. — Надеюсь, ты не отравишься. — Чонгук? — Да? — Очень вкусно. — Ну, я планировал, что после этих слов мы выпьем ещё по бокалу вина, а потом я как бы случайно отведу тебя в нашу спальню, и ты всю ночь будешь шептать, как сильно скучал по мне. — Самоуверенно. — Ага. Когда Тэхён с трудом съедает свою порцию, он встаёт из-за стола и моет за собой тарелку. Специально дольше положенного водит губкой по посуде — тянет время. Он не готов ни к чему: ни к разговору перед сном, ни к пронзительному взгляду. Чонгук подкрадывается со спины совсем незаметно, располагает свои ладони на талии хёна, заставляя позабыть обо всём на свете. Ему нравится. Нравится прикасаться к Тэхёну так, будто бы ему сносит крышу. Нравится, когда тот опускает плечи, признавая своё поражение. Нравится выцеловывать шею и дышать в самое ухо. Ким сдаётся сразу же. Сам разворачивается и припадает губами к его, нетерпеливо кусая. Всё плывёт перед глазами, десятки цветных фейерверков взрываются, и старшему хочется хныкать от того, что он безумно скучал по чужому теплу. Тэхён даже не сопротивляется, когда Чонгук аккуратно подхватывает его за бёдра и сажает на кухонный гарнитур, лишь измученно вздыхает, прижимаясь ближе. Чон целует глубоко и мокро, и Тэхён тихо стонет в губы — просит не останавливаться. Спина выгибается из-за потока приятных ласк, вместе с тем тягучее чувство постепенно разливается по всем конечностям, заканчиваясь где-то внизу живота. Тэхён не сдерживается — тянется губами к ключицам младшего и оставляет засос в верхнем углу. Чонгук задыхается от приятного аромата. Заползает холодными пальцами под его рубашку и откровенно наслаждается приглушённым стоном. Тэхён уже не помнит, когда в последний раз вёл себя так развязно и открыто. В груди всё пылает, точно планомерно выжигает органы. — Ты сильно устал? — сбивчиво спрашивает Чон, зарываясь носом в шею. Чонгук что-то бормочет, медленно расстёгивая пуговицы на выглаженной рубашке Тэхёна, и тот, сжавшись как трусливый котёнок, шумно вздыхает. В голове внезапно щёлкает, мысли о своём далеко несовершенном теле вновь плющом оборачиваются вокруг шеи. Тэхён расплывчато осознаёт стеснение перед младшим. Он тянет влажные ладони к его лицу, заставляя посмотреть в глаза. Смотрит так внимательно, что у Чонгука дрожь пробегается по спине. — Я хочу принять душ, — холодное, как лезвие ножа. Чонгуку кажется, что этим самым ножом ему рассекают грудную клетку. Тэхён меняется в лице за секунду: поджимает губы и смотрит как-то строго. Чонгук заторможенно кивает и отступает назад. Наблюдает, как Ким спрыгивает на пол и прикрывает оголённый живот руками. Тэхён пропадает из виду быстрее, чем двоякое чувство вины. Снова сбежал? Чонгук злится и устало прислоняется к тумбе. Он совершенно не понимает поведение Тэхёна. Может быть, ему бы стало легче, если бы старший сказал, что он сам не может найти внятное объяснение своему поведению. Тэхён глубоко дышит, прислонившись к двери в ванной. Перед глазами неосознанно мелькают те картинки из прошлого. Какое-то время он оправдывал резкую вспышку агрессии простой ревностью. Но чем больше Ким размышлял на этот счёт, тем точнее понимал, что это совсем не так. Склизкая ненависть подпитывается собственной неуверенностью и страхом. Тэхён стесняется своего тела, считает его недостойным. И признаться в этом самому себе очень сложно. Минуты тянутся долго, Тэхён замечает отсутствие зеркала и облегчённо выдыхает. Оно и к лучшему. Он обнимает себя за плечи, съезжая вниз по двери, и изо всех сил старается держать себя в руках. Прикусывает нижнюю губу из-за нервов, прикрывает глаза, ощущая мелкую дрожь в теле. Нет, всё должно быть не так. Тэхён вертит дурной головой и приглушённо мычит. Все чувства смешиваются воедино, затуманивая сознание. Усталость окутывает постепенно, будто противится тому, чтобы Ким поднялся на ноги и медленно протянул ладонь к круглой ручке двери. Собственные пальцы не слушаются — трясутся то ли от страха, то ли от волнения. Страшно. Ужасно страшно вылезать из защитной скорлупы и шагать к чему-то неизведанному, неопределённому. Тэхён, словно маленькое и беззащитное существо, дёргается, когда замечает Чонгука на кровати. Чон лежит почти неподвижно, и подложенная под голову рука едва заметна из-за плохого освещения. Свет, исходящий из коридора, неровным слоем ложится на матрас и стоящую рядом прикроватную тумбочку. Лицо младшего утопает во тьме, можно только догадываться, что оно сейчас выражает. Тэхён замирает на пороге. Пытается вглядеться в чужие глаза и нервно вздыхает, потому что ничего не видит. Он закрывает за собой дверь, и комната полностью погружается в темноту. Слышно ровное дыхание Чонгука и удары собственного колотящегося сердца. — Чонгук? — голос тонет в тишине. Тэхён делает пару шагов навстречу, сглатывая. — Ты хорошо себя чувствуешь? — этот вопрос, словно острое лезвие, вонзается в горло. Старший теряется на пару секунд, а потом, стараясь говорить как можно спокойнее, отвечает: — Я хочу спать. Через плотную пелену Тэхён слышит: «Конечно, хён». Раздаётся тихий скрип матраса, когда он всё-таки забирается на кровать, сразу же прячась в ворохе одеяла. Рядом Чонгук — очёнь тёплый и пугающе чужой, Тэхён немного отстраняется и жмурит глаза так сильно, что видит яркие круги под закрытыми веками. Пальцы Чонгука прикасаются к щеке Кима в успокаивающем жесте, и оба вздрагивают от неожиданных ощущений. Совсем недавно они целовали друг друга, как самые страстные любовники, а сейчас боятся оставить несуществующий ожог на коже. Приходится терпеливо ждать, пока Тэхён хоть как-то расслабится и распахнёт глаза. Испуганный, дрожащий и старающийся спрятаться от всего на свете. Чонгук сжимает губы между собой и раздражённо убирает чёлку с лица. Ему хочется задать миллион вопросов своему хёну, но он почему-то уверен, что сегодня не получит ни единого ответа. — Просто скажи, — Чон делает паузу, — могу ли я помочь чем-нибудь? — Проблема во мне. — Ты хоть знаешь, как это банально звучит? — Чонгук вспыхивает злостью и приподнимается с места. Он смотрит с напором, из последних сил контролируя свои действия. — Знаю, — слишком тихо. — Я просто не пойму, что делаю не так. Тэхён напрягается, сжимая края одеяла в кулаках, и повторяет слова младшего про себя около двадцати раз. Воздух вокруг давит, заставляет ощущать себя крохотной частицей, и Тэхён боится, что больше не сможет сопротивляться. Он тянется руками к груди Чонгука и укладывает их поверх домашней футболки. — Я боюсь, — шепчет в самое ухо и ведёт кончиком пальца по его линии подбородка. Чонгук накрывает руку старшего своей и чуть сжимает её. Они лежат в полной тишине, не произносят ни единого слова, а только прислушиваются к дыханию друг друга и время от времени прижимаются ближе. Тэхён засыпает первым, теряясь в приятных ощущениях и объятиях Чона.