Уродец

Странный полёт Человека долго не продлился и в скором времени завершился. Перевёртыши земля и небо бесследно пропали, и он обнаружил себя лежащим на полу и смотрящим в обыкновенный потолок. Он сел и осмотрелся. Потом встал и прошёл по комнате, вглядываясь в её обстановку ещё внимательнее. Пришёл к заключению, что это обычная комната его квартиры, однако… хранящая в себе следы тлена. В определённых местах пыль была подозрительной густой… слишком интенсивной. Человек ощущал запах сырости, но не исходящий из какой-то конкретной точки или предмета, а рассеянный в пространстве. Ухватившись за нижнюю часть шторы и внимательно её осмотрев, он понял, что та частично выцвела, из коричневой превратилась в странное пятнисто-размытое сочетание серо-розового оттенка. А рядом с небольшим креслом Человек обнаружил на полу россыпь коротких и тёмных продолговатых палочек. Он шевелил эту кучку пока она не превратилась в едва заметные крошки.      Какое-то время он оставался в комнате, потом покинул её, осторожно прикрыв за собой дверь, но не плотно, оставляя значительную щель. Там всё стало… обычным. Тело Человека утратило пуповину-рудимент. Больше никто не тянул его никуда с помощью этого каната, исчезло и доставляющее дискомфорт жжение. Осмотрев ту часть солнечного сплетения, куда предположительно прирастал отросток ранее, Человек обнаружил чуть более светлый участок кожи на своём теле, прикасаться к которому ему не очень понравилось. Там…словно должно было что-то быть, что-то, что убрали слишком поспешно. Теперь внутри Человека скреблось не острое, но настойчивое чувство того, что будто что-то важное было утрачено прежде, чем успело проявить себя. Вернётся ли оно? Или пропало насовсем? В ванной Человека ожидало открытие. Посмотрев в зеркало на собственное отражение, он обнаружил модифицированное лицо. Оно было прежним по своей форме и чертам, но поверхность кожи покрывало что-то тёмное — не краска и не тень, а словно тонкий налёт. Что-то смутно знакомое. Отголосок той самой маски, прилипшей к нему там, у чёрного мини-озера? Человек провёл по лицу руками. Кожа на ощупь оказалась какой-то слишком ровной, слишком… гладкой. Она напоминала застывший воск. Человек медленно поворачивал лицо то в одну, то в другую сторону, чуть поднимал голову и чуть опускал, рассматривая новое (?) обличье под самыми различными углами, ища в нём признаки чего-то совершенно иного, может, даже опасного. Но не находил их. Он даже прибавил яркости освещения лампы, но и так не открыл для себя особенных перемен.  Это нуждалось в обдумывании и анализе. Человек покинул ванную, предварительно умывшись. Мыло слабо щипало кожу, но не устранило налёт. Человек приготовил еду – простую и тёплую овсянку на воде, в сочетании со слегка подсушенным, хрустящим тостом из белого хлебушка, намазанным тонким слоем сливочного масла. Тающим на губах, возвращающим ощущение обычного, простого, повседневного вкуса. Запил всё это растворимым кофе из одноразового пакетика – вот этот ему не понравился, хотя раньше он потреблял его с удовольствием, как подсказывала ему память. Вычистив посуду, Человек прошёлся по квартире, заглядывая в разные её части. Ничего примечательного, неординарного не отыскал ни в одной из своих трёх комнат. Вместе с тем ему казалось, что всё его жилище затронули-таки некие изменения… Незначительно-неуловимые? Он искал их, но не в состоянии был обнаружить. Более того, не мог ответить даже на вопрос, что конкретно пытается нащупать в общем пространстве его зондирующий взгляд.     Стремительно вечерело – темнота наползала на квартиру большой рассеянной тёмной тенью, и чтобы лучше ориентироваться в окружающей обстановке Человеку пришлось включить свет. Холодное свечение разлилось над головой и по всему пространству. Первые несколько минут Человек рассматривал квартиру в этом новом свете, – но и так не отыскал особенных, неповторимых деталей.  А потом свет начал его напрягать – комфорт обернулся дискомфортом. Он не резал глаза, не ослеплял, не мерцал. Следовательно, и раздражать не должен был. Но… это стерильное излучение не резонировало с душой Человека, по крайней мере, в настоящий момент. Выключив свет, Человек переместился в ту «тёмную» комнату, что совсем недавно перенесла его в другое подходящее (?) измерение. Именно она сейчас манила его больше остальных, именно её он избрал местом ближайшего обитания. Свет в ней включать не стал, но и полную темноту отверг – отыскал в уголке на полке наполовину использованную интерьерную свечу... Поджёг.  Кусочек «тёплого» света вспыхнул во мраке.    Хрупкий, одиноко-непостоянный. Но живой. Настоящий. Человек начал обустраивать место. Разложил потрёпанный, чуть поскрипывающий диван, подложил ещё больше подушек, вытащил из шкафа пушистый плед. Притащил с кухни горячий какао с зефирками. Человек включил небольшой телевизор на стене — не для просмотра, а скорее для присутствия. Несколько раз переключил каналы и остановился на чём-то нейтральном. Делая осторожные мини-глотки из горячей кружки, он смотрел через полузанавешенное окно на падающие хлопья снега. Большие. Пушистые. Зима, оказывается, уже была здесь. Человек сидел, укутанный в плед, слушал бормочущий телевизор и смотрел, как неровное пламя угловой свечи отбрасывало дрожащие тени на стены. Они наползали и исчезали, появлялись в ином виде и снова пропадали. Телевизор бормотал всё тише и тише… Человек погружался в дрёму всё больше и больше. Когда Человек открыл глаза в следующий раз, по его ощущениям была глубокая ночь. Часов поблизости нигде не было, но он просто знал, – два или три часа ночи. Что конкретно пробудило его ото сна, оставалось загадкой. Комнату окутывало одеяло тишины и ничего в ней не перестроилось, не исчезло и не образовалось. Просто… Человек перевернулся на бок. Потом на другой. Ни одно положение его не устроило. Или… может это потрёпанный и частично промятый диван не слишком годился на роль места для сна?   Человек, так и не сумев заснуть вновь, в итоге поднялся с кровати, взял в охапку подушки с одеялами и перетащил их на пол, в угол комнаты неподалёку от окна. И обустроил себе новое место там.  Вот тут-то он, укрытый не только мягким пледом, но и чувством особого покоя, особенной безопасности погрузился в долгий, полноценный, качественный сон. Человек проснулся ранним утром. За окном появлялись первые признаки зарождения нового дня – свет ещё не оформился полноценно, но ночь уже перестала быть собой. Предметы начали медленно возвращать форму, тьма больше не держала комнату в цепких объятиях. Свеча всё ещё горела, хотя уже должна была исчезнуть… Всмотревшись в неё внимательнее, Человек отметил необычный (!) факт – она не только не расплавилась полностью… она даже не уменьшилась. Это было противоестественно. Но это было. И это вселило в душу Человека почти радостное удовлетворение. **** Человек медленно шёл по улице, по сухой и холодной дороге из серой прямоугольной плитки. Он возвращался домой с работы, которая была ему больше не нужна и не интересна, поэтому Человек навсегда освободил себя от неё. Головы фонарей ещё не светились, но до их возрождения оставалось не так уж и много времени. Близился канун Нового года, до него оставалось совсем ничего, буквально несколько дней. Горошек мелкого плотного снега покрывал дорогу тонким дырявым ковром. Улицы города преимущественно пустовали, хотя редкие прохожие и немногочисленные автомобили-автобусы всё же встречались Человеку по пути. А ещё Человек стал замечать взгляды. На него будто бы (?) смотрели немного дольше, чем требовалось. Не разглядывали, не изучали — просто не сразу отводили взгляд. В них не было злобы или явного страха, скорее краткое замешательство, которое тут же старались скрыть. В автобусе рядом с ним оставляли немного больше пространства, чем обычно… На улице кто-то обходил его по более широкой дуге… Всё это было настолько ненавязчиво, что Человек не мог понять — действительно ли мир начал реагировать на него иначе, или это он сам стал видеть больше, чем прежде? Прямой враждебности не было. И потому сомнение оставалось. Однажды он столкнулся с прохожим. Не просто задел — почувствовал отчётливый толчок плечом, ощутил чужую ткань, смещение собственного веса. Но прохожий не остановился, не обернулся и даже не изменил шага, словно ничего не произошло. Он прошёл дальше, будто Человека в этом месте вовсе не было. Человек машинально оглянулся ему вслед, испытывая странное, холодное недоумение. Позже, уже осознанно, он задел другого — совсем слегка. Тот недовольно буркнул что-то себе под нос и ускорил шаг, быстро растворившись в потоке своих дел. Реакция была краткой, почти формальной, но она была. Это не прояснило ситуацию. Человек не знал, от чего зависела разница. Он не стал делать конкретных выводов, но ощущение того, что его присутствие ощущалось не всеми одинаково, осело внутри и больше не уходило. Размышляя над всем этим, Человек продолжал свой путь по городу. По большей части он смотрел на дорогу впереди и кружащиеся снежинки. Сегодня было тихо, практически безветренно, снег летел сверху вниз, как и ему и полагалось, но… под каким-то подозрительным углом. Словно некая сила смещала его в сторону, и это определённо не являлось действием ветра. Тот практически стих. Человек же… позволял взгляду следовать за снежинками, не пытаясь придать увиденному форму вывода. Будто это было не вопросом, а лишь временной особенностью пространства, на которую можно обратить внимание и… отпустить? В шуме города вдруг возник провал — не тишина, а отсутствие определённых частот, будто кто-то вырезал слой звука. Обнажив слой пространства, где… Машины ехали. Шаги звучали. Голоса существовали. … но между ними образовалась странная пустота, в которой Человек неожиданно поймал себя на том, что ступает осторожнее, нежели пару минут назад. Под верхней одеждой в районе солнечного сплетения возродилось сначала то тянущее, тупое чувство — слабый отголосок утраченного рудимента. Потом ощущение исчезло, уступив место некому… слабому щекотанию. Это было похоже на… жука, пробравшегося под кожу и копошащегося там. Человек даже сунул руку под одежду, проверяя, не поселился ли кто в этом месте на самом деле. Однако не нащупал ничего (и никого) особенного. Двигаясь вдоль витрины магазина, Человек скользнул взором по её блестящей поверхности и выловил в отражении неподалёку неподвижно стоящую фигуру. Силуэт обычного мужчины. В тёмной одежде, в толстовке с наброшенным на голову капюшоном. Только вот под ним не оказалось лица! Пустота распахнула пасть в том месте, где ему положено было быть. Когда Человек повернулся в сторону этого силуэта, мужчина уже отвернулся. Человек видел его спину, его чуть склонённую вниз голову. И как он медленным, неестественным (?) шагом удалялся прочь. Догонять и высматривать, что в действительности располагалось под тем капюшоном не захотелось. Человек осмотрелся вокруг и понял, что окружающий город кажется (?) ему каким-то… не совсем естественным, — декорацией, поставленной чуть поспешно, прорезанной неаккуратными швами в виде домов, столбов, линий электропередач. Всё это смешивалось в восприятии в трудно перевариваемую кашу образов, вопросов, предположений. Хотелось уйти от всего этого куда-нибудь. Но не домой. Пока ещё нет. Но куда конкретно, Человек и сам не понимал. В нескольких метрах располагалась остановка общественного транспорта, красный автобус средних размеров приблизился к ней и распахнул двери. Какие-то люди вышли, какие-то начали заходить внутрь. Но Человек на них почти не смотрел, — он увидел знакомую фигурку, занимающую одно из первых мест в салоне, недалеко от водителя. Второе местечко пустовало. Уродец сидел вполоборота к Человеку и, казалось, смотрел в нишу под окном, голова его была чуть опущена и виднелась только её верхняя часть. Стоило Человеку сделать первый шаг в сторону автобуса, как тот плавно, но решительно закрыл все три входные двери и начал отъезжать от остановки. Возможность попасть в него была упущена… Но Человек смог попасть в другой, подъехавший следом: такой же красный, но основательно набитый народом. Влезть внутрь всё же получилось, а вот выбраться сквозь толпу оказалось проблематично... И он решил этого не делать, подождать, пока количество людей уменьшится до комфортного. Выяснилось, что номера автобусов разные, но до конца пути они следуют по одинаковому маршруту, и Человек просто следил в окно за выходящими из следовавшего впереди транспорта. Уродца среди них не было. Так позади остались 5 остановок, прежде чем оба автобуса прибыли к конечному пункту назначения. И только на этой, последней остановке из салона Человеческого автобуса вытекла большая часть людей… Человек — вместе с ними. Красный автобус впереди стоял с открытыми дверями. Водитель выбрался наружу — покурить перед следующей поездкой в обратную сторону. Человек зашёл в салон через заднюю дверь и первым делом посмотрел на кресла в передней части. Одно по-прежнему пустовало, а на втором по-прежнему сидел он. Человек не стал подходить вплотную и садиться рядом. Он выбрал себе место в середине салона, с которого Уродца было хорошо видно. Тот всё так же сидел не шевелясь, уставившись в панель под окном… и кажется, ощупывал её? Не активно, как-то лениво. Почти равнодушно. Монотонно. Человек наблюдал за этими действиями краем глаза. Тоже — почти равнодушно.    Через некоторое время двери закрылись практически бесшумно и автобус плавно пополз вперёд — совершать очередной рейс сквозь темноту и огни декабрьского вечера… А ещё через некоторое время у Человека мелькнула мысль о том, что может быть там, на переднем сидении, было бы несколько… спокойнее? Там, где он сидел сейчас, было вполне удобно, комфортно, тепло. И всё-таки то место манило к себе, подобно точке в пространстве, где звук всегда приходит чуть раньше движения… и в то же время, казалось не совсем… уместным? Человек так и не решился пересесть на него, только посматривал периодически с тихим, не вполне понятным напряжением где-то глубже груди. Две остановки. Три. Четыре. Пять… Двери открывались и закрывались. Никто не заходил внутрь. Люди, ожидавшие на остановках, заходили в какой угодно транспорт. Кроме вот этого. Человек хмурился и не понимал, избегают ли они автобуса… или того, что находится внутри. А может, всё проще: им просто не по пути? Так они и проехали маршрут до конца, оставаясь единственными пассажирами в этом транспорте. А когда автобус прибыл к конечной точке своего пути, Уродец первым выбрался наружу, через переднюю дверь. Человек встал со своего насиженного места (с долей неохоты) и вылез во внешний мир таким же путём, что и его попутчик. Вечерние улицы оказались ещё более пустынными, чем те, по которым Человек ходил ранее, до этой поездки. Может быть, дело было в самом районе — более отдалённом, более малонаселённом? Дома, дороги, киоски, редкие кафе и магазинчики — всё казалось незнакомым, и копаясь в лабиринтах памяти, Человек не мог чётко ответить на вопрос, бывал ли он на этой территории раньше или нет. Его взгляд цеплялся за вывеску — и она казалась ему знакомой, он сворачивал за угол очередной улицы ­— и отрывающийся перед ним участок пространства виделся ему абсолютно неизвестным. Чистейшим листом материи.  А Уродец впереди казался не движущимся по улице, а вшитым в её перспективу — как фиксированная точка, вокруг которой разворачивалось остальное... Дистанция между ними сохранялась — устойчивая, почти корректная. Уродец оставался впереди, как и прежде. Но одновременно он ощущался слишком близко, неправдоподобно близко, казалось, что стоит лишь чуть наклониться, протянуть руку — и он коснётся его. И Человек протянул руку. Он видел, как дотронулся до силуэта и… в то же время пальцы его сжали лишь воздух, не встретив ни сопротивления, ни тепла. Тогда Человек схватил фигурку обеими руками — крепко, почти отчаянно, в последней попытке ощутить недостижимое. Но ладони сомкнулись впустую. Уродец исчез — не рывком и не шагом, а так, словно вытек сквозь пальцы невидимой водой. Человек медленно повернул голову, всматриваясь в улицу, проверяя перспективу, углы, дальние пятна света. Его нигде не было. Он остановился. Опустил голову. Потом развернулся и пошёл в обратную сторону. Через несколько шагов всё-таки оглянулся — робко, почти по инерции — и увидел в самой дальней точке улицы нечто мелкое, едва различимое. Возможно, это был ребёнок. А возможно — просто ошибка зрения. Человек не стал выяснять. Его наполняли усталость и отстранённость. Сейчас ему хотелось только одного — попасть домой. **** Дом встретил Человека обыкновенным образом. Дверь подъезда отворилась как всегда, с некоторым трудом и лёгким скрипом, лифта пришлось ждать долго, — оказалось, кто-то разгружал из него какие-то многочисленные коробки на одном из верхних этажей… Он увидел этих соседей, поднявшись по лестнице, когда устал ждать. Они разговаривали достаточно громко, перетаскивая вещи в квартиру, и Человек постарался пройти мимо них максимально быстро. Так же быстро, без помех открыл дверь своей квартиры и через мгновение отгородился от окружающего мира слоем плотной, прочной, стальной тишины. Успокоительной и желанной.    Проходя через прихожую вглубь квартиры, Человек миновал участок рядом с зеркалом, тумбочкой под ним и узким ковром. И сам не заметил, как шаг его чуть замедлился. Не из-за предметов, они стояли на своих местах, не мешали, не выступали… А будто само пространство в этом месте стало плотнее, вязче, требуя к себе большего внимания. Человек не остановился, но и не ускорился, прошёл сквозь этот участок ровно так, как проходишь сквозь незримую толщу воздуха, не осознавая её до конца. Человек оказался в ванной и медленно, с удовольствием вымыл руки мылом с запахом пихты — терпким, хвойным, успокаивающим... Это действие неожиданно углубило его умиротворение, сделало его… плотнее? Потом он поднял взгляд и впервые за долгое время посмотрел на себя в зеркало. Отражение было прежним: то же лицо, та же маска, лишь на полтона темнее. Он не знал, когда именно произошло изменение оттенка, да и не считал нужным придавать этому значение. Это казалось неважным сейчас. Вместо этого Человек снова коснулся лица, теперь мокрыми руками, под ровный, негромкий шум льющейся воды. Он не пытался смыть налёт, скорее изучал его, проверял, как тот поведёт себя под воздействием влаги. Под пальцами поверхность оказалась неожиданно горячей — не обжигающе, но отчётливо, словно тепло исходило изнутри кожи и отзывалось на прикосновение. Когда он тщательно вытер руки полотенцем и коснулся лица вновь, ощущение исчезло. Температура была обычной — тёплой, человеческой, такой, какой ей и полагалось быть. Выключив свет, Человек пробрался по тёмному коридору прямо в кровать, не став ни есть, ни пить. Кроватью послужил той же самый угол в той же самой комнате, под окном. И на этот раз он показался (?) Человеку ещё комфортнее, чем в прошлый раз. Сон практически сразу овладел сознанием Человека, сковав его тело и мозг своим живучими оковами. **** На следующее утро Человек пробудился рано. На часах было 6.17. Однако спать больше не хотелось, поэтому он, посетив уборную, решил бодрствовать и дальше. Включил на кухне плиту на пару с ленточной светодиодной подсветкой под кухонным шкафом, поставил греться чайник, разогрел в микроволновке кое-что покушать. Еда оказалась пригодной для употребления, но не слишком вкусной, — слишком долго простояла в холодильнике, поэтому поглотив половину порции, Человек избавился от второй, отправив её в мусорное ведро... Глотая крепкий чёрный чай, Человек смотрел в окно, на предрассветную тьму. Играла тихая, умеренно спокойная музыка, включённая им парой минут назад. Бросив взгляд на экран своего телефона, он увидел дату, — предпоследний день уходящего года медленно вступал в права.    Когда Человек посмотрел на часы в следующий раз, то обнаружил, что они показывают уже 8.25. По его же внутренним ощущениям прошло не более 10 минут, что подтверждал чай в кружке — не ледяной и даже не холодный. Всё ещё тёплый. Человек отложил телефон в сторонку и решил поделать некоторые бытовые дела. Он быстро помыл немногочисленную посуду, включил стиральную машину, та знакомо, почти привычно зашумела. Мусорное ведро оказалось переполненным, пришлось отделить от него увесистый пакет и выйти на лестничную площадку… После того, как пакет улетел вниз по трубе, Человек решил ещё сходить вниз, на первый этаж, к почтовым ящикам. Спустился он по лестнице, не на лифте, и вскоре выгреб из своей ячейки приличную горку всяческих бумаг: счета для оплаты, рекламные листовки, газеты и одно письмо непонятно от кого. Не копаясь особо в ворохе листов, Человек вызвал лифт и в скором времени тот повёз его вверх. В квартире всё так же шумела машина, всё так же светилась ленточная светодиодная подсветка на кухне… Он подошёл к столу, скинул на него бумаги, бросил взгляд на оставленный там же телефон… Протянул руку, коснулся дисплея, включая его. 10.05 Как могла пройти ещё парочка часов, Человек не понимал. Он покопался в настройках, проверяя не сбилось ли чего там, однако всё вроде бы было в порядке. Он отложил телефон в сторону, уже собираясь пойти в коридор, проверить цифры на обычных настенных часах, но тут его взгляд наткнулся на кухонное окно. В нём само ничего необычного не было, а вот за ним… За ним висела та же темнота, что и в шесть часов утра. Человек приблизился к окну, глянул вниз. Там шла обычная жизнь, такая, какой ей и положено было — по тротуарам шли люди самых разных возрастов, кто куда, ехали автомобили… легковые, грузовые. Автобус подъехал к остановке вдали, люди, стоящие поблизости, переступали с ноги на ногу, проверяли время, кутаясь в шарфы. Женщина выгуливала собаку в тёплом комбинезоне, и та тянула её за поводок к сугробу; курьер в яркой куртке остановился, свериться с адресом на экране телефона… Человек посмотрел и в окна дома напротив, — отдельные окна выглядели пустыми и безжизненными, другие мигали праздничными гирляндами, кое-где даже можно было рассмотреть силуэты людей, занимающихся своими делами… Обычная жизнь, ничего… примечательного. Но почему же так и висела эта тьма? Человек открыл окно и слегка высунулся наружу. До ушей донёсся приглушённый гул дороги, ровный, как дальний водопад, собака, принадлежавшая той женщине в комбинезоне, коротко пролаяла, почти сразу же успокоившись. А хлынувший поток воздуха, он… оказался таким приятно-прохладным, мягким… Не обжигающим холодным поцелуем, а обнимающе-чистым касанием. Человек почувствовал его сразу — на лице, ноздрях, в груди. Пробравшись в голову поглубже, он слегка прояснил мысли и сознание, доказав, что… Внутри — застоявшееся тепло. Снаружи — движение, обмен. Дыхание Человека рефлекторно углубилось, плечи чуть опустились. Он не стал закрывать окно полностью, просто слегка прикрыл, оставив значительную щель для дальнейшего проветривания пространства и тела. Тьма не входила в дом, оставалась снаружи. Дежурила у подъездов, заглядывала в окна проезжающих машин и витрины близлежащих магазинов, ухмылялась сквозь заснеженные деревья… А Человек, стоя у её мрачного порога, поймал себя на мысли, что невольно косится на стол. На свой телефон. Взять его сейчас или ещё чуть-чуть подождать? По «внутренним» часам Человека прошло где-то около получаса, пока он стоял у окна. Но часы утверждали, что больше. Они показали цифры 11.15 Человек вновь подошёл к окну, не торопясь, с ощущением лёгкого, неоформившегося замешательства. Он поднял взгляд вверх. Небо оказалось чёрно-серым, ровным, чистым, будто тщательно вымытым и оставленным пустым. Без туч и без намёка на солнце, как и следовало ожидать. Зато там была луна. Не совсем обычная. Она выглядела так, будто её разрезали пополам, и один фрагмент оторвался, сместившись в сторону. Этот отделившийся кусок висел рядом, словно удерживаемый тонкой, невидимой нитью, — слегка неуверенно, почти неестественно. Основная же половина оставалась неподвижной, тяжёлой, застывшей в небе, как закреплённый элемент декорации. Человек не знал, как долго смотрел на эту полуразвалившуюся луну. Он чуть нахмурился и замер, почти не дыша. Время перестало ощущаться, минуты то ли ползли как черепахи, то ли бежали как дикие лошади… Казалось, луна удерживала его внимание, мягко, без нажима. Или может, он удерживал её одной лишь силой сосредоточенной мысли?.. Ничего не происходило. И всё происходило одновременно. Луна не собиралась обратно. И не распадалась дальше. А Человек стоял у окна, неподвижный, как будто между ними установилось хрупкое равновесие. В какой-то момент граница между наблюдением и воздействием истончилась до почти неощутимой плёнки, и Человеку почудилось, что если он сосредоточится сильнее, если удержит взгляд ещё чуть дольше, то фрагменты могут либо окончательно разойтись… либо снова срастись. И именно в этот момент в поле зрения появился он. Снаружи, в той же вязкой тьме, Уродец свесился вниз головой и заглянул в окно. Его тело оставалось за пределами видимости, будто он был подвешен в воздухе на что-то или удерживался в пустоте без всяких усилий. Капюшон скрывал очертания головы, Человек видел только глаза. В них что-то светилось. Сначала — неопределённо, чуждо, словно отражение. А затем понимание сложилось само собой: в каждом глазу Уродца отражалась половина Луны. Одна — неподвижная. Другая — та самая, оторвавшаяся, зависшая на невидимой связи. Человек не отпрянул. Не удивился. Он просто смотрел и знал, что теперь Луна больше не принадлежит только небу. Всё повторялось почти так же, как и с луной… Уродец смотрел на Человека. Человек — на Уродца. Сколько это продолжалось, определить было невозможно. Сначала Человек вовсе не ощущал течения времени, словно оно вышло из пространства вместе с ветром и шумом города. Потом уши уловили что-то похожее на… ритм? Не звук, скорее… ощущение (?). Пульсацию. Он поначалу принял её за собственное сердцебиение, но довольно быстро понял: нет. Сердце так не работает. Это напоминало… ход секундной стрелки. Ровно. Упрямо. Без пауз. Она шла. Шла. И шла вперёд… Человек не двигался, не моргал, не менял позы. И Уродец оставался неподвижным — перевёрнутым, зависшим в чёрной толще за окном, с глазами, в которых всё ещё отражались две половины луны. А потом что-то изменилось. Пространство сделало шаг в сторону, не предупредив. Человек моргнул. Потом ещё раз, быстро, почти нервно. И только тогда понял, что за окном стало светлее. Бледный зимний свет, плоский и холодный, но уже несомненно дневной (!) разливался и за пределами окна, и внутри кухни. Почти что одинаковый. В уличном всё же оставалась некоторая примесь… серости.  Тут взгляд Человека зацепился за движение внизу: по улице с воем и мигающими огнями промчалась машина аварийной службы, разрезая пространство синим и оранжевым светом. Она исчезла за поворотом так же быстро, как появилась. Человек снова посмотрел вверх, туда, откуда совсем недавно свисал Уродец. Но теперь его там не было. Человек отступил от окна, словно только теперь вспомнил о собственном теле, и медленно прошёл к столу. Взял телефон. Экран загорелся сразу, без задержки. 11:17. Человек нахмурился. По его «внутренним» часам у окна он повёл по меньшей мере час... Но цифры утверждали иное. Получалось, время не исчезло, а просто… сжалось? Если такой эффект и присутствовал, то в скором времени сошёл на нет. Потому что далее день естественным образом подобрался к полудню, потом перешагнул за час… Всё шло как обычно где-то до пяти часов вечера. В это время на город уже должна была наползать естественная тьма, но… она не явилась. Человек смотрел в окошко до шести часов, до семи. Но за ним по-прежнему словно разгуливал день. А потом Человек начал находить их. Лужицы болотного цвета расселились по квартире сами собой, хаотично. Пара появилась в коридоре, одна, побольше, на кухне, ещё две штуки в туалете. На полу. Человек пытался устранить их шваброй, но они не счищались. Впрочем, одну штуку почти удалось оттереть!.. Только ненадолго. Она возникла опять на том же месте. И Человек, сдавшись, бросил эту затею на произвол судьбы. Эти жидкие зелёные клочки, в общем-то, не так уж и досаждали ему. Часы показывали 22.02 когда Человек отгородился от противоестественной, бледной ночи за окном, решительно задёрнув плотные шторы. Смотреть на этот рассеянный свет не было никакого желания. Устроился на том же месте в углу комнаты и попробовал уснуть. Первое время сон отказывался приходить, подсознание напевало противную песенку о неправильности совсем поблизости, за тканью и рамами. Устав её слушать, Человек привстал, осторожно отогнув край шторы и приблизил глаз к щели... За окном тьма окутывала пространство широким и плотным одеялом. Человек кивнул сам себе, улёгся обратно. Через пять минут он спал, спокойно и безмятежно. *** Проснувшись в канун нового года, Человек не стал вставать сразу же. Он лежал ещё минут пятнадцать на своей своеобразной постели и чувствовал себя очень хорошо. Лучше, чем когда-либо за последнее время. Хоть и не знал, что принесёт с собой крайний день этого года. Встав и обойдя жилище, Человек выяснил нечто новое. Квартира медленно, но верно превращалась в болото. Луж стало больше, кухня была практически затоплена ими. А ещё они поменяли оттенок, по крайней мере, так казалось Человеку, некоторые из них оставались мутно-зелёными, болотными, но на поверхности плавала какая-то чёрная плёнка.  Проходя мимо кухонного стола, Человек задел предплечьем ворох бумаг, вынутых вчера из почтового ящика. Те с сухим шелестом съехали с края и упали прямо в одну из луж, расползаясь, темнея, мгновенно напитываясь влагой. Счета и листовки смялись, газета прилипла к полу. Сверху, чуть в стороне, лежал конверт — то самое письмо, непонятно от кого. Человек наклонился, поднял его, повертел в руках. Бумага была влажной, холодной, но ещё не насквозь размякшей, держалась, будто сопротивляясь. На конверте что-то было написано. Он прочёл… и не понял. Не потому, что буквы расплывались или исчезали: они были на месте. Ускользал смысл. Он как будто не складывался, не хотел соединяться в мысль, оставляя после себя лишь ощущение странности и смутного несоответствия. Человек вскрыл конверт. Внутри оказался один лист, исписанный от руки чернилами. Почерк был неровный, и читались не все слова, а лишь отдельные, удержавшиеся на бумаге: «…есть мгновен.., которое не идёт вперёд и не …вращается … в нём всё … ..тобы продолжиться …» Человек ещё какое-то время смотрел на послание, словно надеясь вытянуть из расплывающихся строк цельный смысл. Но ничего не выходило. Чернила медленно, почти стыдливо расползались по бумаге, пока не исчезли вовсе, оставив конверт пустым и безответным. Голод напомнил о себе неожиданно просто. Человек открыл холодильник и с ним поздоровалась аккуратная, холодная пустота. Тогда он оделся и спустился вниз, в ближайший супермаркет. Он ходил между рядами без особого внимания, складывая в корзину первое, что попадалось под руку: какие-то фрукты и овощи, упаковку замороженных овощей, пачку творога, бутылку растительного масла, макароны, пакет сока… что-то ещё. Он не задумывался о выборе и не проверял список, будто действовал по заранее заданной, но давно забытой инструкции. Вернувшись домой, Человек что-то приготовил и что-то съел, но позже не смог точно сказать, что именно. Мысли медленно уплывали, расслаивались, теряли очертания. Он двигался по квартире механически, от угла к углу, иногда что-то бормоча себе под нос, пытаясь выудить из памяти хотя бы обрывок той строки, сопоставить слова, восстановить порядок. Но всплывала лишь бессмысленная мешанина, набор фраз, которые не могли быть написаны… или всё-таки могли? Ближе к вечеру сознание будто слегка прояснилось. Человек набрал ванну. Вода была свежей, но имела странный, едва заметный зеленоватый оттенок. Он поморгал, нахмурился, спустил её и набрал снова. Оттенок остался. Решив, что это всего лишь игра света или усталость глаз, Человек вылил в воду пену, взболтал её рукой и опустился в ванну. Лёжа с закрытыми глазами, он позволил телу раствориться в тепле, старался ни о чём не думать... Когда Человек вышел из ванной, он на мгновение замер, оглядываясь. Лужи остались на своих местах, не расползлись дальше, но и не отступили. Всё выглядело почти так же, как прежде, и всё же ощущалось иначе. Он невольно втянул воздух, прислушиваясь к собственным ощущениям, пытаясь уловить, что именно изменилось. Запах появился не сразу, он будто подползал, накапливался в углах, между мебелью, в щелях пола. Сырой, тёплый, с примесью прелой травы и стоячей воды, он напоминал о местах, где ничего не спешит разлагаться до конца. Воздух в квартире сделался плотнее, гуще, словно в него подмешали влагу и тень; дышать по-прежнему было можно, но каждое движение грудной клетки ощущалось чуть заметным усилием. Человек ловил себя на странном чувстве: даже там, где он не ступал, пол казался мягким, податливым, как будто под линолеумом скрывалась влажная почва. Он долго не мог решить, что делать дальше. Некоторое время лежал на диване в темноте, глядя в потолок, словно ожидая, что тот подаст знак или ответит. Потом медленно поднялся, подошёл к свече, взял её и перенёс на стол в этой же комнате. Чиркнула спичка. Огонёк вспыхнул сразу, ровно и спокойно. Он сел напротив и смотрел на пламя, не отсчитывая времени. Свеча, как и прежде, не убывала. Это почему-то вызвало у Человека едва заметную улыбку, без причины, без объяснения. Он отправился на кухню и приготовил еду. Несколько тарелок, две или три. Перенёс обратно в комнату и расставил на столе. Ел понемногу с каждой, не выбирая, не прислушиваясь к вкусу. Скорее совершал движение, чем действительно утолял голод. Потом включил телевизор. Каналы сменяли друг друга, мелькали лица, голоса, обрывки фраз, но ни за что взгляд не цеплялся. Ни один из этих шумов не подходил даже на роль фона. Через некоторое время он выключил экран. Однако тишина в полумраке, рядом с неподвижным пламенем, тоже оказалась неуютной. В ней чего-то не хватало. Или кого-то... Человек сидел и ждал. Не вполне понимая, чего именно. А может быть… понимая слишком хорошо. С блюда с фруктами сам по себе скатился одинокий маленький мандарин. Круглый шарик прокатился по столешнице, мягко упал в пустующее кресло напротив чуть сбоку от Человека. Тот проследил за его траекторией взглядом до самого конца. Падение вышло бесшумным, почти условным. Затем в кресле начала появляться фигура. Она собиралась медленно, словно по молекулам, вытягиваясь из пустоты, сгущаясь там, где ещё мгновение назад не было ничего. Человек заметил, что пустая тарелка на столе изменилась. На ней, будто из того же ничто, возникли очищенные дольки мандарина, вперемешку с неровно снятой кожурой — так, словно кто-то только что закончил начатое действие, не утруждая себя аккуратностью. С улицы донёсся грохот фейерверков, и краем глаза Человек уловил их вспышки, отражённые в стекле. Но он не повернул головы. Не отвёл взгляда ни на мгновение. Вместо этого он смотрел, как Уродец взял с тарелки дольку и сунул её себе под капюшон — очевидно, в рот. И одновременно с этим Человек ощутил, как кожа на его лице начала гореть. Это не было болью, скорее сильным, плотным жаром, нарастающим изнутри. Он схватился за лицо и с усилием, медленно, стянул с себя некий слой, словно вторую кожу. Она оказалась темнее, почти восковой на вид. Человек протянул её Уродцу. Но тот не принял подношение. Тогда Человек разжал пальцы. Маска не упала. Она зависла в воздухе между ними, нелепым, чуждым куском. Спустя мгновение она начала распадаться, превращаясь в тонкие, витиеватые нити дыма, похожие на дым от только что погасшей свечи. Только дым был чёрным. Из этих нитей постепенно сплелись буквы. Буквы сложились в слова. Человек прочитал послание — и наконец понял его. Он не произнёс ни звука. Не сделал ни одного движения. Но что-то внутри него встало на место — тихо, точно, окончательно. Не как ответ, а как совпадение. Как ровное мгновение, в котором больше не требовалось объяснений.