Lost in New Life

      Смена дня и ночи в этом странном пространстве не имела никакой закономерности. Том пришёл к этому выводу относительно давно, потому перестал пытаться найти способ определить, сколько он тут. День и ночь превратились в условные понятия, лишённые необходимости наполнять себя прежним смыслом. Существовало время, когда Том спал, и время, когда Том не спал, и он, собственно не возражал против такого способа делить сутки.       Иной бы давно заскучал в бесконечным лабиринтах, но Том всегда считал себя человеком деятельной натуры, так что время бодрствования старался наполнять по максимуму.       Какое-то время он, увлечённый исследованием места, ещё питал надежду создать его карту, зафиксировать план. У каждого архитектурного творения есть чертежи — без чертежей никто ничего не строит — по крайней мере, в его мире. Старался запоминать маршруты в однообразных светлых коридорах, ориентируясь по чередованию поворотов, по расположению дверей, забираясь всё дальше и дальше вглубь лабиринта от той комнаты, где себя обнаружил. Справедливости ради, не только себя… Об этой части своего пребывания здесь Том сперва старался забыть, потом — хотя бы вспоминать пореже. Когда ни то, ни другое не получилось, решил разобраться — что же с ними случилось. Это казалось ему куда более важным, чем чертежи. Он время от времени возвращался к размышлениям: в чём причины происходящего, кто и где мог бы создать строение такой сложной архитектуры, и для каких целей требовался здесь именно он.       Структуру места можно было бы сравнить с бесконечно запутанными сосудами-коридорами, то и дело соединяющимися с узлами-комнатами. Комнат имелось предостаточно, а подходящими для жизни из них можно было назвать далеко не каждую. Том не был уверен до конца, способен ли он здесь умереть, а проверять на практике не хотелось, но время от времени он забредал в места, где осязаемое чувство опасности охватывало его, стоило лишь переступить порог. Он списывал это на обострённую стрессом интуицию, с которой у него и прежде было довольно хорошо. Прикидывая размеры пространства на основе длительных наблюдений, Том долго надеялся встретить кого-то — живого, нельзя же это совсем исключить — и если такое однажды случится, события могут развернуться совершенно непредсказуемо, учитывая, кого он уже тут встретил... Да, Том предпочитал называть это “встречами”, хотя бы из уважения.       Поначалу он старался искать подходящее место для того, чтобы заснуть, следуя привычке, выработанной за жизнь к нормальном мире, но со временем перестал опасаться засыпать в коридорах, совершенно уверившись, что находится здесь один.       Один в бесконечном лабиринте, способном в мгновение ока поменять свою конфигурацию прямо за его спиной или перед носом. Что-то иногда приводило это пространство в движение, чья-то воля управляла последовательностью действия и бездействия, не подчиняясь никакой очевидной логике.       Как-то у него промелькнула мысль: возможно, бесконечные лабиринты — это его личный ад, а в привычном мире с его друзьями, семьёй, знакомыми и коллегами он давно мёртв. Том никогда не причислял себя к людям религиозным, да и с его родом занятий сложно было бы представить такое, но иногда мысли посещают, не сообщая причин своего визита. И всё же, подобное с трудом помещалось в голове учёного, так что куда проще было убедить себя, что где-то кроется какая-то хитрая технологическая иллюзия, подобие ленты Мёбиуса с управляемым изменением гравитации. В таком ключе ему стало проще воспринимать строение обыкновенным, просто достаточно большим.       Кроме одного места — с вертикальной осью неизвестного назначения, уходящей обоими концами в необозримую даль. Попав в него однажды, оглушённый и ошеломлённый грандиозностью — и в то же время простотой, Том не смог побороть в себе ощущение абсолютной безразмерности ни доводами логики, ни силой воли, был очень близок к потере самообладания, и едва не впал в панику. Он не помнил, как в итоге выбрался оттуда, но с тех пор вовсе не горел желанием оказаться там снова.       Место занимало его мысли какое-то время, после того как он пришёл в себя. Чем оно было? Для кого? Явно не для людей, а то и не для гуманоидных трёхмерных существ в принципе. Он уже видел комнаты, пространство в которых ломало привычные ему законы физики и логики, интуиция подсказывала — человеку внутри них вряд ли было бы комфортно. Вывод напрашивался сам: Лабиринт универсален, он рассчитан своими создателями, кем бы они ни были, для совершенно разных форм жизни, и многие из них Том не в состоянии себе и вообразить.       Впрочем, долю здорового оптимизма Том старался сохранять, ведь всё могло обернуться куда хуже, так что с адом он, пожалуй, погорячился. В некотором смысле это место стало для него домом — пусть странным, но тёплым и светлым, а если прислушиваться к себе, то и безопасным. Со временем он научился на свой лад этот дом и "обустраивать", правда, не полностью отдавая себе отчёт — как именно, но склонялся к идее — через общение. Его похитители, наблюдая за ним, похоже, стали понимать его язык. Иначе происходящее вовсе теряло всякий смысл, а наличие смысла для Тома с некоторых пор стало крайне важным.       Здесь Том открыл в себе потребность говорить с самим собой, озвучивать постоянно собственные мысли — это стало новым для него. Пространство, незаполненное речью, действовало угнетающе, поэтому Том много говорил. Почти всегда у него был благодарный слушатель — и даже несколько. Номер 14 — и определённо, кто-то ещё. У него постоянно присутствовало ощущение, что за ним наблюдают, но окончательно убедился он в этом благодаря простому факту: на смену безликим таблеткам, удовлетворявшим его основные потребности в еде первые дни, пришла обыкновенная еда, привычная на Земле. Или, скорее, необыкновенная: Том мог получить практически всё, что пожелает. Достаточно было озвучить желание вслух, и желаемое — так или иначе — появлялось в одной из комнат. В конце концов, если он нужен им живым, то они должны его кормить, а значит, и учитывать его пожелания. И они кормили и учитывали.       И ещё Том был твёрдо уверен в том, что он не на Земле. Его, как сотрудника ЮНИТ, не то чтобы сей факт удивлял, о существовании инопланетян он знал совсем не понаслышке: ему лично довелось поработать с некоторыми предметами и веществами неземного происхождения. Зачем и кому он мог бы понадобится, Том терялся в догадках — хотя, возможно, дело было не в нём, а в объекте номер 14.       Объект номер 14 из Темз Хаус всё это время оставался его единственным настоящим и, что немаловажно, вполне материальным компаньоном. Он всегда был рядом, буквально — в какой бы закоулок своего странного нового дома Том не забредал, так что ничего удивительного в том, что однажды появилась и привычка беседовать со своим спутником, хоть тот — по вполне очевидным причинам — и молчал в ответ.       — Кофейку бы сейчас, ты как считаешь? — поинтересовался Том, спросонья помахав рукой объекту номер 14.       — Да, самое время, — согласился он сам с собой и вышел в знакомый ему коридор.