Lost in New Life

      В голове было глухо и пусто — будто образовался тёмный космический вакуум, где нет места ни звуку, ни свету, ни запаху. Мысли растерялись и разбежались, оставшись где-то за пределами границ воспринимаемого. Она потянулась к границам — границы казались ощутимыми, их будто можно было коснуться, и, похоже, можно было даже раздвинуть — она попыталась, и тут же остановилась: случилось важное осознание — она существовала. Она являлась точкой существования, вокруг которой сплетались сложные узоры пространства и времени, изменчивые и неподвижные одновременно.       Существование само по себе появилось яркой звездой в центре её внутренней крошечной вселенной, начиная понемногу собирать вокруг себя смыслы, словно притягивая их; смыслы объединялись в фрактальные скопления, клеились друг к другу, формировали облака понятий, но оторванные друг от друга, они почти ничего не давали, пусть даже орбиты вращения их вокруг центра — вокруг её самой — казались логичными и просчитанными.       Прекрасно: значит, она умеет просчитывать орбиты. Обрывки знаний тасовались, как элементы калейдоскопа в руках безумца, отражённые в бесконечном числе зеркал, но порой, лишь на раздражающе неуловимое мгновение, складывались в целостную картину, которая тут же рассыпалась вновь разноцветными стеклянными осколками, и всё начиналось заново. Словно частицы в бесконечном движении вокруг центра масс, вырванного из ткани пространства-времени — или что-то ещё, знакомое. Неуловимое.       Кружилась голова. Она открыла глаза в надежде раздвинуть границы воспринимаемого дальше, добавить показаний сенсорных рецепторов, и удивилась, обнаружив перед собой лишь матовую белую поверхность. Вспыхнули, просыпаясь, инстинкты: гравитация — чуть меньше нормальной; поле — искусственное. Она не успела даже зацепиться за мысль о том, какая гравитация считается нормальной, и нормальной относительно чего, как её захлестнуло потоком информации от всех органов чувств. Головокружение усилилось, и она едва справлялась с ним, удерживая себя на грани, не позволяя рухнуть в тьму забвения — казавшуюся такой привлекательной и даже желанной в захлестнувшем сенсорном безумии.       Но она не падала. Она цеплялась за простые и понятные сигналы, отбрасывая в сторону то, что не могла расшифровать. Было не холодно, но и не жарко. Пол едва заметно вибрировал. Ощущение пространства-времени было одновременно правильным и неправильным, и это путало. Как будто она пережила резкое перемещение, словно…Словно — что? Телепортацию? Нет, не то…       Мысль обрывалась, утыкаясь в ледяную стену пустоты там, где должен был быть ответ. Стена — повсюду были стены, и стены вызывали чувство паники; стены подавляли, словно отрезая её от чего-то важного, необходимого. Стены невозможно было сосчитать, и она постоянно нервно оглядывалась, словно ожидая, что ответ находится там, за спиной. Ответ, выход, отсутствие стен — хотя бы что-нибудь.       Паника поглотила её — абсолютная, сметающая всё на своем пути, заполняющая любые лакуны в её памяти. Паника — и чувство близкой опасности, за которое она и схватилась в отчаянной попытке справиться с волной, которую контролировать не могла, но должна была.       Почему должна? Зачем?       На смену головокружению вдруг пришло другое чувство — словно что-то в восприятии реальности расфокусировалось. Не зрение, нет — что-то ещё, чему она никак не могла подобрать правильного названия, и не могла потому собраться с силами и сорвать с воспринимаемой картинки мутную плёнку.       Она с усилием поднялась на ноги и подпрыгнула несколько раз, проверяя предположение о гравитации — всё так, всё верно. Воздух чистый, едва заметно ионизированный, с лёгким привкусом тёплого металла. Магнитное поле нормальное, коэффициент реальности нормальный.       Она огляделась. Матовые белые стены — тот же материал, что и пол; скорее металл, чем пластик; та же почти не ощутимая вибрация. Комната явно была нежилой: изогнутые молочно-белые поверхности, ни единого предмета мебели, и только на одной из стен — абстрактный узор, состоящий из кругов разного размера, местами перечёркнутых линиями. Узор казался смутно знакомым, будто он что-то значил для неё, будто она много раз видела его прежде.       Она внимательно изучила узор: вплавлен в саму поверхность на молекулярном уровне, не рисунок поверх — украшение? Функциональный элемент? Схема управления чем-то?       Она попробовала коснуться частей узора ладонью, но ничего не случилось.       Параллельный поток мыслей пытался сложить воедино крохи фактов: ей известна норма гравитации, ей известно об орбитах, ей известно о панелях управления — каждая сфера обрастала тонкими нитями, тянущимися в прошлое, недоступное, но существующее. Что-то в этом было неправильное.       «Я — …», — подумала было она, желая развернуть цепочку воспоминаний в обратном направлении, начав с простейшей идентификации, — и столкнулась с новым вопросом без ответа.       У неё должно было быть имя. Но она его не знала. Как можно не знать собственного имени?!       Параллельный поток подсказал, что если это её удивляет, то она, вероятно, принадлежит к расе, где каждая особь является индивидуальностью. Коллективный разум вряд ли нуждался бы в именах и удивлялся отсутствию имени у отдельно взятой изолированной особи.       В стене напротив узора виднелась дверная ручка: простая, белая, круглая ручка. Контуры двери тонкой тёмной линией выделялись на белой поверхности. Пустые стены, узор — и дверная ручка. Предназначена для того, кто находится внутри — следовательно, это приглашение выйти.       Она решила не раздумывать дольше и повернула ручку. Мысль об отсутствующем имени продолжала беспокоить, так что её пришлось переместить с поверхности вглубь. У неё, определенно, была личность — прошедшее законченное, фактическое, утверждённое. Личность, имя, знания, история. Это всё она себе вернёт.       Это было, и этого не стало — следовательно, кто-то забрал у неё часть её жизни. Следовательно, её можно вернуть. Неплохая цель — направление, вектор, смысл.       За дверью обнаружился коридор, бесконечно уходящий в обе стороны: такой же матово-белый, освещённый ярким, но не режущим глаза светом. Она оглянулась — дверь за спиной закрылась, заметная разве лишь тому, кто знал, что искать. С обратной её стороны ручки не было, и это не показалось удивительным.       Она коснулась стен коридора, ощущая всё ту же лёгкую вибрацию, и двинулась влево. Выбор направления значения не имел: она в любом случае сможет вернуться обратно.       Сколько измерений здесь? Минимум три, но больше пяти я бы и не ощутила.       Она шла медленно, внимательно вглядываясь в стены: она ощущала присутствие кого-то — или чего-то? — чему не могла дать названия, и это подсказывало, что, вероятно, она здесь не одна. Телепатическое поле было достаточно слабым, но вполне ощутимо присутствовало. Значит, где-то могут быть другие комнаты. А в них — другие существа.       Она не сразу осознала, что расфокусировка восприятия понемногу исчезла: теперь всё было чётким и ясным, и даже казалось обыкновенным. Простые цвета, простые коридоры, порой разветвляющиеся — непримечательные, легко запоминающиеся. На всякий случай она то и дело просчитывала возможные поверхности — и в какой-то момент даже увлеклась: математика была простой и понятной, позволяла не думать о том, о чём думать она не могла в силу нехватки информации — раздражающей, царапающейся изнутри. Кроме того, расчёты возможных развёрток гипотетических многомерных пространств в трёхмерные коридоры задействовали — при желании, а желание явно было — большую часть ресурсов её разума.       «Нет, так не пойдёт», — решила она, и попыталась ещё раз сосредоточиться на воспоминаниях, однако никакого результата это не дало — лишь усилившееся чувство раздражения от невозможности коснуться чего-то, что казалось, находилось совсем близко, лишь протяни руку.       А что, если… Простые решения бывают иногда самыми правильными.       Она закрыла глаза и протянула руку — буквально. А когда открыла, увидела дверь.