Lost in New Life

      Всё это было странно. Донельзя странно. Непонятно. Необъяснимо. Это место воплощало неправильность, дразнило разум, пугало, вызывало мурашки, не смотря на видимую безопасность и заботу о здоровье. Семджин помнила, что лабораторных мышей тоже кормят.       Здесь ничему не стоило верить, любая дверь, даже знакомая, могла привести совсем не туда, куда ожидалось. Никакой стабильности, кроме постоянного непонимания. Но правила игры были и, вероятно, одни для всех. Один из фактов, что она здесь не одна и радовал и пугал одновременно.       Это существо, можно ли его назвать человеком? Наверное да, если под этим понятием рассматривать нечто большее, чем один вид с одной планеты. Для Семджин это слово включало все разумные и, как минимум, гуманоидные виды. Насчёт негуманоидных она немного сомневалась. И вот он... Не помнит своё имя. Семджин верила, что это так, врать смысла не было, она сама через такое прошла. Что-то с ним было не так, и Семджин не могла понять, что именно. И дело не во внешней форме, вовсе нет. Он завил, что она не такая.       Почему? Он... Казалось, пытался быть дружелюбным и был рад встрече, Семджин решила, что он действительно рад, но.. Он боялся её? Потому что она другая? Семджин не знала. В его голосе она услышала и сталь, что напугала её. Голос, привыкший не просто командовать, а к тому, что ему подчиняются, не задавая вопросов. Она сама едва не поддалась этой власти и, наверное, если бы он захотел, если бы не что-то ещё, отразившаяся нотка дружелюбия, и растерянности, устояла бы она? Ответ на этот вопрос она не могла дать даже самой себе.       Испытывал ли он тоску по социуму? В этом Семджин не сомневалась, но реакция на её внешность. Могло ли быть так, что он никогда не видел иных разумных видов? Нет, ей так не показалось, может он просто слишком долго был один. Сплошные догадки. Похоже, он не привык задавать вопросы, но этот был слишком важен, слишком жизненным.       — Я... — не знаю, — произнесла Семджин, она действительно никогда не задумывалась над этим вопросом, просто принимала как данность этого места, непреложный факт, столь же странный, как оно само.       — Но они, это место, я не знаю, правда не знаю, дают всё необходимое для более или менее комфортного существования, кроме свободы и объяснений, — плечи девушки поникли, — Там много комнат, но все они... странные. Никакого постоянства. Никогда не знаешь, что за дверью, даже если открывал её пять минут назад. Я искала выход, долго искала, здесь нет времени, нашла тебя. Быть может... Есть и другие?       — А захотеть, — Семджин вернулась к изначальному вопросу, хорошенько его обдумав, — Обычно просто знаешь, что тебе нужно больше всего, наверное так. Ощущаешь потребность в чём-то необходимом и всё, оно просто появляется и всё. То, к чему ты привык, наверное, в чём действительно нуждаешься. Не знаю. Наверное так.       Искоса, соблюдая приличия, она рассматривала своего нового собеседника, а может и товарища. Всё же, они были здесь заперты давно, не удивительно, что первая встреча родила в обоих напряжение, думала она, надеясь, что они как минимум поладят друг с другом. В таком месте было необходимо не одиночество...       — А может мы потому и встретились? — осенило Семджин, — Потому что мы оба думали об этом? Что нам нужен кто-то живой здесь? Кто-то, с кем можно разговаривать, что бы не сойти с ума?       Никакой конкретики ответ девушки Клайнусу не давал. Какая досада. Он бы не отказался от строгой, выверенной инструкции — четвёртую конечность слева поднять под углом строго тридцать восемь градусов, дважды выдохнуть, вообразить большой синий круг — или что-то вроде. К инструкциям он привык. Привык безропотно подчиняться приказам. Вот только кто те, другие, о которых она говорила? Конечно, чисто статистически, исходя из знакомства с существом по имени Семджин, можно было предположить, что здесь были и другие, но вновь, вновь никакой определённости. Он вдруг на миг представил, что где-то в коридоре так же уныло, как и он, ползает кто-то из "его" других, но этот образ быстро смылся.       Пропуская мимо ушей обрывки фраз, он всеми силами сконцентрировался на неком аморфном, неопределённом средстве для передвижения. К большому удивлению, на несколько секунд в голове устойчиво задержался образ стройных ножек Семджин. Вот ноги, допустим, очень эффективное средство передвижения, пускай он и не питал надежд на то, что вдруг чудом обнаружит себя с ногами, готовыми пуститься галопом по белоснежным коридорам. Вперёд, навстречу свободе!       Он неуверенно приоткрыл глаз и с глубочайшим удивлением узнал перед собой средство передвижения. Неказистая, не доходящая девушке и до пояса, серая металлическая машина. Она казалась ужасно примитивной, поднимая из памяти такие слова как "прототип". Но ему было не на что жаловаться, лучше уж пускай стальные колёсики выполняют работу, чем стёртая до мозолей кожа.       — Ага! — не сдержав ликования, он быстро пришёл в себя и сразу с подозрением спросил. — Вот как оно здесь оказалось? Ты! Ты видела?       Растерянное выражение лица девушки говорило само за себя. Она, должно быть, сморгнула, отвлеклась, пока машина... А что машина? Прямо с неба и свалилась? Да нет же, он услышал. Выдвинулась как панель? На это время надо. Нет, примитивное устройство, казалось, было здесь всегда. Недолго думая, он не без усилий перебрался на сидение. Машину, казалось, соорудили точно под него — одна из конечностей нащупала примитивные рычажки в вполне удобном положении.       С удовлетворением оглянувшись, он устроился поудобнее. Так-то лучше.       — Ничего подобного. Я ни о каких хвостатых да полосатых жив... Формах жизни не мечтал. Да и с чего бы? Значит, ты никак не можешь быть плодом моего во-о-ображения. Да. — тут он на секунду замешкался, удивляясь что непривычной конструкции, слетевшей с его уст, что смыслу сказанного.       Устройство передвижения, на котором он сейчас так вольготно разлёживался, было вполне материально и, одновременно, никак не могло существовать ещё с десяток рел назад. Но он быстро откинул метафизические сомнения.       — А я-то уж тем более ничейный и не плод! Я думал о чём-то, — чём-то размытом, неуловимом, таком, что он и сам для себя пока не мог сформулировать. — Но это моё личное дело.       Это что-то неуловимое тот час подтолкнуло его принять максимально устремлённое положение тела, насколько то позволяла ситуация. Освоив рычажки машины практически мгновенно, интуитивно, он как-то автоматически выдал одно слово, которое, после недолгих размышлений, принял каким-то немного абсурдным.       — Пошли.       Их, уже было настроившихся на долгие скитания по безликим коридорам с такими же бесконечными однообразными комнатами, ждал сюрприз. Дверь-то была, да только одна, так что особого выбора у них не было.       В первую очередь, в комнате наполняло очень много вещей. По сравнению с предыдущими помещениями, которыми он обнаружил, она была прямо-таки захламлена. Этот интерьер, с одной стороны, такой непривычный, новый, чуждый, поразительно шедший врознь с монотонным постоянством белых комнат, казался приятнее. Теплее. Можно сказать, что в нём жили, и, судя по некоторой обветшалости, жило не одно и не два поколение.       Колькотар, сиена в неуловимо пахнущих далёким лесом деревянных полках, фалу и золото в декоре, приглушённое теперь буйство красок в потрёпанном коврике... Странно. Разум услужливо вытаскивал нужные слова-ассоциации для таких вещей как портьеры — да кому они, собственно, нужны, эти портьеры? А такой простой, базовый вопрос "кто я?" оставлял за собой лишь туманную тишину.       И только нервирующе-нерегулярное, странное тиканье портило всю идиллию, так и застревало в ушах назойливым стрекотом. Источник тиканья нужно было изучить, но первым делом их привлёк стол из того же массива дерева, что и всё остальное в этой комнате. Девушка-пришелец заинтересовалась серией рамок, и, вроде, бросила какой-то комментарий, но всё проходило мимо его ушей. Он, как зачарованный, смотрел на пресс-папье, и его рука невольно потянулась к камню. Причудливые, космические узоры на даре из недр земли завораживали, притягивали.       Матовая прохлада азурмалахита, руками обточенный идеал рельефа вызвали странное, доселе неизвестное, а, может, давно забытое чувство. Кончики пальцев ударили маленькие, невидимые молнии, а кисть свело судорогой. И, на мгновенье, всё пропало — и стол, и стеллажи, и вся комната — остались лишь он и камень. Сознание взорвалось целым букетом, нет, не воспоминаний, ощущений, пережитых всех за разом. Было золото, бронза, раскалённый метал, деревянная стружка, зависшая в воздухе, стук молотков, окрики, капля солёного пота губах...       Он часто-часто заморгал от чего-то слишком влажным глазом. Всё закончилось. Слух постепенно к нему возвращался, Сэмджин о чём-то его настойчиво спрашивала.       — А?       Камень. Просто камень.       Он резко отдёрнул руку с пресс-папье и вздрогнул от неожиданного звука.       Тиканье ещё можно пережить. Но, как обнаружилось, без какой-либо системы из часов периодически выпрыгивала деревянная птичка, ухала и исчезала. Один раз она выскакивала практически не останавливаясь, раз пять. С этим надо было что-то делать.       Тогда же и обнаружилось, что дверь, совсем не примечательная, обыкновенная дверь, слилась в своей стилистике с интерьером и находилась, если прикинуть, в нескольких километрах от стола. Нонсенс! Но так и было. Девушка могла бежать хоть до упаду, а он мог катиться в своей машине хоть до бесконечности, пока не затечёт конечность на рычажке — но они не могли приблизиться к противоположной стене ни на миллиметр.       Снова в заточении. Да ещё и птица эта.       — Так больше нельзя, — раздражённо пробурчал он себе под нос и в конце-концов поехал разбираться с злополучными часами. — Невозможно же находиться! Вот бы достать эту кукухалку, да...       Девушка, очевидно, знакомая с птицей, вернее, с тем, что та имитировала, что-то добавила, но он её проигнорировал. Всё его внимание было сосредоточено на часах. Покорячившись и так, и этак, ему всё же удалось открыть заднюю дверцу не выламывая. Всего-то надо было задействовать две руки, кои у пушистой инопланетянки и были.       На периферии зрения он, кажется, уловил, будто заветная дверь придвинулась. На метр, не более, мизер.       Странные, конечно, были часы, очень странные. Кому вздумалось делать шестьдесят делений, тогда как релов пятьдесят? И самих часов-индикаторов от чего-то было не то двенадцать, не то двадцать четыре, что не имело никакого смысла. Не логично. Не рационально! Вот он и задался вопросом вслух... Но девушку, похоже, всё устраивало. Вот ей-то казалось, что всё правильно. Ну да, ходит тут, хвостом своим машет, вроде и разговаривать умеет, а на деле простейших истин не знает. В нём закипало раздражение, какое-то глубинное, животное, на грани с яростью.       — Неправильно тебе кажется!       Собственный голос, непривычно резкий, чуть ли не скрежещущий, эхом отозвался от всё отдаляющихся стен. Он невольно съёжился и мгновенно притих, будто бы сейчас этими простыми тремя словами лично отодвинул желанный выход, выход из этой уютной клетки. Он, вроде как и с искренним интересом, а вроде бы и с каким-то тайным желанием спрятаться подальше от этих осуждающих стен, принялся копаться в механизмах часов. Картина вырисовывалась невеселая.       — Ладно. Эту треклятую машину нельзя уни... Уни.. Разбить. Но починить, починить ведь можно? — он с надеждой взглянул на Семджин и продолжил, уже увереннее. — Но нужны инструменты.       Единственный глаз покосился на один из дальних секторов стеллажей, где виднелся увесистый прямоугольный объект. Рука тут же указала на него.       — Достань.       Повисла пауза. Он весь словно сморщился в интенсивном мыслительном процессе и, наконец, выдал — тихо, неуверенно, совсем не как обычно — смакуя непривычное слово.       — Пожалуйста?       Дверь придвинулась к ним на милю.       В одном он был абсолютно уверен — кем бы он не был при жизни, этот "кто-то" явно не был часовщиком. Разбираться приходилось с нуля. Некоторые базовые навыки, вроде работы с винтиками, проступали эхом на поверхности разума. Но работать в основном приходилось методом проб и ошибок. Большой потрёпанный том как нельзя кстати оказался подробным описанием ремонта злополучных часов (с иллюстрациями!), но вот незадача — книга была написана какой-то ветвистой тарабарщиной. Это никак не могло быть совпадением, но задаваться вопросами о том, кто и как подготовил для них такую изощрённую ловушку мешал, как не странно, азарт. Работать, да как можно скорее, чтобы узнать, что кроется теперь там, за дверью.       Может, его конечности и были совершенно неприспособленными для передвижения, зато с разнообразными отвёртками, добытыми усилиями Семджин с верхних, недосягаемых для него полок, они управлялись с большей ловкостью. Но одним вскрытием внутренних механизмов часов не обошлось, надо было его ещё наладить. Здесь в ход пошли острогубцы, обнаруженные где-то под ковром, пальца и продолжительное напряжение ума, силившегося понять развёрнутые иллюстрации без каких-либо вменяемых опознавательных знаков.       Вольготно пользуясь транспортными услугами прыткого существа, к самому процессу ремонта он её, в общем-то, не допускал. До того момента, пока работа не была почти полностью закончена — осталось только зафиксировать рычаг и выяснить причину некорректного движения шестерёнок. Там, в глубине явно что-то застряло, но сколько он не пытался разглядеть помеху и ухватить щипцами, ничего не получалось. Долго ему пришлось безрезультатно копаться внутри, пока не почувствовал на себе немой взгляд инопланетянки, а позже и предложение помощи.       Помочь? Ему? Её дело — бегать по комнате, лазить по стеллажам и прочий тяжёлый, неквалифицированный труд. Он же был выше. Он уже, считай, стал мастером. Его дело тонкое, но важное. Да, может, глаз у существа будет более зорким, а он, так и быть, сможет убрать помеху следуя указаниям, но... А что, если ошибется? Да разве же можно доверить такое, да не себе? Нет! Неуклюжие короткие пальцы существа ещё чего дрогнут. Нет, вполне возможно, оно самовольно саботирует процесс! Вся его работа, все усилия, всё это время — насмарку. Нельзя доверять!       Но цель... Цель была так близка. До двери всего ничего. Просто поставить на место пару шестерёнок. Почему бы, собственно, и не довериться? Да какие у девушки могут быть причины для предательского разрушения? В конце-концов, она такой же узник положения как и он. Чем лучше его всё такие же обречённые на провал попытки? Чем он лучше? А какие мысли сейчас мелькают в голове Семджин, пока он всё тянет и тянет время, оставляя её без ответа?       Он молча отступил, давая проход.       Странно, но вдвоём им действительно удалось извлечь застрявший предмет. Им оказался мелкий тусклый то ли кристалл, то ли просто кусок стекла, случайно откинутый куда-то вдаль.       Воздух в комнате каким-то неуловимым образом переменился.