Что здесь не ясно?

      По своей природе ссоры не несут в себе ничего хорошего. Никто не любит ссориться, особенно с близкими людьми. Пока ты на эмоциях и тобой управляет злоба, можно наговорить столько всего, чего даже не хотел, что-то, о чем после пожалеешь. И это не единичный случай. У всех хоть раз была ссора, и приходилось пройти через все ее дебри последствий.        Наилучшим выходом, конечно же, было бы избегать конфликтных ситуаций. Просто заканчивать разговор или не начинать определенную часть, затрагивающую самый щекотливый момент, способный пошатнуть идиллию прекрасных отношений.       Иногда лучше просто очень тщательно обдумывать слова, которые собираешься произнести.       И, вроде, казалось бы, все просто. Все настолько элементарно, разжевано и в рот положено, да кто бы за нас проглотил, переварил и усвоил, как таблицу умножения.       Люди могут много распыляться по этому поводу: выдвигать самые умные мысли, давать советы по тому, как избежать ссор, но… Но все равно, перепрыгивают через эти свои наставления прямиком на грабельки, аккуратно ждущие их.

***

      — Переделать, — смачно шлёпнулась папка об стол со всеми трудами Юнги, как и все его мысли об удачно проделанной работе.       — Что? — не веря своим ушам, уточнил он.       — А что может здесь быть не ясно? — непонимающе посмотрел на своего подчинённого Чонгук. — Я сказал переделать, что тебе не ясно?       — Но… Что на этот раз не так?       — Здесь, — отпивая немного кофе, указал на нужный лист Чон, — не хватает для наглядности графика.       — Но, вы же сами сказали его убрать ещё вчера, — закипал, словно вода в чайнике, Юнги после каждого сказанного слова, — поэтому я переделал так, как сказали. И убрал график…       — Ну, просто вчера было вчера, а сегодня — сегодня. Да, и посмотрев на твою работу, решил, что все же не помешает график вставить.       — Хорошо, я переделаю.       — Вот и чудненько, а теперь — свободен, жду, дай подумать, сегодня.       — Простите, вы серьезно?       — Серьёзно, как никогда.

***

      — Айщ, да что не так с этим молокососом?! — багровел с каждым шагом Мин.       Как же его сейчас все бесило. Он, Мин Юнги, имеющий шикарный диплом, прекрасную репутацию, как в текущем коллективе, так и в целом в обществе должен пресмыкаться перед каким-то сопляком, который, к тому же, младше на четыре года. И ладно бы, если бы этот сопляк своим потом и кровью получил нынешнюю должность, но тут главную роль сыграло то, кто его папочка.        Мин Юнги — просто бог маркетинга, анализа и всего, что с этим связано. За годы его упорной работы, он добился того, что его имя упоминают молодым студентам в качестве примера того, как нужно учиться и каких высот достигать, чтобы однажды и их имена были на слуху.        Семья его ни малейшего отношения к данной сфере деятельности не имела и не имеет по сей день, и, соответственно, помочь в обучение никто не мог. Всех высот Мин достиг исключительно своим трудом, потраченными нервами и сотнями искуренных сигарет, как последствие предыдущего. В общем, на блюдечке с голубой каёмочкой ничего не подавали. Что не скажешь про Чона, получившего в жизни таки это блюдечко со всеми росписями. Это ж все равно, что ввести чит-код в игре, и самый сложный уровень с обществом гиен просто перепрыгнуть сразу на чемпионское место.       Помимо Юнги в их отделе работало ещё несколько человек. Самым старшим был Ким Сокджин — человек, способный дать совет в любой ситуации. Спроси его, наверное, каким автостопом до Луны добираться — поможет, ещё и все забронирует тебе, чтобы удобнее было. Далее был Чон Хосок — главное шило во всевозможных местах их группы. Короче, веселье — это к нему. О Шивон — девушка с фигуркой, приударяющая за всем, что движется мужского пола. Да, именно она, не за ней. Полная противоположность ее — это тихоня Чхве Юра. Она настолько миниатюрна и молчалива, что порой даже не замечаешь ее присутствия.        Стоило Мину перейти порог их кабинета, как весь гул стих. Каждый по-своему оценивал состояние вошедшего. Но при этом все уловили ту самую нотку кипения. В такие моменты лучшее решение — оставить Мина наедине со своими думами, не донимая ничем, разве что вопросами работы, не требующих и секунды отлагательств. Так все вернулись к прежним делам.       Юнги опустился на свое рабочее место, положил папку на край стола и, чтобы усмирить в себе бушующих чертят, расслабленно откинулся на спинку кресла, потирая переносицу между закрытыми глазами. Такая терапия, проводимая обычно за минут пять, помогает прийти в норму для дальнейшей работы, если не препятствуют никакие отрицательные факторы. А работать ему сегодня долго.       — Бу-у, — со взглядом кошки, грацией картошки и повадками Каспера подкрался тот самый отрицательный болтливый фактор — Пак Чимин.        С наиполнейшим отсутствием способностей оценивать ситуацию и читать между строк, Пак уселся прямиком на краешек стола Мина с видом победителя, «удачно» испугавшим свою жертву. Кстати говоря, Чимин тоже был частью коллектива. Это была самая болтливая часть. Очень.       «Ой, дурак!» — подумали остальные присутствующие.       Потрёпанный, с отвратительным настроением, Юнги приоткрывает глаза и наблюдает рыжего Каспера мало того, что на своем столе, так ещё и на той самой гребаной папке с той самой злополучной работой. Чем не дополнительный очаг возгорания?       — Что, Юнги, испугался? — посмеивался рыжий. — Ну, и как там твоя переделанная работёнка?       — Пак, мать твою, Чимин, — не предвещая ничего путного, с прищуром скалился хозяин стола, — не соизволишь ли ты поднять свой зад с моей «работёнки», а лучше и стола заодно?       — Он что опять забраковал? — в точку, Чимин, в точку.        — Эй, Чимин~ши, — вмешался Джин, — иди своими делами занимайся.       — Да, что уже и спросить-то нельзя? А свою работу я уже сдал Чону. — двойное попадание: Чимину бы в снайперы.        — Тогда помоги мне, если не трудно, — поняв задумку Джина «спровадить Пака», поднялась Юра.       — Окай, иду, — в припрыжку потопал рыжий болтун к столу девушки. И так всегда: стоит ей его поманить, как его словно ветром сдувает. Как только получалось у нее быстро привлекать Чимина?       — Эй, а давайте сегодня выпьем? — попробовал разрядить обстановку Хо. — Сходим, отдохнем… Как вам идейка? — получив положительные кивки, обратился к Юнги, — Что думаешь?       — Да, в общем-то, не против. Но сперва, — указывая на папку, — быстро доделаю эту хренотень.

***

      До конца рабочего дня оставалось менее двадцати минут, а до полностью готовой работы, в которой ни к чему бы не смогли придраться, нужны были ещё полчаса-час времени. Поэтому отпустив ребят вперёд, Юнги принялся за быструю и аккуратную слаженную работу рук, глаз, мозга и остальных необходимых частей тела.       Странным было то, что Чонгук не торопил его. По идее то, и ему домой надо или куда там, раз он сегодня такой разодетый. Но не тут то было. Чонгук изредка (вернее, насколько часто Юнги обращал на это внимание) посматривал сверху из своего кабинета вниз: то, когда ребята уходили, то, когда уже Мин сидел одинешенек на пару с компьютером и графиками.        Доделав-таки свою работенку спустя, оказывается, полтора часа, Мин сгребает по порядку все листы, укладывает их в папку, и, как назло, роняет пару ручек — в душе материться, словно бывалый сапожник. И что неожиданно, так то, что встречается взглядом с Чоном. Причем встречей глаз — назвать затруднительно.        Поднимая ручки, укатившиеся если не в Нарнию, то определенно в какие-то ебеня под столом, приходится в три погибели согнуться под столом. И вот, если бы тут был Чимин, то пендель он бы точно отвесил прямо по выглядывающему из-под стола заду со своей излюбленной фразой: сам напросился (после, правда, напросился бы он на излюбленный волшебный-пендель-Мина). Высовываясь из-под стола, одной рукой Юнги облокачивается на стул, и поднимает голову на чёрную стеклянную перегородку, а в ее отражении Чон Чонгук собственной персоной. Стоит и смотрит вниз из своего шикарного кабинетика, затем поднимает свои глаза на ту же самую стену (самому стало интересно, куда уставился его подчинённый). Десятисекундный контакт: буря, безумие, страсть — если бы это уместно было сказать. Мин резко оборачивается — никого, лишь дергающиеся жалюзи.       — И что это было?        Окончательно собираясь, но не с духом: с ним как раз у Мина всегда все в ладах, иначе быть не может — начинается приведение в порядок рабочего места, внешнего вида и других привычных дел перед уходом домой. Сегодня — перед походом сначала к начальнику, потом — в бар к ребятам.       По общепринятым нормам посещение кабинета начальства не сопровождается без стука в дверь и фразы:       — Разрешите войти? — получив одобрение, дверь открывается. Юнги проходит к столу Чона: — Вот, я закончил. Сделал так, как вы велели.       Перехватив из рук подчинённого наиидеальнейшим образом выполненную работу, Чон, пролистывая ее, понимает: придраться мало того, что не к чему, так ещё и бессмысленно.        — Безупречно.        «Да неужели, блять?!» — наполовину с облегчением, наполовину с некой гордостью ухмыляется мысленно Юнги.       — Я могу идти?       — Да, конечно.       Уже было развернувшись к выходу:       — Подвезти? — не отрываясь от документов, поинтересовался директор.       — Что? — никак послышалось, не мог же Чонгук в самом деле предложить подвезти.        — Подвезти, говорю?       — А, — Мин был готов к чему угодно: насмешке со стороны директора, катастрофе, концу света — будь таковы уместны, да даже к тому, что этот юнец вновь забракует его работу, но никак не к предложению «подвезти», — нет, спасибо, я сам.       — Не стоит отказываться. Тем более, по моему приказу задержался… — немного подумав, добавил: — Или ты не домой?       — Именно, мне нужно ещё в одно место заскочить. Но спасибо за предложение, — поклонившись Юнги вышел из кабинета, и направился к месту встречи. Было довольно необычно, что Чон предложил подвезти: костюм на нём был не такой повседневный, как обычно, более парадный, что ли? Будто на свидание собирался.       Если, когда закончилось рабочее время ещё смеркалось, то сейчас кругом была ночь: даже офис был совсем другой, не было привычной суетливости, людей, спешащих кто куда — все было пусто и тихо. Такое даже больше прельщало Юнги; он не был любителем огромных шумных компаний, выпивать ходил редко (как раз сегодня то самое «редко» наступило). Возможно, если бы Чон сразу принял работу, Мин бы и отказался от приглашения Хосока, и не было бы спуска всех чертей на Чимина (так-то они дружат, в принципе, на основе взаимоподъеба, правда, но не суть), да и чертей этих не было бы, чего греха таить.        За пределами здания сверкали чуть ли не всеми цветами радуги огни ночного города: от элементарных фонарей и фар до ярких красочных вывесок и рекламных щитов. Все же ночью все иначе. Но сказать, что с заходом солнца прохожих поубавилось — нет. Просто теперь, после тяжёлого рабочего дня, у всех наступило время для отдыха, прогулок, походов в кино или кафе, а, кроме прочего, сегодня пятница — ещё более веская причина.       Столь повседневные, постоянно окружающие, вещи, а замечаемые лишь в такие редкостные моменты затишья в жизни. В такие затишья иногда хочется погрузиться навсегда. Жаль, что у Юнги это затишье длилось лишь до слов таксиста о прибытии в указанное место.       По сравнению с приглушённой музыкой в такси, в месте, куда вошёл Юнги было шумно, людно: из-за чего он не сразу отыскал нужный столик и хоть кого-то похожего из компашки.       — Наконец-то ты пришел. — приобнял за плечи Хосок и потащил куда-то вглубь толпы. — Было предложение позвонить тебе, но Джин отговорил, вдруг занят и все такое. Уже и надеяться перестали на твой визит.       Протиснувшись сквозь огромную массу танцующих, парни дошли до столика за которым сидел Джин и Шивон. Судя по тому, что они сказали, Чимин и Юра ушли за новой порцией выпивки. Джин, как и Хо ранее, говорил о предложении (Шивон в большей степени) позвонить и напомнить о встрече и месте, на всякий случай.       — Нет, ну, а что? Вдруг оппа позабыл, заработался? Всякое бывает, — придвигалась с каждым словом Шивон к Юнги.       — Йа, Шивон, я сто раз говорил, чтобы ты не называла меня оппой, мы с тобой не настолько близки, знаешь ли.       — Но ведь, — чуть тише, — это можно поправить, не так ли?       — О-о-о, — завопил Чимин, кажется даже переорав музыку, — Юнги, ты пришел, вот это поворот, сходил за выпивкой, называется. Знал бы, что так это работает, давно б пошел.       — Ну, да, стоило мне узнать, что ты свалил — так я тут, как тут, — усмехнулся Юнги, протягивая руку к манящей бутылочке пива.       — Ох, я тоже тебя люблю, Юнги~а.       Час пролетел за разговорами, смехом и стариковскими шуточками Джина. Но самое смешное, в моменты шуток Джина, было фееричное падение ржущего Чимина. Так, как он, больше никто не ухахатывается в этом мире. За это время успели обсудить все от дел семейных до рабочих. Даже то, что ни к кому Чон так не придирчив, как к Юнги: со всеми мягок и почтителен, если есть недочёты даёт время на их выполнение, и никак не менее суток.       — Нет, вот чего добивается этот сопляк? — сетовал ущемленный.       — Вообще не ясно, — задумчиво дожевывал свой стейк Джин, — может Чонгук завидует? Ну знаешь ты многого добился, причем без помощи со стороны родителей. Хоть ему не пять лет, но он младше всех нас.       — И что, что младше всех?       — Все равно трудновато в его двадцать четыре года сразу после универа идти директором. Хоть его отец и председатель, но он должен был для разгона, чисто, чтобы обвыкся, дать ему пока что работу полегче.       — Хорошо, согласен, но почему именно на мне отрывается. Кроме того, что там и где я добился. Почему не Чимин?       — Эй, а ты не охренел, чё я-то сразу? У нас ещё Хо и Шивон есть. На Сокджин-хёна язык не поворачивается.       — Йа, Чимин, а я каким боком? И почему ты Юру не упомянул, а? — шипела Шивон.       — А что ему ей пакостить? Если он завидует Мину, то, если бы на его месте была она, то тут и завидовать нечему. Не в чоновском это стиле тихим людям завидовать или пакостить.       — А я выходит, блять, не тихий по-твоему?       — Юнги, мысли логически, как ты любишь, ты ни хера не тихий. Ты либо ворчишь, либо матом кроешь, если не вслух, то мысленно — сто процентов.       — Так, хватит спорить, — вмешался Хосок, — пойдёмте лучше танцевать, зря пришли что ли?       Так гиперактивный Хосок второй раз спасает ситуацию, не давая ей перерасти во внутриколлективный конфликт. И отдельная благодарность Чхве Юре, которая во второй раз показывает феноменальные способности по заманиванию Чимина. В итоге за столом остались трое.       Джин и Юнги вновь завели жизненную шарманку под пиво и различные вкусности на столе. И все бы ничего, если бы только Шивон не преследовала своих целей, и не подмешивала в стакан Юнги с пивом ещё и соджу. А смешивать — не всегда хорошо, тем более, когда с утра практически ничего не ел.       Дождавшись, когда Джин отошёл, Шивон решила брать быка за рога: теснее прижалась к Юнги с нашептыванием:       — Оппа, может тебе уже хватит пить, мм? Может поедем…       — Ко мне? Или к тебе?       — Куда тебе…       — Удобно, да? — с пьяной усмешкой притянул к себе свою собеседницу Мин, находясь в миллиметровой близости от губ, отчего девушка прикрыла глаза, ожидая поцелуй, но: — Пфф. Ты это хотела услышать? Я же ни в чем не прогадал?       — Что? — девушка глупо хлопала глазами.       — Неужели думала, что будь я пьян, ты сможешь меня соблазнить? Да тебе ста лет мало будет, — Юнги вырывается из оков собеседницы, залпом выпивая пиво (ещё одну смесь Шивон — кто ж знал) и уже было направляясь на балкон курить, — и… Я же говорил не зови меня «оппой». Не люблю такие фамильярное выходки от тебя в свою сторону, усеки уже это.       — Вот тварь! Чертов Мин Юнги!.. — голос вернувшегося Джина заставил осечься.       — Он что-то натворил?       — Да, нет, просто… Просто он на ногу мне наступил, пока вылазил, а это новые туфли… И… И он не извинился. Да.       — Ох, вот как. Надо мне ему преподать урок хороших манер.       Закуривая свою любимую мятную сигарету и сидя в удобном, созданном, будто для него самого, кресле на балконе, Мин рассматривает ещё более поздний вид Сеула, его ночные огни. Как ни странно, даже в двенадцатом часу ночи люди не спешат возвращаться домой. Смотря на звёздное бескрайнее небо, невольно погружаешься в мысли, вновь наступает затишье: хоть звуки никуда не исчезали, но для Юнги сейчас все, будто смолкло, и погрузилось в сон. И лишь чей-то вздох с соседнего балкона, каким-то образом, прервал затишье, открывая ушам все доселе «выключенные» звуки.       — Отчего вздыхаете так томно? — непонятно зачем спросил Юнги, сам себе удивляясь.       — Да, день выдался такой себе. У вас, случайно, не сигареты с мятой?       — Мм, да. Они так сильно воняют?       — Для меня скорее пахнут.       — Вы тоже курите?       — Я — нет, а вот один очень важный мне человек — да; он их обожает. Я много чего о нем знаю, но сомневаюсь, что он знает это.       — Вот как.       Молчание. Вздох.       — А вы почему вздыхаете?       — Если по факту, то я заебался. Мой начальник младше меня, а строит из себя невесть что. И самое классное, что придирается ко мне.       — Воу, не повезло.       — Парень, ты вот представляешь, я сделал идеально свою работу, а он взял и завалил. То убери ему то, то это, а потом вообще сказал, что-то, что я убрал, нужно обратно вхерачить. И срок на это все был до сегодня!       — Я так понимаю, мы на «ты». Так, ты справился?       — Безусловно! — выпуская в воздух дым оскалился Юнги. — Ещё бы я не справился, пфф.       — Молодец, — посмеивался незнакомец, — получается показал этому мелкому, что ты не лыком шит.       — О, да, — улыбался Юнги. — Ты тут с друзьями веселишься или с тем «важным человеком»?       — По идее, должен был с ним, но… Но меня кинули, поэтому я тут запить неудачу на личном фронте решил. А ты?       — А я с коллегами. Они такие шумные, иногда лучше вообще притвориться, что не с ними, — почему-то, улыбка сходить с лица не хотела.       Приукрашая, можно сказать: под властью столь прекрасной ночи, окутанные светом лунным, герои наши завели беседу по душам… А, если говорить все как есть, то под властью алкоголя, окутанные дымом мятных сигарет, витавшем в воздухе повсюду (по этой части все из-за Юнги), заплелся, закрутился разговор двоих. И все равно, что это двое узнали друг о друге лишь сегодня…       По большому счету, иногда проще вылить все накопившееся совершенно незнакомому человеку, нежели кому-то из окружения. Так ты выплеснул все эмоции про начальника-самодура, его выходки, необоснованную неприязнь или про человека, который тебе очень дорог, которого хочешь привлечь самыми разными способами, но который, как бы ты ни старался не обращает на тебя никакого внимания — и стало легче.       Отчасти Юнги сейчас не жалел, что его рот задал вопрос человеку по ту сторону балкона за плетущейся стеной какого-то растения, под властью ничего не соображающего из-за спиртного мозга.       — Мысли логически, парень, не жди пока до того человека дойдут твои чувства — просто действуй. Только твоя решимость может показать, насколько ты серьезно настроен. А некоторым людям нужно вообще говорить все прямым текстом, без скрытых подтекстов. Понял, — Юнги просовывает свои пальцы через заросли перегородки, дабы наконец лицезреть лицо собеседника, на что получает помощь с той стороны, но то, что он видит вообще кажется ему ненормальным.       Мин начинает часто моргать, ущипнул себя за руку, но это не сон, а если и он, то определенно кошмар, причем очень качественный, раз, даже почувствовав боль, не проснулся.       — Блять, — успевает оставить на последок Юнги, упархивая прочь с балкона.       А тот самый «кошмар», увиденный Мином был всего-навсего Чон Чонгуком, так и уронившим свою бутылку пива.       Не долго думая, Чонгук отправился вслед за убегающим. Непонятно только, зачем Мин Юнги убегает? Он и сам не понимает зачем, просто бежит, будто по инерции. И все же ядреная смесь соджу и пива Шивон в перемешку с никотином дают неплохо по шарам, когда ни с того, ни с сего начинаешь марафон. Юнги, словно ошпаренный, несётся к их столу, и, под множество не въезжающих в ситуацию глаз, заливает в себя соджу. Бедный его организм, бедные люди, которых он распихивал в разные стороны идя сюда.       Последнее из воспоминаний сегодняшнего дня — это вопли Джина, отбирающий соджу Чимин, падение… И, кажется, не было больно.       Было что-то мягкое. Почти, как сейчас.       Дома, в спальне Юнги, всегда зашторены окна: так уж вышло, что не любит он яркие солнечные лучи с утра пораньше. Спальня для него — личное царство теней и Морфея.       Озябшее тело требует тепла, одеяла, но рука никак не может нащупать. Чертовски холодно и солнечно. Даже, если по какой-то причине шторы расшторены, хочется просто завернуться в одеяло с головой и вновь уйти в небытие сна. Удается нащупать лишь нечто тонкое, которое никак не поддается полусонному вытаскиванию. Нехотя разлепляя тяжелые веки, пред глазами вновь возникает вчерашний кошмар в лице Чонгука, только теперь лежащего рядом в боксерах и пускающего слюни.       Хотелось бы сейчас заорать, какого хуя он спит тут полуголый, но осознание того, что сам лежишь полностью нагим в чужом доме заставляет заткнуться.