Что здесь не ясно?

      Прошло уже несколько дней с тех пор, когда Юнги забрал свой телефон у директора, и все это время от последнего не было ни слуха, ни духа. Не то чтобы совсем, словно сквозь землю провалился, просто единственный, с кем он связывался, был Сокджин. Именно это и объявлял Джин утром вторника, что по личным делам директор будет отсутствовать какое-то время. В тот день Юнги будто впервые чистого воздуха смог глотнуть. Он подумал, что за это время в его голове все уляжется и мозг заработает в привычном ритме, здраво оценив всю сложившуюся ситуацию. Ощущение было такое, будто Юнги тонул где-то в море и вот, наконец, у него появилась спасательная шлюпка с попутным ветром, помогающим добраться туда, куда надо.       Тем же вечером, во вторник, Юнги вместе с Чимином собрались дома у Мина. Юнги рассказал все как было, порой через силу, но все же рассказал.       — Я знал, что ты везучий, но чтоб до такой степени, — первое, что сказал друг после услышанной истории про разговор на балконе.       Поначалу Пак думал что смешнее этого не услышит ничего, но, когда речь зашла про следующее юнгиево утро, засмеялся так, что слезы из глаз брызнули, а сами глаза превратились в тонюсенькие щелочки, которые казалось скоро и вовсе исчезнут.       — Никогда бы не подумал, что после всех твоих воплей ты переспишь с директором. Вы ведь переспали, да?       Юнги молчал, сжал губы и только после начал говорить:       — Я не помню.       — Это как? То есть ты даже не помнишь как все было? А я только хотел спросить, как он… Ну, понимаешь.       — Да, какая вообще разница, как он и где, — шипел Мин.       — Ну, так спроси, в чем проблема?       — Чего? Будто это просто так. Что я, по-твоему, подойду и спрошу: «Хэй, Чонгук, а как у нас ночка тогда выдалась и что ты имел в виду говоря про мой язык?»       — Неплохо звучит, попробуй, — ржет Чимин и тут же получает удар по спине.       — Да он меня психом сочтёт! Я ведь старше! И… И такая срамота. Полный пиздец!       — Нет, но, знаешь, у вас все так, будто по сценарию какому, даже живёте в соседних подъездах. Это ж надо было так.       После полного рассказа про отель Чимин замолк, думал. Он в голове каждое событие переплетал между собой, пытаясь понять саму суть. Бывали моменты, когда он и сам подмечал «странности» за Чонгуком. Они больше выражались в неких встречах, будто директор хотел чаще видеть Юнги, но иного способа не находил. Да, он действовал другу на нервы, заставляя по сто раз переделывать, но если взглянуть с другой стороны — он искал причины их встреч.       — Думаю, ты ему нравишься.       Юнги запыхтел, словно чайник, только вместо пара он вываливал на друга то, что сейчас о нем думает со всеми его бессмысленным тупыми «думаю, ты ему нравишься».       — Ты что, ни разу даже не допустил подобной мысли?       Юнги думал в таком ключе лишь однажды, и то, скорее, в каком-то ином, отличным от этого, смысле. Но промолчал, только отрицательно покачав головой. Напоследок, перед уходом, Чимин ещё раз сказал подобную фразу, тут же пожалев — Юнги ему столько на это сказал, сколько, должно быть, и за всю свою жизнь не выговорил.       Закрыв за Чимином дверь Юнги решил принять водные процедуры. Они ему всегда помогали, поэтому, подумал парень, и сейчас всенепременно помогут. Когда ванна была готова, а всю поверхность воды заполонили тысячи пенных пузырьков, Юнги забрался внутрь. Тело моментально расслабилось, будто каждая клеточка его пребывала в неге. Прикрыв глаза, чувствовалась такая лёгкость и блаженство, из которых ни за что не хотелось уходить. Жаль, что вскоре вода остынет и все же придётся выйти из нее. Кофейный аромат, заполонивший ванную комнату, придавал сил и немного бодрил, хотя в то же время тёплая вода помогала успокоиться и расслабиться.       — Думаю, ты ему нравишься.       — И почему эту бестию рыжеволосую всегда надирает сказать нечто подобное, — рассуждал Юнги вслух. — Как ляпнет что-то, так хоть вешайся. Надо было больше ему затрещин отвесить… Или он мазохист, раз жизнь, судя по всему, ничему не учит, и он все продолжает чушь пороть?       Юнги поежился, только друга с полным приветом ему не хватало до кучи.       — А что, если… Да, не, бред же. Этого просто не может быть, — отрицания шли одно за другим. Юнги искал логические объяснения ко всему, доказывая себе ложность чиминова высказывания.       Следующее утро было переполнено беспричинной раздражительностью. Юнги снова все о том же думал и от этого злился ещё больше. Мысли о том, как поступить, что сказать и как ответить так директору, чтобы не задеть сильно его чувств. Зачем он вообще об этом думал, будто ему есть дело до его чувств. И уже от одной мысли, что директор немного, да колышет и волнует его с утра пораньше, хочется чтобы хоть кто-то ударил для пробуждения. С трудом верилось, но, кажется, Юнги все же есть дело до директора.       На следующий день Юнги чувствовал себя торгашом. Он то и дело бросал я то в одну крайность, то в другую. Постепенно голова наполнялась мыслями «А что, если…». Но что именно? Может, что, если Чимин был прав? А, если нет, тогда что делать Юнги. Только вот почему в этом случае он должен что-то делать? Ведь если Чимин не прав, все значительно упростится, не будет нужды размышлять обо всем этом, но почему-то внезапно хочется и доказать его правоту. Не мог же Чонгук взять и просто так поцеловать, не от скуки же. Следом Юнги ловил себя на мысли, что вообще не понимает зачем ему нужно доказывать правоту друга, если хочет скорее обратное. Или это он так думал, что хочет совсем противоположного?       И, следующее, что чувствовал Мин было, можно сказать, безразличие. Ему уже элементарно стало все равно кто там кого любит: директор его или он директора. Всё смешалось в единую густую, и такую наваристую, кашу, в которой даже ложка не поможет. Тут вообще, кажется, уже ничего не поможет.       Юнги всегда любил свою работу. Многие его в этом не поймут, но для него его работа была не в тягость, словно какая-то каторга, а, скорее, призванием, тем, что приносило свою изюминку в будни. И вот именно сейчас его любимое занятие не приносило ему ровным счётом никакого удовлетворения — он не мог сконцентрироваться, постоянно хотелось все бросить и просто сесть и сидеть. Для чего вообще Чимин сказал те слова, мыслей от них стало только больше, а от них начинает болеть голова. Вот ведь напасть.       С каждым днём каша в голове становилась все гуще, каждый день походил на другой, за исключением юнгиевых состояний, сменявшихся одно за другим. Одно определённо радовало сейчас — Шивон перестала всячески цепляться, больше не докучая и не липнув. Будь Юнги менее поглощен своими собственными думами, он бы заметил некую взаимосвязь между ней и Хосоком.

***

      — Чимин, ты уже в какой стадии выполнения работы?       Джину нужно было срочно поставить подпись директора на некоторых бумагах. Без всего пары закорючек и печати, которую директор, кстати говоря, всегда носит с собой, документы никто не примет. Закрытие месяца это, поверьте, тот ещё геморрой. Всем начинают требоваться какие-то бумажки, которые, вроде бы, ты видел всего секунду назад, а сейчас никак не можешь найти. Вокруг царит аврал, шум, суматоха и просто полнейшая неразбериха. Но без этого точно также следует отметить никуда. Каким бы вы ни были собранным или аккуратным, бумаги непременно ускользнут в самый неподходящий момент. И, безусловно, в данный период подпись и печать необходимы как никогда.       — Ну, понимаешь, тут ещё прилично так работенки, к тому же из третьего отдела звонили и там такой дурдом. Мне срочно нужен один акт, но они его никак не найдут, а данные ведь подсчитаны, и… — Чимин искал нужный документ, который будто сквозь землю провалился. — А что ты вообще хотел?       — Как же директор чертовски не вовремя решил взять отгул. Мне катастрофически нужна его подпись.       — Он далеко уехал?       — Насколько мне известно, он приболел и поэтому сейчас должен быть дома. Я звонил ему, сказал, что могу просто к нему подъехать. Но у меня и у самого сейчас куча дел.       — Я понял тебя. Сейчас разберёмся.       Чимин всегда был хорошим другом. И именно поэтому наилучшим выходом в данной ситуации будет попросить Юнги отправиться к директору. Пак прекрасно знал, каким бы не пытался казаться отрешенным его друг, в конечном счёте его мысли будут полны тем, что он так рьяно отрицает. Вот и сейчас, Юнги дошёл до той стадии, когда отсутствие Чонгука на рабочем месте на такой срок объясняется тем, что Юнги слишком резко отреагировал на его действия, и, возможно, директор сейчас так подавлен, что даже нет сил и настроения идти на работу и встретится лицом к лицу с ним, Мин Юнги, тем, кто так «жестоко» отверг.       Чимин, как говорилось ранее, друг хороший. Он знает за какие ниточки стоит дёргать и как «направить на путь истинный».       — Юнги, сейчас нужна твоя помощь, как никогда. Нужно срочно отвезти директору бумаги на подпись и на некоторых ещё печать его нужна. Тебе ведь вернули уже машину… Он сейчас дома, Сокджин-хён сказал.       Поначалу Юнги было хотел возразить, ведь, возможно, директору сейчас сложно будет его увидеть, после того, что было. И он бы возразил, но Пак наглейшим образом перебивает, не давая вставить и слова.       — Вот тебе бумаги, — вручает рыжий кипу бумаг другу, — и не вздумай отказаться. Если поедешь ты, то все должно быть нормально. И для тебя неплохой шанс разобраться в себе, а то страшно смотреть на тебя последнее время, даже на свою многообожаемую работу ходишь мрачнее тучи. Да и директор Чон не подумает, что ты его после того случая избегаешь.

***

      — Всё, бумаги в пути, — ухмыляется Чимин, стоя возле стола начальника Кима, полностью погрузившегося в работу.       — А кто?.. — Джин вертится в разные стороны, пытаясь понять кто из его отдела уехал. Он замечает пустое место, резко поворачивается обратно к подошедшему коллеге, что аж очки на переносицу спадают. — Неужели Мина отправил?       — В точку, — шире улыбается парень.       — А, я же… Адрес же я ему не сказал. Как он теперь? — Ким было хватается за телефон, чтобы позвонить, только Чимин останавливает его, говоря что тот и так знает, куда ехать.

***

      Из кабинета Шивон вылетает быстрее пули. Её щеки пылают не то от злости, не то от ущемленной из-за прилюдного отказа гордости. Она чувствует себя полной дурой — словно умалишенная носилась за каким-то мужиком, который, если сейчас подумать, никогда в её сторону даже намёка на симпатию не подавал. И с чего девушка решила, что он ей нравится и обязательно должен ей принадлежать?       Лестница, по которой сейчас поднимается Шивон, кажется ей бесконечной. Девушка поднимается на крышу, чтобы свежий воздух привёл её в чувства, ибо, ощущение сейчас в душе такое, будто ещё чуть-чуть и она непременно заплачет. Поднявшись на крышу, вздыхает полной грудью, затем облокачиваясь на перила, смотрит вниз. Там, внизу, все ужасно, кажется, занятые — бегут, спешат кто куда, у них сейчас, возможно, также есть о чем подумать и какие-то проблемы, но они продолжают двигаться вперёд несмотря ни на что.       — Только не это, Шивон! — дёргает за руку откуда ни возьмись Хосок. В его широко распахнутых глазах читается ничем не прикрытый страх. — Ты… Ты пожалеешь потом… То есть в смысле не ты, но и ты, но это не выход…       — Чего? — девушка изумленно смотрит на коллегу, который, к слову, все ещё руку не выпускает её.       — Прыгать — не выход!       — Куда прыгать?       — Вниз.       — Ты ведь собралась спрыгнуть из-за того, что отвергли?       — Я?! — тыкает себе в грудь Шивон.       — А? Это значит, что нет? Фух, — отпускает руку девушки Хосок, облегчённо выдыхая и садясь на корточки, — какое облегчение.       — И с чего ты это вообще взял? — смеётся О, присаживаясь рядом, запрокидывает голову к небу. — Я ведь не…       — Прости тогда. Должно быть, я тебя напугал, просто у тебя было такое лицо… И вниз так смотрела, будто готова была вот-вот прыгнуть, и я… Знаю каково это, когда тебя отвергают. Самое ужасное ещё — большое количество людей вокруг в этот момент, тебе просто хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть или уметь стирать всем, включая себя, память.       Слушая все это, было не трудно понять, что опыт у коллеги, судя по всему, в прилюдном отказе имеется, если даже не значительно болезненнее. Спрашивать девушка не стала — от лица вечно улыбающегося парня в этот момент было лишь воспоминание, сейчас оно наполнено не самыми приятными воспоминаниями того, что некогда пережил и хотел бы забыть.       — Скорее, я тебя напугала. Не стоило сильно переживать, я, правда, в порядке. Меня не могут столь… незначительные вещи сломить… — но, как бы сейчас она не храбрилась, слезинки одна за другой стекали по её лицу. Глупые слезы, а она ведь так старательно делала свой макияж утром, а эти стрелки, эти чёртовы стрелки, которые так шли ей к лицу, но ужасно раздражали во время их вырисовывания, черт подери!       Залечить душевные раны Хосок и Шивон пошли тем же вечером выпивкой. Шивон долго ещё извинялась, что ни в чем не повинного парня вплела в эту перепалку с Мин Юнги. Если так подумать, Шивон девушка не плохая, просто тормоза отказали, да помутнение случилось. Но сейчас, после определённого количества выпитого, которое на данный момент не представляется возможным определить, девушка клятвеено обещает исправиться не менее подвыпившему коллеге. Так и началась их история, практически не имеющая никакого отношения, к основной истории повествования.