Друг
25 июля 2019 г., 21:07
Как Юнги добрался до дома он помнит урывками. Бежал домой так, будто за ним гналась стая собак, не иначе. Выбежав из отеля, сел в первое попавшееся такси, и думается водитель счёт его конченным психом. Вначале ему почудились столь странные вещи, что он и сам мог бы сказать что конченный псих, не иначе.
— Как вам поцелуй?
— Что?! — встрепенулся багровея Мин, никак не ожидая подобного вопроса от незнакомца. — Это вообще вас не касается. Откуда вы вообще?..
— Простите? Но это как раз меня касается? Мне что, по городу в поисках места, куда вас доставить, кататься?
— Не понял, — совсем теряется парень.
— Адрес, говорю, куда мне вас доставить, скажите.
Юнги называет адрес, извинившись перед мужчиной, на что тот отмахнулся, мол, и не таких экземпляров довелось повстречать. Чуть позже, все ещё в такси, ему снова вспомнилось произошедшее, он начал ерошить свои волосы, под нос бурча себе «Черт! Черт-черт-черт!». Таксист посмотрел неоднозначно на парня через зеркало заднего вида, вздохнул и прибавил газку. Думается мужчине, что его такси некий магнит для таких вот экземпляров.
Расплатившись с водителем Юнги прошарил по карманам. Телефон. Все из-за чертового телефона. Если бы не он и проблем не было. Рука вздымается к небу, готовая в любой момент со всей дури приложить телефон об асфальт, но в самый последний момент останавливается и опускается. И при чем тут телефон. Сам виноват, что такой раздолбай. Неожиданно посещает мысль, что Юнги живёт в соседнем от Чонгука подъезде, поэтому тут же направляется домой, чтобы «не дай бог не встретиться ещё».
Поднимаясь на лифте, в соседнем кармане обнаруживается пачка сигарет. Уже на балконе Юнги закуривает, и становится вроде как легче. Две сигареты уходят быстро и постепенно начинает отпускать. Да только на третьей Юнги видит въезжающее во двор такси. Из него в буквальном смысле вываливается директор. Он пьяно лыбится и с трудом держится на ногах, доходит до скамейки и плюхается на нее всем своим весом. Юнги наблюдает, путается в себе, в произошедшем, в чувствах, в мире да и вообще во всем, в чем только представляется возможным.
— И чего вы так нажрались, господин ЧЧ, ха? — Юнги чуть ли не давится мятным дымом, когда внезапно директор запрокидывает голову наверх, и тут же прячется, присев. — Нет. Не мог он меня услышать. Че-ерт, ну почему он уселся там, блять?!
Юнги делает новую затяжку и понимает, что ведёт себя словно малое дитя, прячась. Директор бы даже лица в таком состоянии его не разглядел, не то, что запомнил. Высунувшись из своего убежища он видит такую картину: директор Чон, притопывая ногой, усердно что-то доказывает по телефону, хотя в его состоянии лучше бы не делать таких резких действий. Дальше к нему подбегает какой-то парень, видом напоминающий какого-то чумного разбадоху. Чумной паренёк телефоном машет перед носом Чона, точно так же топая, после хватает его и тянет в сторону чонгукова подъезда.
Будто дурацкая шутка все происходящее, Юнги делает последнюю затяжку тлеющей сигареты и тушит её в пепельнице среди таких же окурков. Тонкий дым рассеивается вместе с запахом мяты, а вечер пятницы и разговор о сигаретах чётко отпечатывается на задворках памяти.
— …сигареты с мятой?
— Мм, да. Они так сильно воняют?
— Для меня скорее пахнут.
— Вы тоже курите?
— Я — нет, а вот один очень важный мне человек — да; он их обожает. Я много чего о нем знаю, но сомневаюсь, что он знает это.
— Вот как.
— Вот как… Но, не может же быть, что… — крутит пачку от сигарет, размышляя и прокручивая в голове момент, всплывший именно сейчас. — Брошу курить, к черту.
Не зря говорят, что понедельник — самый трудный день.
***
Чонгук целует мягко, почти невесомо. Его рука плавно скользит по талии Юнги, аккуратно притягивая на себя. Юнги не сопротивляется. И это странно… Но почему странно сам Юнги понять не может. Почему ему вообще пришли такие мысли, что нужно сопротивляться — ему ведь сейчас так хорошо. Все на своих местах и почти что удобно. Он старается отбросить эти мысли и подаётся вперёд, отбрасывая все на потом. Ласки Чонгука заставляют хотеть большего и ответить на них с ещё большей отдачей, чем можно себе это представить. Он отвечает на поцелуй и льнет все ближе и ближе. И вот, когда Юнги хотел запустить свою руку в волосы парня, чтобы накрутить на пальчик прядь, Чонгук отстраняться и перехватывает руку. — Хён. — М? Что такое? — Горит. — Кто горит? — отчего-то краснея спрашивает Юнги. — Омлет горит, ты разве не чуешь? — Какой омлет, ты о чем? Юнги подаётся вперёд и его голова падает. Он не понимает, что происходит и оглядывается по сторонам. Юнги сидит на кухне, на которой никакого Чонгука и в помине нет, пытается позвать его и вспоминает что тот говорил про какой-то омлет. Принюхавшись, тут же подлетает выключать плиту — завтрак испорчен, подобные угли даже собака есть побрезгует, что уж говорить про человека. — Ну почему этот молокосос мне теперь ещё и снится, боже, — чуть ли не стонет Мин. — Ни днем, ни ночью засранец мелкий не отпускает, твою мать! Что это вообще за сон? Бред сивой кобылы! Вся юнгиева ночь состояла сплошь из роя мыслей, связанных с директором. Чуть ли ни каждую минуту он вспоминал тот момент. Как вообще теперь смотреть в глаза ему? Мало было пробуждения в чонгуковой квартире нагишом, так теперь ещё и это, к тому же в этот раз ну, почти на трезвую голову. Юнги нервно усмехается, такими темпами сюжеты пойдут развиваться окончательно на трезвую голову. От подобного уже хочется начать истерить, как самая последняя истеричка, и посрать вообще, что Юнги мужик. Это роли в данном случае не имеет. Тут жизненное. Сгоревший омлет прямиком отправляется в мусорку, а сама сковорода замачивается до вечера, ибо, за пять минут такую срань господню не отмыть. А ведь любимая сковородочка была, эх. В этот раз утро начинается лучше прошлого, в плане пути на работу. Из-за практически бессонной ночи, в которой парень может, в принципе, расписать когда и на сколько засыпал, начинает дремать в автобусе, прислонившись к стене. Как он не упал — чудо из чудес. Единственный толчок был, когда автобус резко затормозил, и, кстати, очень вовремя, потому что как раз нужная остановка. Выходит Юнги из транспорта нормально, не падает, как вчера, и на этом спасибо. Стоя перед входом в свой отдел Юнги переминается с ноги на ногу, не решаясь уже наконец открыть дверь и войти. — Чего стоим? Кого ждём? Чимин пару минут стоял смотрел на такие пляски с ноги на ногу друга. И уж чего он точно не ожидал, что, задав всего два вопроса, у Юнги, как у какого-то кошака, волосы чуть ли не дыбом встанут. — Ты чего это так переполошился? Будто я избивать тебя буду… — Да, нормальный я, — откашлялся парень, поправив пиджак. — Нечего подкрадываться внезапно, Каспер недоделанный! — Да по тебе видно, что чёт скрываешь. Колись, Юнгз. — Нет у меня никаких тайн. — Ну-ну, ну-ну, — кивает головой Чим, якобы веря. Как бы там ни было, но встреча с утра пораньше с Чимином хоть немного, да помогла расслабить и преспокойно войти. Чимин ещё несколько раз маячил перед глазами, расспрашивая, пока не зазвонил телефон. — Алло. Да, здравствуйте. Чимин вытаращивает глазенки и одними губами спрашивает «Что за телефон?», но Юнги просто продолжает разговаривать. — У меня получится ориентировочно после семи. Да, конечно, без проблем. До свидания и спасибо. — А что это за мобильник? Новый? Дай посмотреть. — Не новый. — У тебя был ещё один в запасе? Твой же телефон… — Ну, понимаешь… — Ты что, сдурел?! Неужели ты всё-таки поперся в отель? Вроде хён, а такой глупый, сил нет никаких! — Кстати про отель, — вклинился в их разговор Хосок. — Неужели у тебя выдался бурный вечерок, а то и ноченька? Шивон, зашедшая в кабинет, так и роняет сумку. Она ушам поверить своим не может, чтоб Юнги! Да в отель! К тому же с кем попало, а не с ней ведь. — Ой, да он просто мобилку забирал, не делай из мухи слона. Тут Шивон оживает, правда следом опять словно изваянием становится. А Юнги все молчит, и в голове думы великие — как много видел Хосок и как теперь отбрехиваться. — Чимин-и, вот я бы на твоём месте так уверен не был. Ну, какой ж кретин телефон забирает в номере, м? А у Юнги уже дыхание перехватывает. Только радостные новости, что машину сегодня вернут из ремонта наконец-то, а теперь вот это. — Я самолично, — продолжает Хосок, — своими глазами и ушами все застал. И отлично знаешь ли людей различаю, и видел, как Юнги подошёл к ресепшену, и как ему дали ключ-карту от номера со словами, что ждут. Юнги сглатывает, а Чимин сверлит взглядом так, будто, без преувеличения, дыру скоро просверлит в нем. — Юнги, да как ты мог! Я потратила лучшие годы своей молодости, а ты… Ты… Растоптал. — Вот почему ты вчера меня не послушал? А ещё друг называется! — Чимину правда обидно, он ведь предостеречь пытался, а его заботой пренебрегли. А Чон все не унимался, расспрашивая, с кем же это встречался Юнги. Что до Юнги, то он раскрасневшийся, резко встал из-за стола, не в силах терпеть визги со всех сторон и просто вышел. Вернулся обратно умытый, с нормальным цветом лица и чётко для каждого: — Хватит придумывать всякие небылицы. Во-первых, в отеле я был по делу, которое заключалось в возвращении моего телефона. Во-вторых, О Шивон, я тебе ни единого шанса не давал чтобы ты меня сейчас в чем-то упрекала годами, молодостью или ещё чем. Найди себе уже другого мужика в качестве своего объекта, сколько можно меня терроризировать, красивая девушка ведь. Девушка заметно так покраснела, и по лицу было видно, что сказать-то есть что, да только как воды в рот набрала, так ни единого слова и не произнесла. У неё вообще подобное впервые. Обычно чуть ли не в драку бы все кинулись, лишь бы хоть раз с такой красоткой побывать, а тут… И с одной стороны ей приятно, что красивой назвали, причём тот, кого по идее она завоевать должна была, но с другой стороны ситуация совсем иная. — Эй, будь помягче, Юнги, — перебил Хосок, которому все же как бы там ни было, а девушку жалко. Да, может быть, и резка была частенько, но чувства людей дело ведь тонкое — чуть не так слово скажешь, заденешь человека. — А почему бы вам тогда вам двоим не сойтись, а? — Юнги может местами и жесток, зато правда чистая. К тому же хорошо судить о ситуации, когда не тебе постоянно надоедали. — Да ну и пожалуйста! — шипит девушка. — Да чтоб я! Да… Да с тобой! Хосок лучше тебя в сто раз. Ещё локти кусать будешь. Нет, будете, — выделяет окончание Шивон. — Хосок и как личность ярче, и приветливее, и куда добрее. Всё! — Как бы… Спасибо, конечно, за комплимент. Даже не знаю, что на такую характеристику сказать. Вроде и положительно описали, но ситуация, мягко говоря, подводит. — Но это ведь правда. Так что нечего говорит о ситуации. Пойдёшь со мной сегодня Хосок выпить. Как раз лучше узнаем друг друга. Шивон разворачивается и, подобрав с пола сумку, выходит из кабинета. — Лучше бы тебе перед ней извиниться. Перегнул палку. И не то чтобы Хосок действительно такой уж сверсочувствующий человек, но ему искренне жаль Шивон. Он уверен, что в целом она девушка неплохая, просто так вышло, что не на того парня обратила свое внимание. И сейчас Хо очень хорошо понимает, какого девушке. Ему и самому пришлось однажды испытать горечь неразделенной любви, хотя есть ли вообще на свете хоть один человек, ни разу не испытавший подобное? Вот и Хосок думает, что нет. Только он пережил насмешки со стороны нравившейся ему девушки, после того как признался. И уж что, что, а подобного никому пережить не пожелает. Хосок, не долго думая, выходит в след за Шивон. — Чимин… — начинает Юнги, когда в помещении они остаются один на один. Но Чимин слушать не собирается, он обиделся, как бы по-детски это не звучало. Он демонстративно отворачивается уходит на свое место, садится и принимается к работе. — Чимин, правда, прости. Друг не реагирует никак, лишь бумаги листает. — Я знаю, что неправ, знаю, что дураком бываю иногда. — Чимин хмыкнул. — Ладно, не иногда, а часто, но с кем ведь не бывает. — Понимаешь, — поворачивается на стуле Чим, — дело не в том, с кем бывает, а с кем не бывает. Я думал мы друзья… — Мы и есть-… — Не перебивай, пожалуйста. — Юнги «застегивает» рот на замок, показывая: он молчит и внимательно слушает. — Я правда успокоился тогда, когда посадил тебя в автобус. Подумал, конечно, что слишком легко ты согласился. Но ты мог бы хотя бы меня с собой взять, раз уж все решил. Может временами я и надоедаю, но, сам посуди, насколько странным было то сообщение. Откуда кто-то неизвестный мог знать, какого цвета мои волосы? У тебя, я знаю, ни единой фотографии не было моей там. Чимин замолчал, опустив глаза в пол. — В общем… Это не неизвестный человек. Ты его знаешь. Чимин непонимающе смотрит, не зная, шутит ли Юнги или правду говорит. — Это наш директор. — Плохая шутка, Юнги. Дерьмовая даже. — А я и не шучу. Это серьёзно он. — Тогда с какого же это перепугу твой телефон был у него? — Это… Долгая, пожалуй, история. И явно не для офиса, — в кабинет вернулись в несколько приподнятом настроении Хосок с Шивон. — Давай тогда после работы поговорим. — А где сейчас наш директор, кстати о нем? Даже Джин-хена не видно. — Чимин-и, я тут случайно услышала что вы про Сокджина-сомбэ говорили. — Да, ничего, Юра. А ты что-то знаешь? — Сомбэ как раз выясняет, что к чему, он мне утром позвонил, сказал, что задержится. Спустя минут десять двери кабинета отворяются и Джин заходит внутрь: — Так, значит, прошу минуточку внимания, важная новость…
