В темноте все цвета одинаковы.

Им не скрыться в диких травах, Не найти приют в камнях. Им на плечи брошен саван. Дар природы не понять, С белой шкурой, белой кожей Быть чужим, среди своих. И никто им не поможет Стать своим, среди чужих. *** Нет покоя, нет спасенья, И любви им не найти… Им начертано с рожденья — Не сойти во мрак с пути. Свет тянул к ним с неба длани, Проливая белизну. Альбиносов день дурманит, Ночь срывает пелену. Аватара.

***

Осборн пугал. Словно полная противоположность Уэйду, он был тихим и спокойным. Его никогда не видели в библиотеке и не встречали на прогулках у реки. Нет, несомненно, он пользовался большой популярностью среди девушек, учтиво придерживая им дверь и даже среди парней, не обращая внимание на непонятно откуда взявшиеся спиртные напитки, проносимые по длинным коридорам. Мэтью пугал только Лайонера. Комната 224, разделенная тумбочками и шкафами, специально, чтобы не видеть друг друга, была такая же, как и их хозяева. Противоположная. Каждый, кто заходил, начинал смеяться, до чего же нелепым казалось это. Половина Мэтью была обклеена белыми ватманами и проходящей по ним аккуратно выведенной линией, словно написанной рукой мастера на старинной картине. Кровать, стоявшая у окна, и тумбочка, разделявшая их. Черные, без единой царапинки. Вешалка с многочисленными черными пальто, такого же цвета джинсами, белыми рубашками и футболками. Кое-где можно было увидеть свитер и кроссовки, белоснежные, словно их начищали каждый день. И огромное зеркало в полстены, висевшее на обратной стороне шкафа Уэйда. Сторона Лайонера была обклеена плакатами рок-групп, и наполнена небрежно разбросанной одеждой, состоящей из многочисленных толстовок и рваных джинсов, за которые Лайонер получал нагоняй. Кровать пересекающая комнату пополам, из-за чего по ней часто пробегали в спешке. Уэйд был ураганом, страшным и громким, часто режущий своим голосом уши, как любил выражаться Мэтью, ехидно улыбаясь. Никто не мог сказать, как они уживались, но всегда видели их одновременно выходящими из комнаты и мило говорящими за обедом. Но со стороны было прекрасно видно, что эта доброжелательность Лайонера была напускной. Ведь каждый раз, как только Мэтью отходил от него, хотя бы на пару шагов, Уэйд дергался, запуская в свои ярко-рыжие волосы руку и тяжело вздыхая. Мэтью Осборн, несомненно, был странным, но вот только он не хотел таким быть. Он просто хотел быть собой, а быть собой не странно же, верно? *** Уэйд ненавидел субботы, пожалуй, по трем причинам. Осборн всю субботу проводил в комнате. Ровно три года назад, стоя в субботу под ливнем, он попал сюда, как в тюрьму. Еще два года назад, в субботу, в этот же день, умерла его мать. Пожалуй, этот день он запомнил прекрасно. Еще кудрявые, мальчишеские волосы, приглаживались холодными каплями, стукающими по затылку, словно он в чем-то провинился. Вода затекала за воротник, а стоящая рядом бабушка дрожащей рукой поглаживала спину ребенка. В тот день было солнечно, а потом начался кавардак. На Лайонера — младшего, смотрели все, слегка перешептываясь и рассказывая, что мальчик не говорил со смерти «милой, бедной Мелиссы». Он молчал, а в его голове рушились замки и города, умирали вселенные, порождая гвалт, хаос, ужасный шум, вперемешку с мыслями, что мамы больше нет. Но стоящий у могилы, украшенной резными розами, он был просто маленьким мальчиком, убитым горем. Во всяком случае, он так выглядел. Пока не увидел отца. Тень, с черными волосами, жилистым, жутко длинным и тощим телом. Он стоял в самой стороне, наблюдая за церемонией из-под густых, неаккуратных бровей. Отшатнувшись, Уэйд упал, проскальзывая по мокрой земле и сбивая с ног музыканта. Все мгновенно обернулись на него, когда он, вытянув тощий пальчик в сторону отца, закричал: «Это он, это он убил её!» Со всех сторон послышались охи и ахи, но потом, подбежавший к Уэйду мужчина схватил его за локоть, небрежно обнимая и говоря что-то про детскую сломанную психику… Взгляд синих глаз резко стал более ясным, а рука перестала сжимать измазанный чернилами подоконник. Парень медленно повернулся, разглядывая безразличным взглядом, которым обычно смотрел Мэтью, своего соседа. Осборн одной рукой держался за разделяющий их комнату шкаф, что-то произнося. Уэйду было пофиг на то, что он говорит. Взгляд синих глаз устремился прямо в зеленые. — Это что? Что с ними? — произнес Уэйд, опираясь копчиком на подоконник и складывая руки на груди. — Что это, я спрашиваю, — повторил он, преодолевая расстояние между ними в два шага и останавливаясь напротив. Кровать сегодня была отодвинута к стенке, а на ее месте лежал плед и подушка. Мэтью слегка дернулся: — Я задал тот же вопрос. Все нормально? — проигнорировал он только что прозвучавшую в его сторону фразу. — Да какого хрена! Ты меня игнорируешь? — рука Лайонера медленно сжалась кулак, покрытый мелкими шрамами, словно паутиной. Шрамы детства. Обычно самые счастливые шрамы. Взгляд Осборна непонимающе прошелся по соседу, останавливаясь на кулаке. Конечно, они не были лучшими друзьями, но вполне сносно общались и мысль о том, что они могут и подраться, казалось жутко глупой. — Ты собираешься меня бить? — тонкая светлая бровь изящно изгибается, приподнимаясь, а на губах появляется странная улыбка. Осборн умел бесить. Своим вечным спокойствием. Лицом, будто всезнающего человека, и высокомерными взглядами. Своим смазливым личиком. Особенно Уэйда бесил нос, тонкий, аккуратненький и ровный, вечно вздёрнутый вверх. Хотелось его сломать, чтобы не раздражал. Кулак с размаха ударяет по резной дверце шкафа, а потом резко отлетает обратно, заставляя Лайонера согнуться пополам. Его лицо практически мгновенно окрасилось в цвет его же волос, а из горла вырвался хриплый стон. «Какой же я придурок.» — пронеслось бы у Уэйда в голове, если бы он не думал о том, как он ненавидит субботу в первую неделю апреля. «КАКОЙ ЖЕ ОН ПРИДУРОК.» — кричало в голове у обычно спокойного Мэтью. Подхватив соседа за здоровую руку, он прошептал что-то одними губами и парень затих, опускаясь на кровать и вздыхая. Колдовать вне класса было нельзя. Тем более никто не знал, как можно утешать боль, затемнив сознание человека. Конечно, кроме тех, кто обладал этой силой. Мэтью же резко развернулся на месте, из-за чего его белоснежные волосы подскочили на месте. Пожалуй, уже через секунду некоторые счастливчики могли наблюдать за бегущим по коридору Осборном, с растрепанными волосами, покрасневшей из-за бега кожей на щеках и без накинутой сверху «черной мантии», как часто выражались его одноклассники.

***

Мэтью никогда не питал особой симпатии к своему соседу, ведь прекрасно видел, что он его боится. Точнее даже не его, а его красных глаз, из-за чего ему в голову, перед самым сном пришла идея о линзах. Точнее, его врач всегда говорил о том, что можно и даже нужно носить линзы, но парень устало отмахивался, считая свои глаза своей особенностью и гордясь ею. И линзы, положенные внутрь заботливым мистером Форстеном, пригодились. Но то, что Уэйд заметил это, оказалось неожиданностью, а настолько прямой вопрос обескуражил. Взгляд вбежавшего в Больничное крыло метнулся сначала вправо, разглядывая больничные койки и перебежал налево, разглядывая фигуру мисс Джинт. — Мисс Джинт! — воскликнул Мэтью, вскидывая руку и разглядывая вытянувшееся лицо девушки. — Там придурок Уэйд, похоже, руку сломал. Эвин Джинт была молодой девушкой, с густыми темными волосами, заплетенными в косичку и смуглой кожей. Это был единственный человек, с которым Осборн нормально общался. Она всегда улыбалась, разглядывая подростков с разбитыми скулами и детей с царапинами на коленках помогая им успокоиться, но сейчас она не улыбалась. Она была целебницей. Мистер Кертис вел спортивные направленности у всего пансиона. Там он и залечивал серьезные травмы. Особенно у старших, которые понемногу начинали управлять своими силами. А вот Эвин лечила простуду и давала таблетки от живота. Она была слабее, вот и работала над несложными повреждениями. — Нужно позвать… — Э-эвин, — протянул Мэтью, хмурясь. — Это очень срочно. Лицо врачихи мгновенно изменилось, а худые руки уткнулись в бока, закутанные теплым медицинским халатом: — Мэтью Осборн, ты подрался? — Ты серьезно? Я? Пойдем, пожалуйста, а то он там умрет, — на губах опять застыла ехидная улыбка, когда врач прошмыгнула рядом с ним, вылетая в длинный коридор, обклеенный бежевыми, жутко раздражающими обоями. Бежать обратно сил не было, благо в этом не было необходимости, чему парень был жутко рад. Наблюдая за поворачивающей в нужную комнату девушкой, он вздохнул, останавливаясь рядом с зеркалом и приглаживая волосы. Поправив воротник рубашки, которая почти насквозь промокла, он ругнулся сквозь зубы, быстро заходя в комнату, слушая, как причитает Уэйд. Прошмыгнув в свою часть комнаты, он стянул рубашку, поворачиваясь в сторону девушки, зашедшей к нему и начавшей что-то ему говорить. Стесняться было нечего, да и некого, честно говоря. Щеки Эвин мгновенно покраснели и она, отвернувшись, пробормотала что-то вроде: — Потом поговорим. И выбежала из комнаты. Мэтью пожал плечами. Пару секунд он разглядывал свой шкаф, заваленный книгами, листками с работами, красками и другими вещами, ища полотенце. Слегка хлопнув себя по лбу, он открыл тумбочку, хватая полотенце и проходя мимо комнаты Уэйда, сидевшего на кровати уже с повязкой на руке и смотревшего на него. Как только парень захлопнул дверь, то услышал у себя в голове злобное и тихое: «Это ты во всем виноват».