В темноте все цвета одинаковы.

Он просто хочет быть. Он просто хочет быть красивым, Но он всегда остается незамеченным. Он жаждет внимания, Мечтает позировать скульптору. Он не видит сияния, что светит из него. Может потому, что общество навязало ему плохое мнение о нем. И теперь он пытается скрыть свою боль. Ведь мальчики с обложек не плачут, после того, как нанесли грим. Но знаешь? Ты должен знать: ты красив. Такой, какой ты есть. Ты не должен менять в себе что-то, потому что общество так желает, Хватит наносить себе шрамы. Потому что мы как звезды. И мы прекрасны. Отрывок из песни Алессии Кары.

***

Мэтью всегда знал, что боль бывает разной. Бывает даже пугающе опасной, бывает крепкой и сжимающей все внутри и бывает просто ожидаемой. В тот момент, казалось, что его просто разрывает на части. История его жизни была книгой, полной боли. Словно справочник со всеми типами. И Мэтью не хотел, чтобы кто-либо открывал эту книгу. Не книгу его боли, не книгу его жизни. Он был закрытым и непонятным никому. Его знал один человек. И сейчас Мэтью чувствовал боль из-за этого человека. Быть золотым мальчиком было сложно, быть странным привычно, а быть глубоким нужно тихо. Яркие краски, крик Мисс Розамунд и ее силуэт, сидящий на коленях. Так жутко, до дрожи. Миллионы ленточек окутывали его тело, сжимая то там, то тут. Сначала он чувствовал, как что-то колет все его тело. Подняв руку, парень оглядел посиневшую плоть. Глаза расширились в ужасе. Мэтью стало страшно, что ему будет снова больно. Бояться боли было не глупо, бояться боли было весьма разумно и просто. Боль самая ужасная, самая страшная из всех, кто вообще есть. И сейчас он по настоящему боялся. Возвращать время было опасно. Этот мир был опасен. Ленты стали приобретать более темные оттенки, стали тверже, и вдруг по синякам хлестнули розги. Опустив взгляд на свой живот, Осборн закричал. Он не почувствовал, что ему резануло живот. Кофта окрасилась в красный, а фраза «день, когда ты умер» заплыла, став неразличимой. Бросив взгляд затуманенным взором, на тетю Эммы, он увидел, что она, согнувшись пополам, что-то шепчет, сжимая голову руками. Все вокруг, небо, леса и земля, закружились. День сменялся на ночь, вокруг сновали силуэты людей, и Мэтью вырубился.

***

— Милый, — звучит тихий голос. Женщина с черными кудрями приподнимается на локтях, позволяя увидеть мужчине ребенка на ее руках. — Это Мэтью, смотри, какой он маленький и хороший, — материнская любовь наполняет женщину до краев и она с силой прижимает младенца к себе. — Ты родила чудовище, — злобно рычит мужчина и резко разворачивается к жене. — Мы должны избавиться от него. Представь, какие слухи поползут, когда его увидят люди. Грудь женщины начинает резко подниматься и опускаться, ее взгляд коченеет, а руки еще крепче сжимают малыша. — Что ты говоришь? — еле выговаривает она, одними губами. Шок не дает ей нормально реагировать. Меньше, чем полчаса назад, ее муж был просто счастлив, что у него скоро родиться сын. — Посмотри на него, — урчит он, откровенно злясь, — маленький уродец. Он опозорит нашу семью. — Милый, — хлюпает женщина. Ребенок начинает плакать. Мужчина пересекает комнату, хватая жену за руку, из-за чего малыш выпадает на покрывало. Он перекатывается, цепляясь пальчиками за дорогую ткань. — Черт возьми, Элла! — восклицает он, наблюдая, как светло-серые глаза ребенка, словно взрываются миллионами красных ниточек, принимая темно бордовый цвет. Из груди мужчины вырывается вздох, а его жена, непонимающе оборачивается в сторону сына. — Элла, ты родила монстра.

***

— Я не знаю, что с ним делать. Его жизненные показатели в норме, но с ним что-то не так, — лицо Эвинт становится жутко подозрительным, а ее руки просто жутко начинают дрожать. В душу молодой докторши начинают, словно маленькие прожорливые червячки, заползать сомнения, что, несомненно, влияет на трезвость ее размышлений. Маленькая ладошка с небольшим кольцом из металла притрагивается к губам, начиная их мусолить. Маленькая вредная привычка, жутко раздражающая всех собеседников: — О боже, мисс… — Он просто отбывал наказание, за то, что бегал по коридору и все, — невозмутимо отвечает мисс Розамунд и хлопает своими жутко длинными-о-боже-какие-они-красивые, ресницами. Она беспрекословно повторяет заранее подготовленный текст. Мисс Розамунд не знает, что случилось в прошлом, раз пришлось его менять. Это единственный минус ее силы. Порою женщина ненавидела ее за что-то, но возможность вернуть кого-то или исправить свои ошибки была прекрасной. Но проблема была в том, что ей нужна была основа. И ею стал Мэтью. — Я не знаю, Мисс Розамунд. Я доложила о этой ситуации Мистеру Уоррену, — девушка опускает глаза и вздыхает. — Директору? Вы издеваетесь, Мисс Джинт? – лицо женщины покраснело с жуткой силой, словно ее сейчас будут обвинять в чем-то. Конечно, легенда была неплохой, но директор бы точно все понял. Все было слишком ожидаемо. Словно бы директор Пансиона не мог понять, что произошло. Директриса с возможностью возвращать время, ученик, который мог ей помочь, и появление их утром в Лазарете. Если Мэтью не очнется к его приезду, то можно прощаться с местом в престижном учреждении. Послышался звук колокола, оповещающего всех, что уроки закончились. Коридоры сразу наполнились гулом. — Хорошо. Думаю, нам лучше уйти, сейчас сюда будут наведываться дети. Словно предугадав, что случится, девушка разглядывает вошедшего в Медицинское Крыло. Парень, явно старшекурсник, которого она еще не видел. Он явно был не новеньким. Он спокойно огляделся и, поздоровавшись, подошел к врачу: — Здравствуйте, мисс Джинт. Я сильно поцарапал руку, — буркнул он и, закатав рукав черной рубашки, открыл жутко глубокий порез. Из-за таких порезов обычно под руки приводили людей в Лазарет. Обычно они сидели с глазами на выкат и обкусывали свои губы. Но парень провел пальцем рядом с ним и взглянул синими, словно два алмаза, глазами на врача. Девушка, проглотив комок вставший в горле, поспешила к медикаментам и махнула парню рукой на койку. Но он, словно проигнорировав движение, опустился на койку рядом с Мэтью, рассматривая его лицо и что-то тихо шепча. Двери в распахнулись и в них показался Уэйд. Задумчиво разглядывая соседа на койке, он провел рукой по копне рыжих волос и, не раздумывая, плюхнулся ему в ноги. В руках был мобильник и включена какая-то глупая игра. Вернувшаяся Эвинт.лишь поджала губы, наблюдая за своенравными подростками. Начиная залечивать порез, она краем глаза следила за тем, что делает Уэйд. Посидев некоторое время в телефоне, он откинул его в сторону, следя за невозмутимым даже сейчас лицом парня. Поддавшись какому-то порыву, он наклонился над его лицом, разглядывая вздернутый нос и переходя к глазам. Приоткрыв один из них, он восхищенно смотрел на радужку цвета осенней слякоти, скорее туманного утра. Мэтью и сам был как туман: такой весь хрупкий и ранимый из себя, но, если нужно — резкий и стойкий. — Мистер Лайонер, что вы делаете? – возмутившись такой наглости, вскрикнула врач и, схватив парня за руку, оставила неизвестного сидеть наблюдая за тем, как мазь затягивала рану. Выпихнув наглого рыжего подальше, она строго сообщила ему, что когда Мэтью очнется, то она его оповестит. Вернувшись к странному парню, она взглянула на его лицо, восхищаясь его внешностью. — Ты очень красивый, — произнесла она, смотря как слегка растягиваются пухлые губы в попытке улыбки. — Как ты поранился? – пытаясь узнать побольше о ребенке, произнесла девушка, наматывая на руку бинт. Парень хмурит темно-русые густые брови и, словно обреченно, произносит: — На биологии. Сухой, но весьма вероятный ответ. Решая отстать от парня, Эвинт, скрывая свое любопытство, добавляет: — Останься пока тут. Через полчасика я принесу тебе обед, пока переоденься за ширмой, вот комплект пижамы. Если хочешь, то можешь остаться в своем, но лежи на покрывале. Парень кивнул, отодвигая ширму, но не переодеваясь. Удивленно вздохнув, девушка слегка покачала головой. Дверь в Больничное Крыло вновь приоткрылась и туда зашла Эмма. Она жмурилась из-за яркого света, а потом оглядев всех, кто тут находился, слегка кивнула каждому. Подойдя к койке с Мэтью, она присела на край и, взяв его за руку, шмыгнула носом. Поглаживая тонкое запястье, она разглядывала нежные черты лица. Хотелось его обнять, но было нельзя. Нельзя и все. Если кто-то узнает, то вечером ее будет ждать не самый приятный разговор. Как бы Эмма хотела вернуть время назад. Она бы не слушала родителей, давших запрет на их отношения, она бы не бросала Мэтью. Она бы сделала все лучше. На глаза навернулись слезы, когда девушка поняла, что если Мэтью сейчас проснется, обводя еще серыми глазами всех вокруг и заметив ее так близко, то он придет в бешенство. Прижав ладонь к губам, она едва слышно прошептала «прости». И, вспорхнув, словно диковинная птица, вылетела из помещения, оставив от себя лишь ленточку фиолетового цвета на белоснежном покрывале. Парень, наблюдающий эту картину, усмехнулся, и поудобней устроившись, продолжил шептать что-то, не отрывая взгляда от лица Осборна. У каждого тут были свои странности.

***

Мэтью снилось что-то разноцветное. Мэтью снились монстры, пугающие его. Мэтью снились его монстры. Каждый монстр, высовываясь из-за угла, шептал: — НУ что, мой маленький Ледяной Принц? Ну как ты? Осталось совсем немного до конца. Конец будет легким, верно, мой ледяной Принц? А Мэтью смотрел на своих монстров и думал. Мэтью очень много думал и везде за ним следили синие глаза. В его жизни было слишком много синих глаз. Мэтью стоял посреди большого коридора и, открывая глаза, уже не видел того, кому был предан. Он просто ушел, а потом Мэтью поворачивал голову и смотрел, как коридор поглощает огонь. Но он не трогает Осборна. Дело было в том, что Осборн был Ледяным Принцем того, кто все это устроил. Того, кто его предал. — Мэтью, дорогой, вставай, — мягко произнес голос матери. Не раскрывая глаз, Мэтью улыбнулся. Элла. Самая лучшая на земле мать, которой не дали возможности ей побыть. Эллу убили, раздавив морально. Элла жила, но она уже не была Эллой. Из закрытых глаз потекли слезы. Как же больно, как же ужасно. Все тело словно пронзили шипами. Тихий голос матери, шептавший: «Милый, пора в школу. Давай. Завтрак ждет». Он отдалялся. И Мэтью открыл глаза. Его мать словно безжизненная кукла висела и смотрела на него. Из магнитофона рядом шел этот голос, а его отец стоял рядом, включая запись. Мужчина стоял и смотрел на то, как Мэтью плачет. Он громко смеялся. Перед глазами закрутились каждые секунды его жизни. Взросление в замке, полном ненависти и сдержанности, прощание с семьей и приют, замок и отец, запирающий ребенка в комнате, и этот пансион. Мэтью еще в детстве понял, что нельзя привязываться, но допустил эту ошибку два раза. Эрик и Эмма. И если бы он знал, что допустил эту ошибку еще раз, то непременно бы не поверил. — Мистер Осборн, — твердо произносит голос, который парень непременно бы узнал. Нехотя разлепив глаза, он удивленно разглядывает склонившихся над ним людей. Эвинт, еще заспанная, с слегка потрепанной косой и в пушистой кофте зеленого цвета, мисс Розамунд, с неизменимой высоко собранной прической и строгом костюме, и Мистер Уоррен. Его седые волосы, словно посыпанные в некоторых местах красными чернилами, выглядели жутко неуместно в таком возрасте. Конечно, Мэтью не знал, сколько лет директору Пансиона, поэтому ему оставалось лишь додумывать все. На вид Мистер Уоррен родился где-то семьдесят лет назад. Но парень мог уверенно сказать, что ему было больше. Мужчину он видел три раза в жизни. Приехав в Пансион, он разглядывал его тщательно и внимательно, сразу отстранившись от тех людей, которые вели себя уж больно громко. Все были в шортах и майках, пытаясь накрыть себя кофтами и скрыться от дождя. Родители детей прижимали их поближе к себе, чтобы поместиться по зонтом, а те, кто был постарше, невозмутимо держали свои, чтобы пригласить красивую девушку к себе. А Мэтью, натянув свой алый шарф, который ему на день рождение прислал отец, разглядывал розы. О, розы вокруг здания были великолепны. Они были почти всех цветов и пахли невероятно вкусно. Но в тот день настроения у мальчика не было, поэтому, как только он почувствовал на себе чей-то взгляд, то сразу нервно дернув головой стал прожигать смотрящего своими глазами. Смотря долго, он успел кое-как разглядеть человека, наполовину скрывшегося за занавеской. А потом их забрала Мисс Розамунд, уводя в Большой Зал, где должен был выступать директор. Рассевшись по удобным скамейкам, обшитым мягкой тканью, ребята в предвкушении уставились на помост. Но Мэтью сразу вперил взгляд на дверь в Зал. Человека, зашедшего туда, он узнал без проблем. Директор Пансиона Черной Розы. Мистер Уоррен. И вот, сейчас его разглядывал этот мужчин. Взгляд мужчины невозмутимо держались на его лице, пока вдруг Мэтью не приподнялся на локтях, приподнимая подушку и принимая сидячее положение. — Мэтью, слава богу, — воскликнула, увидев его Эвинт, и убежала за чем-то больно необходимым ей. Сейчас начнется длинная и трудная беседа.