В темноте все цвета одинаковы.

Оставь меня, пожалуйста, себе... Всю ночь с тобой и каждую минуту, Когда ты дышишь на ухо во сне, Я улыбаюсь почему-то. Оставь в своих заботливых руках... В руках, что согревают меня в стужу... В своих безумно искренних глазах -- Смотрю я в них, и мне никто не нужен. Оставь в своей безмолвной темноте, Где от других, скрываешься невольно. Я заберу свои терзания себе И не позволю, чтобы было больно. Неизвестный Автор. 1756 год. *** Любые звуки в комнате казались просто громчайшими. Особенно тихое постукивание ногтей по дорогому столу. Часы на стене добавляли напряжения, настолько сильно, что кромешную тишину разрушил громкий хлопок по столу. Некоторые листы съехали из стопок, разметавшись по лакированной поверхности. Подвинув все в сторону и аккуратно вернув все в былое положение, женщина подняла взгляд на ранее лежавшего на её столе парня. — Вы понимаете, что делаете? –произносит он, зарываясь руками в волосы. — Мэтью, я делаю, что должна. – женщина хмурится. — И не забывай, кто ты. Говори уважительно. Истерический смех разносится по комнате, заставляя все дребезжать. Мэтью отходит к двери, с напускным увлечением разглядывая документы на стене. Резко повернувшись к столу, парень опирается на локти, наклоняясь к ненавистному лицу. В голове будто каша, ужасная и противная. Мэтью не любил каши. Мэтью вообще не любил есть. Всё, кроме шоколада и молока казалось ему неправильным. Поэтому рацион Мэтью был сладким. Какао, кофе, шоколад. Многие долго гадали, почему он еще жив, и как остается таким худым. — Издержки профессии, – гордо отвечал парень, вскидывая голову и поправляя ужасно прекрасную челку. Женщина откидывает голову назад, желая уйти подальше. Боясь Осборна, она боится того, что может этот парень. Того, что он представляет. Её чёрные волосы ложатся на спинку стула легкими волнами. Обычно заплетенные в тугой пучок, они сейчас кажутся мягкими, такими, какие хочется потрогать. – Мэтью, успокойся, – устало произносит она, возвращаясь в прежнее положение. Спина прямая, словно натянутая тысячами канатов. — Да вам это ничего не стоит! – восклицает Осборн, сжимая кулаки под столом и слегка жмурясь от боли. На худой ладони, светлой-светлой, словно светящейся изнутри, появились четыре полулуны. Кровавые полулуны. Ужасная привычка. Она помогала, но если бы кто-то узнал о ней, то просто бы не понял. Эта привычка избавляла его от боли. — Она приняла это решение, я не могу ничего сделать, — произносит Дориан. — Вас. Именно эту женщину с такими способностями, сделали опекуном Эммы. И мне кажется, не просто так. – поджимает губы Мэтью. Каша в голове начинает раскладываться по полочкам, только вот они кривые и косые. Если бы Мэтью сравнивал полки с кем-то, он бы несомненно сравнил его с Уэйдом. Из-за характера, да и стиль. Он был каким-то Уэйдовским. — Вы не можете допустить её смерти, – произносит он совсем тихо, но заставляя женщину, начавшую говорить, замолчать. — Мэтью, это ты убил её. Парень вскакивает со стула, пиная его ногой, со всей силы, из-за чего ножка, слегка слетает в сторону, отламываясь. — Замолчите, замолчите, замолчите, – бормочет он, закрывая руками уши и опускаясь на пол, сжимаясь комочком, пытаясь перестать чувствовать боль. Так всегда, когда больно. Словно ломается что-то дорогое и ты смотришь на то, как это ломают. Хочется ударить обидчика, но это ты сам. Ты сам виноват во всем, что происходит вокруг тебя. Как бы ты не хотел все исправить, это не повлияет ни на что. — Заткнитесь, – совсем жалобно вырывается из парня, лицо которого скрытого за светлыми волосами. – Заткнитесь, — повторяет он и, подняв голову, смотрит на мисс Розамунд. Женщина дергается. Её руки, изящные и тонкие, прижимаются к груди и она судорожно вздыхает. Она уже видела эти глаза. И именно эти глаза не сделали ничего хорошего. — Мэтью, твои глаза... Два ярко-красных глаза смотрелись на бледном лице, словно кровавые шарики. А их стойкость и уверенность пробирала ужасом от пальцев рук до кончиков ног, заставляя покрыться мурашками всё тело. В женщине вскипало желание кинуть что-нибудь в ученика, чтобы не видеть этого взгляда. Воспоминания. Самое больное и самое прекрасное, что есть в жизни любого человека. — Мисс Розамунд, я спрыгну с крыши, перережу вены, задушу себя шарфом или утоплюсь в ванной, если вы не вернете Эмму, — твёрдо произнёс парень, чувствуя, что при упоминании имени девушки, которое он не называл очень долго, сердце разрывается на мелкие щепки, которые острыми краями впиваются в его тело изнутри. — Я не могу использовать свои силы. Да и ты всё будешь помнить, – произносит женщина, озадаченно наклоняя голову. Дрожащим пальцами Мэтью зарывается в волосы и сглатывает ком, вставший в горле, мешавший ответить. Маленький шарик, словно лист бумаги с детскими каракулями. Мэтью прикрывает глаза. Маленький мальчик стоит напротив большой черной двери. Тени скользят вокруг него, заставляя сжаться и неуверенно произнести: — Эрик! Эрик, пожалуйста. Прости, – тихо, с дрожью говорит он. Стоять посреди коридора кажется чем-то странным и ужасным. В этом доме. После того, что увидел. За дверью слышатся шаги. Тихо скрипит защелка. Это кажется странным. В этом богатом доме все должно быть идеальным. Дверь открывается, заставляя блондина отскочить в сторону, разглядывая парня перед ним. Волосы, цвета вороньего крыла, были зализаны назад. Два синих глаза словно сканировали Мэтью, скручивая всё внутри него в тонкую ленточку. — Эрик, прости, – едва слышно шепчет блондин, а потом закрывает глаза. Осборн слышит тихие шаги, слышит скрип лакированных туфель, а потом слегка дергается, когда к его лицу притрагивается удивительно холодная ладонь. — Мэтью, что это? – спрашивает нежный голос, который пугает маленького мальчика ещё больше. Раскрыв глаза, он смотрит на листик. Рисунок. Он рисовал его ручкой, на уроке литературы. Тогда было скучно и мальчик рисовал. Кривые лица, но довольно правдоподобные изображали Эрика и Мэтью. — Это мы. Мальчик боится. Подозрительно нежный Эрик поворачивается в сторону, опуская лист. Он сжимает его в руке, комкая. Резко поднимая голову, он смотрит покрасневшими глазами на Осборна. — Я ухожу. Больше нет никаких "мы". Я один, всегда один, маленький глупый ледяной Принц. — Эрик? – шепчет Мэттью, завороженным взглядом наблюдая за старшим. — Я уверен в своём решении, – ледяным голосом произносит Эрик. В конце коридора сверкают вспышки и слышатся крики боли. Мальчик закрывает глаза, чувствуя, как по нежным детским щекам бегут слёзы. Слёзы предательства. Мэтью вздыхает, открывая глаза и смотрит на мисс Дориан. — Я уверен в своём решении. Если вы не согласны, то я убью себя. А вы это не допустите, я знаю. Наказание за мою смерть будет самым строгим. Вы не откупитесь лёгкой смертью. — Маленький засранец, – произносит одними губами женщина, но Мэтью разбирает её слова и растягивает губы в напряженно-ехидной улыбке. – В час ночи, у ворот школы. Если кто-то узнает, я тебя прикончу. Сама. *** — Чёрт – шипит Уэйд, видя резко открывшего глаза Мэтью и смотрящего на него. Блондин смотрит на Уэйда, слегка приподнимаясь на локтях и разглядывая довольно симпатичное в темноте лицо Лайонера. Резко покачав головой, он отгоняет глупые мысли. Рыжий лишь встаёт с кровати соседа, из-за чего она слегка скрипит. Почему-то Мэтью ощущает какую-то пустоту. Парень не выдерживает и поднимается с кровати. Рука хватает аккуратно лежащую на стуле толстовку. Расправляя её, он прожигает взглядом Уэйда. "Der Tag, an dem du gestorben bist". Мэтью она нравилась. Символично звучит: день, когда ты умер. Перевод надписи вызывает на лице усмешку. В голове вертится: "мысли оптимистично". Но хочется просто закончить все это. Натягивая толстовку на тело, он оглядел комнату в поисках джинс, но их ему протянул Уэйд. — Какого хрена, чувак? – не выдерживает парень, вырывая джинсы. – Я по девочкам, если что. Уэйд пару секунд задумчиво смотрит на Осборна, а потом краснеет. То ли от смущения, то ли от злости. — Что ты думаешь? – возмущенно произносит он. – Ты себя странно вёл и я решил проследить за тобой. — Поздравляю, я валю от такого чудика, как ты, — буркает Мэтью, растягивая губы в ухмылке. — Я знаю, что тебе грустно из-за того, что произошло с Эммо... Договорить Уэйд не успел. Мэтью мгновенно среагировал на слова парня. Он подскочил к соседу, прижимая его локтем к стенке. Довольно сложно говорить, когда тебя прижимают к стене и угрожающе дышат в лицо. Под спиной Уэйда послышалось шуршание. Рисунки Мэтью мялись, но «художник» не обращал на это внимания. — Ты ничего не знаешь, закрой свою пасть и не говори ничего о ней. Молчи, – шипит хрупкий Осборн, угрожающе разглядывая соседа, который мгновенно замер. Парень слегка ослабляет хватку, собираясь уйти, как вдруг чувствует, что на его плечо давит рука и он слетает вниз, падая спиной на кровать. Часто дышащий из-за резкого движения Уэйд придавливает руками плечи Мэтью к пушистому одеялу. — Это ты меня послушай. Я твои выходки сколько терплю? Пытаюсь отношения наладить, а ты мне угрожаешь? Молодец, конечно, но мирно жить давай, ок? Ожидавший удара Осборн раскрыл глаза, слегка кивнув, словно забыв о том, что может говорить. Без каких-либо особых причин в голове парня появилось лицо Эрика. Оно злобно перекосилось ехидно произнеся: "Мирной жизни хочешь?" — Чудесно, а теперь вали, куда хочешь, – произносит Лайонер, отпуская Мэтью и уходя на свою половину комнаты. – Спокойной ночи, сосед. Мэтью задумчиво смотрит ему вслед пару секунд, а потом медленно переводит взгляд на часы. Осталось пять минут. Сердце начинает бешено стучать, разрывая грудную клетку изнутри. Кажется, если бы не ребра, то сердце бы взяло размах для "стучания" больше. Вырвалось бы в воздух и пролетело бы сквозь Мэтью, словно он призрак. Натянув джинсы, парень кое-как запихнул ноги в кроссовки, засовывая шнурки внутрь и решая, что завязывать их будет очень долго. Не будь дело в том, что он мог спасти Эмму, он бы непременно пожалел смявшиеся боковины. В голове туман, а дверь комнаты уже далеко. Дверь захлопывается с глухим звуком. Осборн мог поклясться, что слышал недовольный голос Уэйда. Второй этаж, поворот, первый, лестница, парадные двери, тропинка. Парень замедляет шаг, видя впереди пустую площадку без мисс Розамунд. Мэтью останавливается, сгибается пополам, пытаясь отдышаться и раскрывает глаза в ужасе. Сердце бешено стучит, а потом словно на секунду останавливается. Ему снова будет больно. *** Тихие шаги говорят о приближении мисс Розамунд. Она была тонкой, как спичка, при этом жутко грациозной. Хотелось восхищаться ей, но над ней смеялись. По глупости. Все, кроме Осборна. Он знал о её настоящих силах и возможностях. Она была внушающей, великой. Смотря на таких появляется желание спасать мир или, наоборот, разрушать его. — Мэтью, – протянула женщина, слишком ласково и сладко. – Ты не передумал? Взгляд расфокусировался, пытаясь найти точку опоры для временных размышлений, но в голове появляются мысли о Эмме и парень кивает, прикусывая щеку изнутри. Двери, отделяющие учеников пансиона от внешнего мира стали открываться. Скорее, их можно было назвать не дверьми, а двумя плитами, исчерченными множеством рун. Кто-то предполагал, что это защитные руны, а кто-то думал, что убивающие тех, кто захочет сбежать. По поводу этих дверей бродили разные слухи в школе. Мэтью помнил, что один раз он услышал историю, которая из множества слухов показалась более правдоподобной. В тот день погода была на удивление хорошей. Солнце светило ярко, освещая множество учеников, разглядывающих невероятно голубое небо. Мэтью не любил солнце, но столь долгое отсутствие тепла напрягало. Закутавшись в шарф, он наблюдал за учениками, которые, не думая, снимали шапки. Кажется, тогда парень буркнул что-то про дураков. Подойдя с блокнотом к стене, он начал медленно перерисовывать их. В то время парень интересовался только рунами, а не тем, что это за двери и зачем на них эти старинные рисунки. За спиной послышались шаги и на лицо парня упало разочарование. Он надеялся, что тут никого не будет, хотя изначально это была провальная идея. Группа парней в окружении трёх девушек о чем-то переговаривались, наклоняясь друг к другу. — Я слышала, что это защитные руны. — Лиз, но вопрос в том, кого они защищают. И от кого. — Эмма, что ты думаешь? В тот день Мэтью впервые увидел Эмму. Им было по четырнадцать и они были невероятно прекрасны в тот день. Они были прекрасны, и это мог подтвердить любой. Эмма в белом, кружевном платье шагнула вперед, проводя тонкими пальчиками по старым рунам. В её глазах на мгновение сверкнуло что-то дьявольское. — Есть легенда, что в полях рядом с этим пансионом видели единорога. Он был невероятным. Не таким, каким мы привыкли видеть его в интернете. Его грива была цвета радуги и так великолепно переливалась на солнце, что мужчина, который его встретил, был околдован его чарами. Но единорог был не таким простым. Он подчинил его своей воле и заставил мужчину построить здесь дворец. И вот, собственно, в нём мы учимся. Однажды, мимо замка проезжала принцесса. Она влюбилась в мужчину и, узнав, что он находится под злыми чарами, создала этот родник, вода из которого оживляла. И мужчина… — Это же бред, – вдруг буркнула девочка с отвратительным лицом. Оно было красивым, но гримаса портила всю миловидность. Мальчики недовольно насупились, разглядывая черноволосую красавицу. — Хорошо, пошли, – вдруг буркнул какой-то громила. Все послушно закивали, быстро подбочениваясь к нему и уходя отсюда. Все, кроме Эммы. Она не сдвинулась с места. — Ты знаешь эту легенду? – вдруг произнесла девочка, отвлекая только что вернувшегося к изучению рун Мэтью. — Нет, – тихо ответил парень, крепче сжимая карандаш. И легенда, глупая и странная, навсегда осталась у него в воспоминаниях. И это воспоминание было очень тёплым. – Мне нужна будет твоя кровь, без тебя не получится, так что...– женщина вздыхает. Одетая в мантию, настоящую, её голубые глаза, в темноте светились и были изумительно красивыми, завораживающими, но холодными и отталкивающими, но она была восхитительна. Отталкивающая красота была у Осборна, но вот привлекающая у Мисс Розамунд. — Если вы будете использовать силы, вы умрёте? – произносит альбинос, хмурясь. Покинув кабинет профессора, он мечтал забрать у пробегающего мимо темноволосого мальчика бутылку, которую он прятал под кофтой. Так делали все старшекурсники: прятали выпивку под одеждой и ближе к ночи, собираясь в чьей-то комнате, опустошали её. Но он направился в библиотеку. Открывая двери и смотря на пустое место около самого окна. Тихое, освещенное лучами заходящего солнца. Аккуратное, собранное и чистое. Все знали, что тут сидит Эмма. Сидела Эмма. Осборн тихо, не обращая внимания на перешёптывания и взгляды всех, направленных на него, подошёл к стулу. Потрепанному и старому, с изящными и тонкими ножками, обитой красной тканью с изображением розочек, спинкой и сиденьем. Отодвинул его, из-за чего раздался слабый скрип, он сел, проводя тонкими пальцами по столу. Взгляд цепляется за листик на столе, засунутый в дырку между переходом от подставки к ровной поверхности. Парень лихорадочно хватает ручку, лежащую в кармане и подхватывая ей лист вытаскивает. "Мэтью," Сердце замирает, видя такой знакомый почерк. Пальцы начинают разворачивать бумажку, случайно задевая локтем стол, но не обращая внимания на боль, разглядывая текст. "Не делай этого. Тётя умрёт. У неё осталось только две возможности вернуть время. И последний она потратит спасая тебя, я же знаю. Ты вляпаешься в то, что происходит вокруг. Слишком много происходит, всё в этом мире не исключение. Всё вокруг тебя, Мэтью. Ты центр этого хаоса, и если я могу убежать, то ты нет. Ты не имеешь права. Да, ты ненавидишь себя и меня. Прости, я понимаю. Ты прав, но я не могу ничего поделать. Эти чувства. Я не могу так. Если меня нет, то ты читаешь это. Не нужно меня возвращать. Я сама приняла это решение. Дай мне спокойно уйти. Понимаешь, ты можешь кричать во весь голос, захлебываться в слезах, ненавидеть в себе абсолютно все и молить о том, чтобы хоть кто-нибудь помог тебе, выслушал, дал понять, что ты не такой плохой человек. Но никто не поймёт, не увидит и не услышит этого, пока не станет слишком поздно и твои эмоции не выплеснутся кровавым месивом на кафельный пол в твоей ванной. Просто, помни меня. С любовью, Эмма" — Да, – мисс Розамунд слегка кивает головой. Голос звучит хрипло, но уверенно, и Мэтью молчит. Эмма не была виновата в своей смерти. Были виноваты все вокруг. Все, кто был с ней, и те, кто должен был быть с ней, но не был. А сейчас, когда она пропала, ушла, чтобы никогда не вернуться, он был уверен, что она допустила ошибку. Он хотел оставить её. Даже, если бы они были в ссоре. Не важно, он просто хотел её вернуть. Мэтью кивает в ответ, закрывает глаза и подходит к женщине. Она одними губами, ставшими синими от холода, еле слышно произносит что-то. И вот, уже на месте, где раньше стояли две фигуры, никого нет. В пансионате чья-то штора резко закрывается. Человек отходит от окна и смотрит в зеркало. Два темно-синих глаза сверкают в темноте, заставляя их хозяина хмыкнуть. — Можно идти, их уже нет, – произносит он шепотом, накидывая на голову капюшон и, взглянув в отражение, улыбается безумной улыбкой, сжимая в руке нож.