Свободное падение

Bring me to the garden where we'd go And cleanse my soul, cleanse my soul Free me of this anger that I hold And make me whole, make me whole. «Innocence» Natnan Wagner

      Клэри уже успела позабыть ту неизменную рабочую суету, которая царила в Институте. Сейчас она словно посмотрела на это место иначе. Стены просторных залов стали сковывать ее со всех сторон, и хотелось вырваться на свободу и сбежать прочь. Клэри чувствовала себя не на своем месте, будто она случайно забрела не туда и была вынуждена остаться, потому что навсегда потеряла выход. Это было мерзкое ощущение, которое закралось куда-то под кожу и теперь издевательски покалывало тонкими иголками. Клэри казалось, что ее натянутая улыбка выглядела как болезненная гримаса, но никто вокруг не замечал ее напряженного состояния и встревоженного взгляда. Она оправдывала их ожидания, а большего от нее не требовалось.       Однако она не могла отрицать, что друзья были ей рады. Столько объятий она никогда в жизни не получала. Близкие люди дарили ей свое тепло, но она словно перестала его чувствовать. В ее душе что-то покрылось ледяной коркой, которую никак не затронуло всеобщее воодушевление, витавшее вокруг. Под этим льдом погибало пламя, которое едва лишь обрело свободу. И погибало оно в мучениях. Вся суть Клэри рвалась лишь к одному человеку, которого упорно продолжали называть ее врагом. Джонатан сидел в изоляторе и подвергался допросам, и она уже отлично знала, какая участь его ждала. Он сдался добровольно, отпустив все свои мечты ради Клэри. Ради нее он согласился на смерть. А Клэри все еще ждала, что вскоре раскроется его запасной план, и по привычке искала подвох в его действиях. Но ничего не происходило. Джонатан Моргенштерн прекратил сражение. Возможно, он сделал это еще давным-давно, думая, что его сестре так будет лучше. Он оставил ее с теми, к кому она так хотела вернуться. Но теперь в обществе своих старых друзей Клэри задыхалась. Она вернула свою прежнюю жизнь, но потеряла ощущение полета. И тяжелый груз потери прижимал ее к земле. Она в полной мере осознала, какой балласт волочила за собой все это время, и эта мысль все еще ее страшила. Она была готова смириться с этим страхом, потому что еще сильнее ее пугала дальнейшая судьба Джонатана.       Она старательно избегала всех расспросов о последних событиях, потому что была не в состоянии выдумать сносную ложь, а правда оказалась бы слишком шокирующей. Тем не менее, вопросы градом продолжали сыпаться на нее, и в конце концов она дала ожидаемый ответ. Ей пришлось возложить всю вину за произошедшее на Джонатана, и у Клэри во рту осела горечь от собственных слов. Она выставила себя жертвой и получила в ответ сочувствующие взгляды. Джейс ободряюще сжал ее ладонь, и его губы тронула лучезарная улыбка, преисполненная облегчения. Он с такой радостью принял ее ложь, что Клэри стало по-настоящему стыдно. А еще ей было стыдно за то, что она сидела тут и называла себя жертвой, пока ее брат находился в двух шагах от смерти. Это она привела Джонатана к гибели.       Эта мысль настигла ее тяжелым ударом, и Клэри невольно содрогнулась. Она высвободила свою ладонь из руки Джейса и порывисто поднялась с места, бросившись прочь из зала. Картинка перед глазами поплыла, словно мир решил с ней поиграться, но она только крепко зажмурилась, отгоняя наваждение, и сразу же направилась вперед по коридору. Все мысли в голове стерлись, и осталась лишь одна: Джонатан не должен погибнуть. Да, она не сумеет отменить его неминуемого приговора, но сумеет пойти против воли Конклава. Ей уже приходилось проделывать этот опасный трюк, и она знала, насколько высокой может быть цена. Но выбора у нее не осталось. Если Джонатан устал от борьбы, она будет бороться за него. У нее в крови вновь бурлила решительность, а пламя, заключенное в ледяную клетку, яростно выбивалось на волю.       — Мисс Фэйрчайлд, — внезапно услышала она незнакомый женский голос за своей спиной. Порывисто обернувшись, Клэри столкнулась с уверенным взглядом холодных серых глаз. Она не сомневалась, что под таким взглядом многих пробирала дрожь, ведь казалось, что пытливые глаза просматривают тебя насквозь, тщательно сканируют и вытягивают всю необходимую информацию. — Я как раз хотела позвать вас на пару слов. Вы должны были слышать о прибытии посла Конклава, не так ли?       — Вы уже говорили с Джонатаном и все нужные сведения могли получить от него, — Клэри стиснула зубы и постаралась ответить женщине не менее твердым взглядом. — Сомневаюсь, что беседа со мной будет полезна.       — Уж позвольте это мне решать, — она наградила Клэри легкой улыбкой, которая отнюдь не внушала доверия. — К тому же ваш брат не сказал мне ничего существенного и предпочел уклоняться от ответов. Вижу, вы куда-то спешите, но, в таком случае, я пройдусь вместе с вами и не задержу надолго, — было ясно, что на самом деле это вовсе не просьба. Клэри и без того проявила неподобающую дерзость, когда попыталась спорить.       Но сейчас девушка была настолько поглощена своей целью, что страшно хотела убрать появившуюся «помеху» с пути. Ее рука так и тянулась к клинку, но все же она вовремя себя остановила. Стоит ей хоть пальцем тронуть официального посланника Конклава, и все охотники Института пустятся за ней в погоню. Поэтому Клэри умерила свой пыл и выдавила учтивую улыбку. Кивнув женщине, она дождалась, когда та с ней поравняется, и вместе они направились дальше по коридору. Клэри поймала себя на том, что нервно теребит край куртки, и поспешила скрыть внешние следы беспокойства, выжидающе взглянув на посла.       — Вам известно, каким образом ваш брат остался в живых? — последовал вопрос, и уже сразу Клэри была повергнута в замешательство. Она ведь так и не добилась от Джонатана этой информации, только однажды порывалась получить ответ, но затем благополучно оставила эту затею. Поэтому сейчас она честно призналась послу в своем неведении, на что женщина ответила снисходительной улыбкой. — Очевидно, он не счел необходимым вас просветить, потому что это не только его тайна. Но нам все же удалось выбить из него информацию, — и говоря «выбить», она несомненно подразумевала буквальный смысл этого слова. С другой стороны, вряд ли Джонатан стал бы раскрывать важные сведения только из-за подобных пыток. Значит, он понимал, что терять ему уже нечего. — Мы и ранее предполагали, что Джонатан заключал союзы с фейри, и сейчас он это подтвердил. Один редкий эликсир, который производит только их народ, способен заживлять ткани, если принять его за несколько часов до получения ранения. — Увидев недоумение на лице Клэри, она поспешила добавить: — Действие происходит не сразу, особенно в случае с серьезными ранами, поэтому, фактически, Джонатан был мертв в течение целых суток. Ловкий обман, не правда ли?       На самом деле, Клэри ожидала более трудного объяснения. Она вспомнила все свои метания и безумные догадки, когда внезапно стала получать послания от мертвеца. Ведь тогда она могла предположить все что угодно, вплоть до собственных галлюцинаций, но в итоге истина оказалась такой простой, что сейчас Клэри просто была готова расхохотаться. Да, очевидно, нервы у нее уже стали совсем ни к черту…       — И когда же вы узнали о возвращении своего брата? — спустя несколько секунд молчания произнесла посол и взглянула на Клэри с легким недоверием. Стало казаться, что эта женщина знает гораздо больше, чем показывает, поэтому в разговоре с ней выбирать слова требовалось предельно осторожно. — Вы пошли к месту его смерти, верно? Почему?       — На протяжении нескольких недель у меня было дурное предчувствие, — Клэри изобразила волнение, заломив пальцы и отведя взгляд.       — Но оно ведь не возникло на пустом месте? — уточнила посол, скептически подняв брови.       — Мне казалось, что Джонатан меня преследовал, — и это снова было правдой, однако под пристальным взглядом собеседницы Клэри почему-то почувствовала себя отпетой лгуньей. Конечно, ведь все представители Конклава были уверены, что Клэри вступила в сговор со своим братом и вместе они стали вынашивать некий коварный план. Послу теперь лишь оставалось найти этому доказательство.       — И вы не сказали никому. Весьма опрометчиво, мисс Фэйрчайлд. Вы знали, что ваш брат представляет опасность, и все равно отправились на встречу с ним в одиночку. С каким намерением?       — Боюсь, я не могу дать объяснения — это был спонтанный порыв. — Но, возвращаясь к тем событиям, Клэри могла с уверенностью сказать, что ожидала увидеть Джонатана живым. Она боялась и надеялась одновременно. Тогда она шла на встречу с врагом, восставшим из мертвых, но также хотела снять с себя бремя убийцы. — Но, думаю, это решение было верным. Если бы другой охотник пошел со мной тогда, он был бы убит, — Клэри резонно посмотрела на посла, но та иначе расценила ее слова.       — Вы хотите сказать, что были уверены в своей безопасности? Знали, что нужны Джонатану живой? — В ответ Клэри растерялась, ответ застыл у нее на губах, и она озадаченно нахмурилась. — Вы знали, что он не желает расправы?       — Я не знала истинных намерений своего брата и также рисковала при встрече с ним, — отчеканила она, остановившись и повернувшись к собеседнице лицом.       — В таком случае, ваш поступок можно назвать благородным, Кларисса, — посол холодно улыбнулась. И тогда, смотря в ее пристальные глаза, Клэри отчетливо поняла: ее раскусили. Она буквально ощущала, как посол читает все ее мысли, всматривается между строк и находит все неозвученные ответы. За несколько минут разговора она прощупала Клэри вдоль и поперек, уловила все ее наигранные эмоции и жесты. — Как самоотверженно вы приносите себя в жертву при любом удобном случае. Но вам все же нужно определиться, ради кого вы жертвуете. — Двойная игра с Конклавом долго не продлится, говорили ее глаза.       — Я учту, — Клэри с трудом сохранила ровность голоса, сжимая кулаки за спиной. — Теперь позвольте идти, — она незаметно выдохнула, отмахнувшись от подступающей тревоги, и указала на дверь за собой.       — Конечно, мисс Фэйрчайлд, — посол проследила, как Клэри достает ключ от комнаты, а затем небрежно добавила: — Или мне лучше сказать «Моргенштерн»?       Клэри не дрогнула, не выдавая ожидаемой реакции. Обращенная к ней, эта фамилия звучала как клеймо предателя. Клеймо было заслужено, но надо помнить, что даже предатели имеют свои причины. А еще они часто трагически заканчивают.       Лишь оказавшись в комнате, вдали от сурового взгляда посла, Клэри дала волю эмоциям. Прислонившись спиной к двери, она судорожно втянула воздух и закрыла глаза, чувствуя, как ресницы намокают от слез. Безысходность выдавила из нее воющий стон. Она была полна решимости пойти против власти, но сейчас Клэри отлично поняла, что Конклав готов к ее неповиновению. Консул натравит на нее всех своих псов, если она попытается освободить Джонатана. Они найдут ее брата в любой точке мира, потому что у него на спине была красная мишень. И у Клэри теперь тоже. Они могли бы скрываться от погони, метаться с места на место, но долго бы не продержались. Прошлое будет преследовать Клэри неотступно, пока не сведет в могилу.       Она не сделает лучше, если спасет Джонатана от казни — она только усложнит ситуацию и превратит их жизнь в ад. Она не выдержит, если позволит ему умереть. Его кровь останется на ее руках, потому что такое невмешательство равносильно убийству. Она не сможет слушать бесконечные разговоры о смерти беспощадного монстра Джонатана Моргенштерна, не вынесет торжествующих лиц и победоносных взглядов. Клэри единственная будет хранить память о своем брате, будет оплакивать его, но за это получит жгучую ненависть и презрение окружающих. Ей не найти понимания, не обрести поддержки. Она будет жить в мире, где Джонатан навсегда останется воплощением зла, и это ее уничтожит.       Сейчас любой ее выбор будет обречен на провал. Но Клэри знала, что есть еще и третий вариант. Она понимала, что ей может не хватить воли, чтобы совершить столь отчаянный шаг; понимала, что подобные решения не принимаются так поспешно, под действием сокрушительных эмоций. Но ей придется отбросить все сомнения и придушить предательский страх. Она определила, ради кого принесет свою последнюю жертву.       Стерев слезы с щек, Клэри оттолкнулась от двери и направилась к своему комоду. Она выдвинула нижний ящик и выбросила все вещи на пол. Наконец на дне ящика заблестело серебряное кольцо. Клэри надела его на палец и опустила взгляд на четкую букву «М», выгравированную на металле. Тяжесть фамильного кольца ощущалась, как всегда, явственно и оказывала гипнотическое действие. Клэри так и слышала над ухом вкрадчивый, притворно-мягкий голос отца: «Кларисса, ты такая же, как я. Ты — Моргенштерн, моя дочь, моя кровь». Да, она Моргенштерн. Но она в равной степени Фэйрчайлд, и это всегда будет отличать ее от Валентина. Он прикрывался кровным родством, пока рушил жизни своих близких. Клэри не повторит его ошибки — она не отречется от семьи и будет готова умереть за нее. Она больше не станет отрицать своего происхождения, но не унаследует отцовских пороков.       Выпрямившись и отойдя от комода, Клэри взялась за другое незаконченное дело. Она достала из кармана рюкзака сложенный листок с портретом Джейса и отыскала ручку. Развернув бумагу, она быстрым, неровным почерком оставила короткую записку: «Я любила тебя, Джейс, это правда. Но есть чувства сильнее, есть связи прочнее. Мне жаль». Да, Клэри была предательницей, но она не хотела становиться бессердечной. Она знала, что Джейс будет разбит, разочарован и потерян, но он заслуживал от нее честности.       Трудно уйти, зная, что не сможешь вернуться. Но Клэри не обернулась, когда покидала комнату. Она не хотела, чтобы воспоминания тянули ее назад, не хотела подпитывать свое отчаяние. По коридору она шла уверенным, широким шагом, не чувствуя ни боли, ни страха. Впервые за долгое время она была уверена в правильности своего поступка.

***

      — Джонатан Моргенштерн, вы осознаете, что будете подвергнуты смертной казни? — голос посла донесся размытым эхом сквозь гул в ушах. Потребовалось несколько секунд, чтобы связать услышанные слова в единую фразу, и Джонатан поднял голову, посмотрев на двоящийся силуэт своего экзекутора.       — Осознаю, — прохрипел он, а затем сплюнул сгусток крови и облизнул алые губы. В следующий миг посол встретилась с его широкой улыбкой, обнажившей окровавленные зубы. — Я надеюсь, вы выбрали солнечный денек.       С каменным выражением лица посол сделала знак охотнику, стоявшему рядом, и тот нанес Джонатану тяжелый удар в челюсть. Это, однако, не помешало ему вскоре вернуть ошалелую ухмылку. Охотник вновь прямо развернул его голову, и Джонатан с вызовом посмотрел на посла, в очередной раз демонстрируя полный отказ сотрудничать с Конклавом. Он легко отыгрывал роль упрямого безумца, но посол видела, что глаза его ясны и в них не было ни следа безрассудства. Его тяжелый, осмысленный взгляд разрушал весь образ.       — Вы осознаете, что у вас есть последний шанс покаяться в совершенных преступлениях и искупить свою вину?       — Покаяние и искупление — это разные вещи, госпожа посол, — Джонатан слабо пожал плечами, расслабляя руки в кандалах. — Если я покаюсь вам сейчас, сумею ли по-настоящему отпустить свои грехи? — Он склонил голову набок, с сомнением глядя на собеседницу. Не получив никакого ответа, он только коротко усмехнулся.       — Я вновь повторю, что это не вы здесь задаете вопросы.       — А вам есть что еще спросить?       — Да, есть. — Посол подошла ближе и склонилась к его лицу, глубже заглянув ему в глаза. Она смотрела внимательно, изучающе, пытаясь найти отблески сожаления и отголоски вины. Но Джонатан позволял ей видеть в своих глазах лишь непоколебимую невозмутимость и холодное равнодушие. Она не получит от него ни единой человеческой эмоции. Сейчас для этого было уже слишком поздно. — Скажите мне, Джонатан Моргенштерн, — размеренно начала посол, почти издевательски прищурившись, — каково это — потерять контроль над своей жизнью? Не этого ли вы так боялись?       — Ну что вы, я не боюсь свободного падения: оно всегда ошеломительно, — он наградил ее очередной улыбкой, но на сей раз менее хищной.       Посол выпрямилась, вновь убедившись, что больше ничего из него выбить не удастся. Ее даже теперь не интересовало, почему Джонатан решил сдаться. Она лишь четко поняла, что это не было частью его коварного плана. Странно было говорить такое про Моргенштерна, но, если младшая сестренка не попытается его вызволить, он останется абсолютно безопасен.       — Да, мы и вправду выбрали для вашей казни солнечный денек, — обратилась она к нему на выходе, слегка обернув голову. Под сухой смех Джонатана дверь изолятора захлопнулась.       Он остался один в полной тишине и, опустив голову, стал мысленно отсчитывать минуты. Он ждал. Он знал, что Клэри придет, не знал только, каким будет исход ее визита. Она могла попрощаться, а могла взбунтоваться и открыть для него портал прочь из Института. Он понимал, что ей потребуется время на размышления, и он был терпелив. Когда она придет к нему и принесет за собой вихрь живительного пламени, он примет любой ее выбор. Он позволит себе вновь утонуть в ее глазах и в очередной раз ей поддастся.       И вот, после двух часов тягучего ожидания, дверь изолятора распахнулась. Прежде Джонатан смог уловить шум на этаже — грохот и короткий крик. Клэри прорвалась к нему через охрану и теперь застыла в дверном проеме, дико стиснув в пальцах отнятый меч. Ее грудь тяжело вздымалась, лицо исказила гримаса горечи. В ее внешней решимости легко угадывалась обреченность.       — Что же они с тобой сделали? — потерянно прошептала она, подлетев к его месту и протянув руку к разбитому лицу. Джонатан подался навстречу ее невесомому прикосновению, которое ложилось бальзамом на раны. Он позволил себе на миг прикрыть глаза, а в следующую секунду услышал щелчок и почувствовал свободу от оков.       Мягкость прикосновения на его щеке исчезла, и он поднял на Клэри взгляд, с жадностью впитывая ее черты. Снова весь мир для него сомкнулся на ее образе. Снова дух перехватывало от тех эмоций, которые она излучала. В тот момент, выдерживая на себе ее отчаянный взгляд, он понимал, что ее лицо станет его последним воспоминанием. Теперь он знал, какую участь Клэри для них приготовила. И, несмотря на неизбежность близкого конца, Джонатан испытал светлое облегчение. Еще когда Клэри ринулась ему на защиту и встала между ним и Джейсом, он отчетливо понял, что достиг самого желанного в своей жизни.       — Я не могу тебе помочь, Джонатан, — рвано произнесла Клэри, больше не в силах справляться с рвущимися наружу рыданиями. Он поднялся со стула, чтобы аккуратно стереть слезы с ее щек. На его понимающую улыбку Клэри ответила новым всхлипом. — Мы были обречены с самого начала, — тяжело проговорила она, приложив ладонь к груди, будто бы пытаясь справиться со скребущим чувством скорби. — Прости меня, прости… — Она помотала головой, отказываясь смотреть в его спокойные глаза. Джонатан принимал свою судьбу, он не боролся. Но Клэри никак не могла осуществить то, за чем пришла.       — Клэри, — мягко позвал он, обхватив пальцами ее подбородок, — ты поможешь мне. Только ты. Сделай это, — он поднял ее руку с мечом и одобрительно кивнул.       Ее костяшки побелели на рукояти меча, и она боролась с желанием выпустить оружие. Возможно, есть другой выход, более простой. Она могла убеждать себя в этом обмане, но все равно отлично понимала, что они с Джонатаном давно заблудились в темном лабиринте своих чувств и воспоминаний и выход оттуда был лишь в бесконечную бездну, откуда нет возврата. В итоге крылья Клэри тоже осыпались, и она отдавалась бесконтрольному полету в вечную тьму. Но в этом полете она была рука об руку со своим братом.       — Хорошая сестра так бы не поступила, — произнесла она, прижав Джонатана к себе. Она до безумия цеплялась за него, прислоняясь щекой к его плечу и дрожащей рукой занося меч за его спиной.       На ее щеке горячо отпечатался его поцелуй, а затем она услышала над ухом рваный вздох. Меч пронзил их обоих одним точным ударом, а после со звоном упал на пол. Клэри продолжила хвататься за Джонатана, когда они рухнули на колени. Она неотрывно смотрела на его лицо затуманенным взглядом, пока его кровь окрашивала ее ладони.       — До самого конца… сестра моя, — отрывисто просипел он, тяжело падая на спину. Клэри опустилась рядом с ним и переплела их пальцы.       — Мой брат…       Джонатан умирал с ее именем на застывших устах. Клэри до последнего вздоха крепко сжимала его ладонь. Ярчайшие утренние звезды сгорели в один миг, уничтожив друг друга своим безудержным пламенем. Они сгорели, но не потухли навсегда. У тлеющих огней их сияния была вечная жизнь.