Каждый раз, смотря на закаты, она вспоминает его.
«спасибо за одно счастливое воспоминание.»
Она выдыхает тяжёлый дым в потолок. Лёгкие наполняются вкусом табака. На языке осколки белого вина, а на коленях блокнот, в котором она посвятила
сорок семь страниц его имени. А потом, спустя месяцы, ещё
двенадцать. Наполненных отчаянием и ненавистью к нему, себе и самому красивому месяцу, в котором они провели рука об руку, гуляя по паркам ночного города.
Впервые за три года она взялась перечитать эти письма. Письма, которые хранили в себе
«их». Любовь. Её боль. Его предательство. Письма, которые он никогда не увидел, но они все до одного были для него. О нём.
Гермиона Грейнджер делает ещё один глоток вина и начинает читать первые строчки записей, давностью в три года.
Драко Малфой. И она, словно, снова маленькая девочка не знает, как сложить слова в предложения. Задыхается, читая десятки абзацев, которые все до последней запятой полны растерянности, непонимания и наивной влюбленности в глаза. Эти чертовы серые глаза.
День в котором их взгляды впервые встретились и тело накрыло дрожью, сравним разве что только с катастрофическим цунами, покрывающим побережье полностью. Её накрыло тогда этим чертовым игривым взглядом, от которого в секунду кровь пронзили тысячи электрических вспышек. Гермиона даже спустя годы помнила, какими красивыми были его глаза.
«Она пока не знала, чего хотела больше. То ли нарисовать кистями сказку о любви, то ли разорвать полотно и страдать от разбитого сердца» — так выглядело её душевное состояние, в самом начале их отношений, когда имена только начинали срываться с губ, а силуэты пробираться в сны. Тревогой в мыслях появилось желание утонуть в объятиях. Грейнджер погружается в это состояние вновь, наливая себе ещё один бокал дорогого вина. Вспоминает, как в конце сердечно любимого апреля маленькая девочка дала себе обещание — не торопить события. Тогда же слёзно просила не думать, не анализировать чувства, а просто жить. Только, жаль, не получилось. До самого последнего дня, когда в мире существовали «они», она пропускала через призму здравого смысла каждый свой поступок. Кто знает, может это и была самая большая ошибка.
«Просто мне хочется, чтобы всё получилось» — та самая ночь, которая сломала их души. Сделала с двумя молодыми людьми сумасшедшие вещи. Ночь, где она задыхалась в ощущениях, переполняющих ее грудь. Гермиона читает строчку за строчкой и сердце снова разрывается на части от эмоций. Малфой говорил так, что конкретно уносило. Крыло сильнее, чем сейчас от алкоголя в венах.
«Если я захочу поцеловать тебя?» — сердце маленькой девочки на секунду замерло. Перечитывая эту фразу, сказанную в пьяном бреду, во взрослой девушке снова оживают бабочки. Снова хочется умирать от океана разноцветных ощущений.
«Я влюбился» — выведено воспоминание кривым почерком. Гермиона помнит, как сказаны были эти слова, шепотом в самое сердце пробираясь. А внизу написано ещё одно признание самой себе: вчера я сидела в ванной и плакала, а сегодня сижу и улыбаюсь, как дурочка. Девушка растягивается в горькой улыбке, вспоминая горячую воду, где пряталась от собственной влюбленности в красивые фразы молодого аристократа. Он умел говорить красиво. Он умел также красиво касаться её.
Их первый поцелуй. Следующая страница, усеянная откровениями, от прочтения которой под веками оживают воспоминания того, как он взял ее обеими руками за шею и наклонился ближе. Накрыл губы Гермионы своими. Смеялся, просил дать попробовать, пока внутри девочки расцветали цветы и в ту же секунду сгорали в огне. В огне имени Драко Малфоя.
«Я понравился тебе такой?» — вопрос прозвучал низким голосом. Понравился. Даже спустя годы Грейнджер в своей голове отвечает на этот вопрос похожим образом. Также плавится от ощущений, разносящихся по рукам и глубоко в груди.
Ей никогда не хватало слов, чтобы описать всё то, что она чувствовала рядом с ним. Её влюбленность не поддавалась логике. Сейчас тоже. Гермиона Грейнджер — взрослая, самодостаточная — не знает, какое определение дать тому, что происходило с её душой и телом, когда она находилась в его руках. И снова длинные признания в собственной слабости перед его глазами стучат в голове: её не колотит от крышесносящих эмоций, когда он целует. Но хочется ещё. От воспоминаний его глубоких поцелуев, мурашки пробирались к грудной клетке, играясь с сердцебиением. Её уносит, когда он, кажется, грубее, чем следовало, касается ладонью шеи и поднимает голову за подбородок, чтобы поцеловать. Её уносит, когда он вылизывает нежную светлую кожу шеи до красных пятен и прикусывает щеку.
Дрожь пробивала девичье тело, когда он целовал. Дрожь бежит по ногам, когда в голове она оживляет моменты, где он прижимает ближе, грубо зарываясь пальцами в волосы, сжимая кости в ладонях. В ней играли огоньки. В ней разгорается пожар, пока она читает строчки, в которых снова и снова светится его имя.
Драко Малфой. Хотелось чувствовать, но все до одной записи кричали, что получалось только постоянно анализировать. Бесконечно разбирать по секундам их встречи, лишь бы понять себя.
Маленький факт, записанный на белых листах синими чернилами.
Её волосы постоянно пахли дымом его сигарет. Она не забывала об этом все три года, что не произносила сочетание букв его имени даже в своей голове. Также, как не забывала, как нравилось Гермионе Грейнджер смотреть, как он курил. Затягивался, пока в его ладони находилась её.
Картинка, как в самом красивом кино.
Она оказалось черно-белой в одно мгновение.
«Я тебе изменил и на этом всё, прости».
Было больно. Чертовски. Тогда она проплакала всю ночь наполет. Дьяволы переставляли фигуры в её душе, снова и снова ставя шах и мат. Гермиона Грейнджер проиграла тогда. Себе.
«Я бы посвятил тебе не песню, а целую жизнь» — слова сказанные слишком тихо, чтобы она могла их услышать, прокручивались в голове маленькой девочки часами. А Грейнджер задыхалась от слез, перебирая разметавшиеся по подушке мокрые волосы. Девушка в ту ночь снова пряталась в ванной от неверия, что человек, говоривший так красиво и так красиво целовавший ее, мог предать. Не хотела признавать. Хотела лишь обнять и больше никогда не помнить, как это признание в греховности сорвалось с его языка.
Она так любила его поцелуи.
«Посмотри, какой красивый закат.»
Хочешь посмотреть поближе?
Каждый раз, смотря на рубиновые закаты, которые заполняют всё небо так, что кажется, этого огня можно коснуться, она вспоминает, как он, по одному только её взгляду на алые облака, повез её к берегу широкой реки. Чтобы девушка могла коснуться душой этого вечернего солнца.
Гермиона Грейнджер подарила Драко Малфою май. А он ей ненависть к самой себе и десяток воспоминаний, которые потом на протяжении трёх лет накрывали горячей волной.
Зелёные яблоки.
Эти, блять, алые закаты.
Поцелуи, ладонями касаясь шеи.
Шестьдесят на спидометре по дорогам ночного города.
Вопрос: он говорит то же самое той, чтобы была после нее? Называет так же?
Он обещал достать ей с неба звёзды. Обещал стать ее личным океаном. Но в итоге подарил лишь атомные бомбы.
«Никогда не отпускай моей руки». Она была готова держать его ладонь бесконечно долго.
Но он отпустил.
«Они» остались во вторник.
