Forever.

Волосы струились по ее спине плавными волнами. Они были сухими и слишком сильно пушились, что придавало её виду неуклюжести, даже несмотря на то, что при свете закатного солнца темно-русый цвет приобретал довольно красивый золотистый оттенок. Грейнджер надела короткую белую майку и нижнее белье перед тем, как повернуться к Малфою лицом. Парень вальяжно сидел на диване, откинув голову на мягкую спинку, а ноги положив на прикроватный столик. Босой, в распахнутой белой рубашке, которая открывала вид на его грудь, и в брюках с расстегнутым ремнем. На секунду Гермионе показалось, что парень выглядит слишком уязвимым. На секунду она вспомнила момент, в котором впервые ее организм отреагировал на молодого слизеринца так, как никогда не должна была реагировать истинная гриффиндорка. Он был в черном — это единственное, что запомнили ее глаза перед тем, как сердце отключило все органы чувств. Осталось только бесконечное биение сердца, от которого повышалась температура тела и мурашки разливались по шее и рукам. Тогда он был похож на короля, перед которым замертво ложатся самые непобедимые государства. Смотрел на Грейнджер своими холодными серыми глазами, одним взглядом заливая в ее грудь ртуть. Она задыхалась, пока он дышал ровно, находясь на другом конце коридора. Сейчас Драко тоже дышал ровно и, сидя в паре шагов, смотрел на девушку из полуприкрытых глаз. Она собрала волосы в высокий хвост, открывая взору слизеринца плечи. У нее худая шея и острые ключицы — он запомнил этот факт еще три месяца назад, когда его зубы впервые впились в мягкую кожу, а язык вылизывал изгибы ключиц, неровными мазками спускаясь к небольшой груди. Сейчас девичья грудь была закрыта белой тканью, но напряженные соски торчали из-под майки так явно, что Малфою на долю секунды снова захотелось укусить за один из них. Он подавил это желание, проглотив несуществующую слюну, но она заметила это и тут же сомкнула ладони у живота. Девочка так мило смущалась. Это быстрое неловкое действие позабавило блондина. Ее животик чуть выпирал и был украшен мелкими красными пятнами. Часом ранее Малфой водил пальцами от одного к другому и гадал, на какой продукт это была аллергическая реакция, а потом впечатывал девушку животом в твердую поверхность стола, придерживая ладонью за поясницу. Гермиона смутилась ещё больше, когда увидела, как пристально он рассматривал каждый сантиметр ее кожи, словно оставляя в памяти каждый участок тела. Малфой усмехнулся. Она была похожа на многих из тех, с кем он был до. Также дышала ему в рот при поцелуях и задыхалась, закатывая глаза, от его прикосновений и движении. Она была неумелой, как и многие, кто был в его руках до этого. Ее тело так же покрывалось дрожью, когда Малфой совершал особые действия или шептал пошлые фразы, кусая мочку ее уха. Гермиона Грейнджер не была чем-то особенным. Но вкус сплетения их языков казался другим. И то, как эта девочка сжимала его плечи и мягко поглаживала волосы на затылке, ведя пальцами к шее, тоже. Ее стоны были другими — она не делала это громко на протяжении всего процесса, скорее тяжело вздыхала, кусая губы, а в самый эмоциональный момент звон ее голоса был коротким и мягким, а потом парень под ладонями чувствовал только волны мурашек. И эти мгновения ее падения, в котором каждый нерв на ее теле, словно, рвался, высвобождая тысячи бабочек в животе и подпуская их ближе к горлу, особенно нравились Малфою. Почему-то. Но как только пелена в ее сознании падала, он снова видел в ее глазах потускневшие оттенки. Раньше карий взгляд Гермионы отливал для него насыщенно желто-коричневым, а сейчас ее душа была пуста. От Грейнджер веяло меланхолией из другого конца коридора и пахло одиночеством, даже когда она находилась в компании своих друзей, а рука рыжего некрасиво лежала на ее плечах, прижимая ближе. Она часто пропускала приемы пищи. Сегодня их было два. Малфой видел, что она влила в себя только полтарелки супа на обед и не прикоснулась даже к любимому вишневому соку. Он увидел еще огромные синяки под глазами и красные полосы на подушечках ее тонких пальцев. Слизеринец увидел, а Рональд Уизли, не отпускавший ее ладони весь день, — нет. И Поттер тоже не сделал ничего для ее блага, хоть и пытался спрашивать о ее состоянии и, кажется, предлагал поесть еще, но отступил. Никто из ее «верных» друзей не заметил разбитое стекло, валяющееся в комнатах ее души, а чертов чистокровный Драко Малфой, заметил и не побоялся войти в засыпанное осколками помещение — этот факт был огромным потрясением для Гермионы. Потому что он принес огромную миску, в которой аккуратно лежали четыре зеленых яблока и ягоды черешни, которую так любила гриффиндорка. Гермиона в три медленных неустойчивых шага подошла к столу и пододвинула ближе пустой бокал. Она вытащила пробку из бутылки вина и, взяв ее за горлышко, налила полбокала. Девушка опустошила содержимое настолько быстро, словно пыталась забыться в горькости какого-то весьма крепкого алкоголя. А после взяла в ладонь две бордовые ягоды и аккуратно поместила в рот. Это было грязно настолько, что Малфою на секунду стало невыносимо смотреть. — Грейнджер, это отвратительно, — тихим голосом прокомментировал Драко, когда Гермиона поставила бокал обратно на стол. — Таким напитком, как вино, нужно наслаждаться, ощущая на языке каждую нотку его вкуса, — продолжал слизеринец. Он взял бутылку и наполнил два бокала. Драко взял свой, а второй протянул Гермионе. — Ты должна распробовать его терпкость и глубокий вкус. Девушка тихо усмехнулась и осторожно взяла бокал из рук Малфоя, всего на несколько секунд при этом, соприкасаясь подушечками пальцев с его кожей. Пробуждая в сознании парня воспоминание, как в порыве неконтролируемых чувств он позволил себе взять ее за руку, крепко смыкая в замок ладони. И она тоже поняла, какой момент их тайного времяпрепровождения он ненарочно воспроизвел в сознании. Его серые глаза заискрились в полутьме комнаты — теперь они были похожи на дождливое небо, усеянное острыми тонкими линиями молний. Такой взгляд Драко пугал ее, потому что после него всегда следовал флирт. Он по-кошачьи улыбался и понижал голос, добавляя хрипотцу в произношения слов. Движения молодого человека становились мягче и медленнее. Драко указал ей рукой на место на диване рядом, а Гермиона недоверчиво обошла низкий стол и села на мягкую поверхность. — Я видел в непозволительной близости всё твоё тело, но ты все еще закидываешь ногу на ногу, закрываясь, и садишься на расстоянии выстрела от меня, — заметил парень, наигранно недовольно косясь на нее. Гермиона нахмурилась, чувствуя, как всё внутри нее рычит от этого поведения слизеринского мальчика. Оно казалось ей «слишком». Словно всё, что было между ними до, не было этим «слишком», и это не она так сладко кусала губы самовлюбленного блондина несколькими часами ранее. Грейджер врала паршиво, притворяясь, что всё происходящее между ними уже третий месяц каждую пятницу, воскресенье и среду, а еще на совместных лекциях по вторникам и четвергам, и вечерами в понедельник, когда она, по своей традиции, занималась в библиотеке, ее никак не волновало. Гермиона в тысячный раз ненавидела себя, закатывая глаза, забираясь с ногами на диван и поворачиваясь спиной к мягкой ручке дивана, а лицом к Малфою. Его ехидную улыбку хотелось стереть сильным ударом о нижнюю челюсть или глубокими укусами на щеках. Гриффиндорка злилась, но все же позволила их бокалам соприкоснуться и тихо звякнуть, когда парень направил в ее сторону свой, чуть приподнимая. Теперь она пила медленно. Неспешно делала глотки, оставляя между ними весомые перерывы. Теперь была ее очередь аккуратно положить на спинку дивана голову и дышать ровно. Она все еще осуждала его поведение, Малфой чувствовал это, но мысли отвлекали, погружая во мрак ее тяжелых недугов. Драко наблюдал за ней и ему казалось, что девушка хочет разодрать на части грудную клетку, лишь бы не чувствовать эту сдавливающую ее легкие боль. Он ощущал эту боль каждый раз, когда подводил ее к краю и грубо толкал на дно неповторимой, но совершенно сумасшедшей эйфории. В ней было слишком много болевых точек, слишком много зажимов, слишком много демонов, не дающих нормально жить, и слишком много шрамов. На ее левом плече были полосы, которые он заметил на вторую или пятую их встречу, пока выцеловывал ее руки. Белые шрамы лесенкой тянулись вниз до самых запястий и чем ближе подбирались к кисти, тем реже, но ярче становились красные порезы. Малфой заметил новые на левой — корявые и не такие глубокие. — Ты обещал не комментировать то, что увидишь, — негромким, хриплым голосом сказала девушка, отрывая голову от дивана. Малфой усмехнулся и посмотрел на нее тяжелым взглядом, а цвет его глаз, словно чистое олово, потемнел за считанные секунды. Гермиона сделала еще один глоток, смывая алкоголем остатки ее скромности и правильности, которые были задушены еще в первую их встречу, но тенями все еще иногда возвращались в нейронные связи ее мозга, останавливая. — Я не собирался трепаться о твоих душевных травмах, — негромко заверил ее парень. Вино расслабляло его и снова настраивало на историю про закрытые наглухо шторы и мятые простыни. Он взглянул на сидящую по левую руку от него девушку — ее ноги были согнуты в коленях и чуть выдвинуты вперед. Не достаточно близко, чтобы касаться белыми носками его ног, но достаточно, чтобы Малфою нарисовался сюжет, в котором она, лежащая так на кровати в его личной комнате в родовом поместье, тихо и мягко постанывает, пока он проводит мокрыми губами по ее бедрам. Его пугали такие события, придумываемые его сознанием в минуты слабости. Он сделал еще один глоток и подметил, что у нее очень красивые ноги. Это наблюдение было введено в разряд фактов, когда он впервые грубо схватил Гермиону за бедра, закидывая стройную ножку себе на спину, и почувствовал, как приятно ощущается это касание в ладони, а сейчас оно только подтверждалось, потому что парню захотелось схватить девушку за щиколотку и потянуть на себя. Перекинуть ее ноги через свои и мягко поглаживать от икр ко внутренней стороне бедра, разогревая кожу под пальцами, наслаждаясь тяжёлым дыханием, наблюдая, как глаза этой юной леди наполняются горячей карамелью и патокой. Малфою понравилось с силой сжимать ее округлые бедра, вырывая из ее рта чуть слышные обрывистые вздохи, и сейчас этого хотелось еще. Но Драко только подавил невообразимое желание и допил вино. Он выпрямился на диване в одно движение, опустив ноги на ковер рядом, и потянулся к сумке, которая валялась на полу справа от дивана рядом с сумкой Гермионы. Они обе были раскрыты и из них вывалились на холодный бетон личные вещи и школьные книги, но Малфою было глубоко плевать. Он только подобрал пачку дешевых сигарет и вернулся в прежнее положение, пытаясь почувствовать расслабление в мышцах и нервах. Но в место этого почувствовал, как его ноги чуть выше колена коснулась стопа девушки. Он быстро вытащил из пачки сигарету и зажигалку, и нервно щелкнул колесиком. Закурил. Ему было жизненно необходимо чувство, что каждая система его мозга отключается, а сознание заполоняется плотным слоем табака. Он не хотел ощущать это распирающее его внутренние органы желание вдавливать ее стройное тело в какую-нибудь поверхность будь то горизонтальная или вертикальная, грязный пол или мягкие простыни на его кровати в комнате. Малфой затягивался глубоко, впуская никотин прямо в горло — не помогало. Парень все равно не мог оторваться от ее движений: то, как она подтягивает колени ближе к себе, садится, тянется к пустому бокалу, а потом и к бутылке, так старательно, что серые глаза видят, как натягиваются края ее майки, оголяя бок и спину. В нем было слишком много похоти сейчас, даже несмотря на то, что молодому аристократу еще полчаса назад казалось, что все его силы на ближайшие сутки иссякли. В нем было много страсти окрашенной в пламенно-красный и вся она до последней капли была направлена к гриффиндорке. Грейнджер налила полный бокал, опусташив бутылку, что заставило Малфоя нахмурился. — Так не честно, Грейнджер, тут было на два бокала, — громким голосом прервал тишину Драко. Девушка испуганно вздрогнула и взглянула на парня — ее взгляд был мягкий, а в карих глазах растекался горячий темный шоколад. Ему вдруг до безумия захотелось шоколада. Этого шоколада. В сознании Драко на мгновения заиграли события, когда он впервые почувствовал невыносимую жажду в этом тёмном шоколаде. На ней была обтягивающая стройные ноги черная юбка чуть ниже колена и рубашка молочного цвета, две первые пуговицы которой были расстегнуты. Черные ботинки на каблуках делали ее выше, а волосы впервые за всё время, что Малфой знает эту девушку, были аккуратно собраны в высокий хвост. Тогда она была похожа на королеву, к ногам которой преклоняются десятки королей самых великих государств. Тогда он скользил взглядом по ее фигуре, пытаясь, сосредоточится на рассказе стоящего рядом Забини, а не на мыслях о том, что Гермиона отлично вписалась бы в один из приёмов в кругах аристократов. И лучше бы рядом с ним. Сейчас Малфой скользил глазами по ее голым ногам и пытался сосредоточиться на том, как Грейнджер опустошает бокал. Он ведь хотел не наливать ей больше. Он ведь хотел отвлечься, а не расжечь своё желание прикоснуться к ее губам еще больше. Девушка улыбалась слишком приторно и игриво, глядя на него. Эта чертовка знала все его мысли, потому что видела бешеную химическую реакцию, разрастающуюся в теле Драко. Слизеринец почти зарычал, когда потянулся к девушке и выхватил из ее рук бокал. Малфой грубо схватил девушку за запястье и потянул на себя. Гермиона звонко вскрикнула и села на диване, сгибая правую ногу под собой, а левую опуская на пол. Ладонью она больно схватилась за плечо Драко, пытаясь удержаться в этом положении. Теперь девушка смотрела на него сверху вниз и была так близко, что могла посчитать каждый изгиб, в котором серый цвет менял оттенок, в его глазах. Молодой человек залпом, так, как запрещал пить Гермионе в каждую их встречу, выпил остатки алкогольного напитка. Взгляд наливался медью и становился тяжелее. Слизеринец смотрел на ее губы, заставляя девушку невольно облизывать их. Смотрел в глаза, наблюдая, как медленно, с каждым его тяжелым вздохом, они наполнялись медом и становились слаще. Становились невыносимее и желаннее. Малфой снова затянулся, впуская сигаретный дым в лёгкие. А после Грейнджер успела только глубоко недовольно вздохнуть, как оказалась на коленях у невыносимого светловолосого парня — он без зазрения совести опустил свою ладонь на ее ягодицы, больно сжимая кожу, а вторую запустил под футболку. Его пальцы гладили девичью спину. Она дышала тяжело. Он выдыхал ей в губы ядовитый дым, который нисколько не успокаивал его нервы, а только расшатывал их ещё больше. — Не кури, — начиная кашлять, произнесла тихо Гермиона. — Это довольно дурная маггловская привычка, — сказала девушка, кривясь. Малфой усмехнулся и затянулся ещё, игнорируя ее слова. В нем и так было слишком много дурного, поэтому сигареты можно было считать в доску христианским в сравнении со всем остальным списком его грехов. Об этом Грейнджер знала прекрасно, но почему-то каждый раз недовольно ворчала, видя, как он выдыхает или затягивается никотиновым дымом. Гриффиндорка цокнула языком и выхватила из его пальцев сигарету. Она сломала ее пополам и бросила в бокал, стоящий позади нее на столе, заставляя Драко гневно зарычать и прижать девушку ещё теснее к себе. Так, чтобы она почувствовала пытающий в нем огонь и похоть ярко-оранжевого цвета между слоями возбуждения. Малфой поцеловал ее грубо. Прикусил нижнюю губу, чуть оттягивая. Забрался языком в рот, грязно вылизывая нёбо и зубы, заставляя маленькую девочку в его руках задыхаться от темпа и начать тереться о его пах. Он больно сжал в ладонях ее ягодицы, пытаясь совладать с эмоциями и потоками неконтролируемой агрессии в перемешку с желанием. Каждый раз, когда Малфой целовал её так, ему хотелось разорвать ее тело вклочья, хотелось оставить на ее бледной коже десятки синяков и глубоких следов от зубов. И чтобы только он мог прикасаться к ней так откровенно, залезая пальцами под тонкую ткань нижнего белья, проводя полосы по нежной кожи и заставляя её стонать. Она была невозможной, когда не сдерживалась. А Драко хотелось выть от кайфа, когда его правая рука прибавила темп, а в левой идеально помещалась её грудь, а он чувствовал, как твердеют ее соски Между ними повысился жар. Малфою почти снесло крышу от мысли, что где-то в нем есть это желание — только он один может заставлять её кончать так громко и сладко и только для него она такая открытая, податливая, неправильная девочка. Грейнджер цеплялась за его спину ногтями, оставляя красные полосы. В порыве чувств, с которыми нельзя совладать, кусала блондина за ухо и шептала его имя вперемешку с просьбами не останавливаться. Малфой обнял ее за талию и глубоко поцеловал, чувствуя дрожь, захватившее девичье тело. — То есть сигаретный дым ты не любишь, а с курильщиками целоваться любишь, а, Грейнджер? — усмехнулся слизеринец, когда Гермиона подняла на него голову. Она смущённо улыбнулась, отводя глаза, а Драко смотрел на ее красные щеки и блестящие страстью глаза. Хвост растрепался, и парень аккуратно стянул резинку с ее волос. Они упали на ее плечи и спину, передние локоны закрыли девушки глаза. Гермиона Грейнджер была обычной, но почему-то только ей Драко Малфой, чистокровный аристократ, нежно убирал пряди на уши и проводил подушечками пальцев по щекам и шее. Но она вдруг обернулась и потянулась к миске с яблоками за ее спиной. При этом девушке пришлось сильно наклониться назад, удерживаясь одной рукой за колено молодого человека. Малфой наблюдал за ее действием с ухмылкой на лице, но все же уберегая её от падения ладонью на пояснице. Девушка вытянулась, из-за чего майка задралась, слишком сильно оголяя живот и позволяя парню видеть изгибы груди. Ему хотелось дотронуться: провести пальцами по ребрам и залезть под ткань, обжигая ладонями нежную кожу. Гермиона была сексуальна, когда находилась в такой близости к нему, позволяя видеть и касаться каждого участка её тела. Она поднялась обратно с яблоком в руке и тихо рассмеялась, почувствовав, как крепко Малфой прижал ее к своему телу. Она ела яблоко, предназначающееся Драко, медленно, а карие глаза наполнялись растопленным сахаром, взгляд становился сладкий. Наверное, именно с таким взглядом Ева предложила Адаму вкусить плод познания добра и зла. — Отдай обратно, — звонко вскрикнула Гермиона, когда Малфой схватил девушку за запястье, удерживая от любого движения, и выхватил яблоко. Он поднял его над головой, с долей ярости смотря на гриффиндорку. Она точно издевалась, потому что в следующую секунду выпрямилась, стоя на коленях, и откусила ещё кусок фрукта, находящегося в руках парня. Это действие на мгновение заворожило Драко. Гермиона Грейнджер, тянущаяся к нему за плодом яблони, выглядела «слишком»: сидящая на его коленях в одном простом белом белье и короткой тонкой майке — все это заставляло его хотеть развернуть эту ведьму к себе спиной и войти глубоко, больно сжимая в пальцах её талию. Но вместо этого он только опустил руку и протянул ей яблоко. А потом Гермиона сделала самую незаконную вещь из всех — откусила фрукт ещё, снова из его рук, и при этом задевая губами пальцы. Малфой готов был кричать, всё внутри него пульсировало, но он только коснулся ноги Грейнджер холодной ладонью. Девушка тяжело вздохнула, глядя прямо в глаза парню. Он сжал нежную кожу в пальцах и повел рукой вверх по внутренней стороне бедра к месту, от которого уже веяло жаром. — Какая твоя самая пошла фантазия, Грейнджер? — вдруг спросил Малфой, не останавливая поток мыслей в сознании. Гермиона на секунду перестала дышать, а после опустила глаза. Она не была настолько пьяна, чтобы без смущения говорить о подобных вещах, но в ней было много огня от действий слизеринца. Он касался ее невесомо, заставляя сводить бедра вместе, раскидывал мурашки по телу, так и не касаясь одежды, а только подбираясь непростительно близко к ней. Грейнджер тяжело вздохнула, а потом подняла взгляд, ловя серые глаза Малфоя. Ее левая рука опустилась на грудь и повела вниз к ремню Драко. Гермиона схватилась за пряжку и потянула ее. Малфой наблюдал за ее действиями с лёгкой догадкой и страхом. Его волновало каждое движение пальцев девушки: как она вытаскивала его ремень из хлястиков брюк, как сворачивала вдвое, а после взглянула на него взглядом полным вины и извинения. Девочка закрыла глаза, чуть посмеиваясь, и надела ремень себе на шею. Гриффиндорка затянула его, а на Малфоя обрушилось тяжёлое осознание, удивление и недоумение. Но вместе с нем слизеринец был поражён. Перед глазами замелькали мысли, где Гермиона стола перед ним на коленях и локтях, сильно выгибаясь в спине, а он тянул за кончик ремня, который, туго затянутый, аккуратно был надет на её красивую шею. И протяжные стоны девушки от того, как пряжка трётся о ее кожу и каждый толчок Драко отдается в животе стаей птиц, щекочущих крыльями внутренние органы. Малфой сам готов был стонать от сложившейся перед ним картины. Он дёрнул за ремень и поцеловал грубо. Жадно, словно желал выпить ее до дна, как бокал самого терпкого и дорогого вина, чтобы забыться в шуме крови в ушах и захлёстывающих эмоциях. Гермиона положила ладони на его плечи, сжимая в пальцах ткань белой рубашки, прижалась к телу парня ближе. Его вторая рука опустилась на поясницу, надавливая, а после спустилась ниже. Малфой сгребал в ладонях ткань майки, поднимая и пролезая ближе к нежной коже. Каждое действие парня было болью и оставалось красными пятнами на коже девушки. Рядом со слизеринцем Грейнджер казалось, что она падает с необычайной скоростью куда-то к вратам ада Данте. С каждым днем огни в ее глазах становились тусклее, а карий цвет ее глаз выцветал. Небеса над их домом были затянуты плотным слоем серых дождевых облаков, а она уже на протяжении трех месяцев не видела красивого заката. Только дожди, ураганный ветер и холод, который просачивался между пальцев в кровь. А рядом с аристократом девушка ощущала голубой огонь, струившийся по ее венам. В этом огне она видела и свою собственную ярость на весь этот мир вперемешку с тяжелой безысходностью, и похоть Драко, за которой скрывалось что-то тяжелее ее хронической усталости. Блондин оставлял глубокие укусы на ее теле, а ей казалось, что за этими порывами причинить боль таилось желание убивать себя. Легким движением руки Гермиона оттолкнула парня. Она смотрела на Драко взглядом, залитым блеском дорогого янтаря. Грейнджер улыбалась, вставая с кровати. Заставляла Малфоя изобразить что-то похожее на улыбку, когда подошла к столику и положила остатки яблока рядом с миской. Он наблюдал за ней с сумасшедшим желанием выпить. Чего-нибудь крепкого и горького, чтобы стереть пелену желания. Гриффиндорка стояла в паре шагов от него полуголая и с его ремнем на шее. Хотелось разодрать грудную клетку, потому что эта была первая девушка на его памяти, которую хотелось трогать не прекращая. Её всегда было мало. — А твоя? — спросила Гермиона. Она сняла с себя ремень и бросила на диван, а Малфою понадобилось десяток секунд, чтобы понять, о чем Грейнджер говорит. Всё его тело было чертовым оголенным, искрящимся проводом с неуправляемыми потоками электричества внутри. Дотронься и он нахер убьет все живое вокруг. Драко с трудом держал себя в руках, но все же поднялся с дивана и подошел к девушке. Смотреть на нее было тяжело. Дышать с ней одним воздухом — тоже. Казалось, что она проедала дыру в его голове и груди, потому что даже не старалась возбудить, но возбуждала. Слизеринец подошел к ней почти вплотную и, наклонившись к уху, тяжелым голосом произнес: — Ты садишься мне на лицо, — это была тихая фраза, но она заставила Гермиону остановить дыхание. Он был слишком откровенен с ней под давлением алкоголя, но ему не хотелось думать. Она пахла малиной так ахуенно, как не пахла еще ни одна, кто был на месте Грейнджер годами ранее. Гермиона резко повернула голову и чуть приподняла, когда он прикоснулся к её волосам и убрал за плечи. Его действие было наполнено несвойственной парню нежностью и робкостью, что сбивало с толку. Она смотрела на Драко из-под прикрытых век, потому что мурашки по телу отбирали всякую возможность мыслить здраво. Он начал целовать девичью шею, заставляя глаза закатываться в невозможности сдержать наслаждение. Малфой прикусил покрасневшее пятнышко, оставленное несколькими часами ранее, на плече, а Гермиона тихо вскрикнула и сжала в пальцах его запястье. Их ладони сплетались в замок медленно. Вторую руку она опустила на его шею, лаского перебирая волосы. Малфой дышал тяжело, выводил на голом животе узоры, перемещаясь пальцами с каждой минутой всё ниже. Она положила голову на его плечо и носом уткнулась шею. Драко Малфой был тем, кому она была готова подчиниться, не задавая вопросов. Ей хотелось плакать, потому что все эмоции в сердце не помещались ни в одно из имеющихся слов в ее словарном запасе. Хотелось кричать и кусаться до крови, потому что Гермионе Грейнджер было до ужаса приятно обнимать Драко Малфоя, чёртового слизеринца и чистокровного аристократа. Чёртового Пожирателя смерти. Грейнджер схватилась за его запястье прямо в том месте, где под рубашкой была глубоко введена магией метка. Всё внутри девушки трясется от переизбытка чувств. Ее почти в три слоя крыло мурашками от каждого его вздоха за спиной. А Малфой почти не дышал, пытаясь изо всех сил сосредоточится на ее дыхании. Он выбрасывал за борт все мысли о том, чтобы повалить Грейнджер на этот диван и взять ее быстро и глубоко, чтобы отобрать у девушки все тепло, залить холодом до самой макушки ее тело. А потом смотреть, как сладко девочка под ним улыбается от удовольствия. Ей нравился этот ебучий холод. Иногда у Драко складывалось впечатление, что айсберги в его душе только сильнее разжигали огонь её лесных пожаров. Сейчас Гермина пылала в его руках и сжигала всё находящееся вокруг них. Она развернулась к нему лицом и, заглядывая в глаза цвета осеннего неба взглядом полным палящего солнца. Девушка провела по его плечам и просунула руки под белую рубашку, мягко сжала кожу плеч в ладонях. Драко переместил руки на женские бедра и прижал сильнее к своему торсу, чтобы животом она ощутила теплоту, разливающуюся по его ногам. Малфою хотелось раздеться. Чтобы она касалась его головой кожи повсюду, чтобы целовала там, где захочется. И она, точно читала его мысли, схватилась за воротник рубашки и потянула назад, снимая с плеч. Драко опустил руки, позволяя ткани упасть на пол, но после тут же вернул руки к девичьему теплому, поддатливому телу. Малфой задышал глубже, когда девушка поцеловала его кадык, а руки ее поползли вниз по его рукам. Она остановилась прямо на черном рисунке. Ногтями впиваясь в его контуры. Слизеринец зашипел от боли, когда Грейнджер оставила на его теле прасную полосу вдоль всей метки и попытался спрятать за спину. Но Гермиона поймала его действие и оставив короткий поцелуй на губах, мокро поцеловала тёмную метку на предплечье. Она злилась каждый раз, когда смотрела на этот знак, так ярко и четко проводящий границу между ними. Но каждый она показывала ему, что принимает его таким. Забирает всю эту лютую ненависть, что он испытывал к самому себе и прощает. Гермиона Грейнджер не отличалась от других девушек, с которыми он спал, ничем. Но ему впервые хотелось позволить ей всё. Только с ней он не чувствовал одиночество, что металлическими путами сковывало его грудь. Только ей ему хотелось отдать все, лишь бы видеть, как заливается счастьем её сердце. Он боялся самого себя, каждый день осознавая заново, как много эта юная гриффиндорка значит для него. Иногда Драко хотелось, чтобы она убила его — вытащила эту тоску, нескончаемый страх и переплетение чужих грехов и сделала из него не его. Его ломало от желания, обладать ею всегда. Малфой задыхался каждый раз, когда она делала так — аккуратно проводила языком по проклятой змие на его коже, а потом целовала его глубоко и сладко. Грейнджер подняла на него глаза и улыбнулась самой понимающей улыбкой, вливая в его сердце литры тепла и покоя, которого так не хватало молодому человеку в стенах родного дома. Её карие глаза наполнились само красивой мглой. Малфою вдруг захотелось, чтобы она посмотрела такими глазами на него, в момент своего наслаждения, чтобы помимо беспробудной темноты были ещё и звёзды. Поэтому Драко провёл её к дивану и легко надавливая на плечи, безмолвно приказал лечь. Молодой аристократ наслаждался каждым изменением цвета искр в её глазах, то, с каким непониманием, но, казалось, полным доверием она наблюдала за его действиями. Драко опустился перед ней на колени и легко развёл ноги в стороны. Начал нежно покрывать молочную кожу бедер поцелуями вперемешку с укусами. Его слишком пошлая благодарность за каждый вечер, проведенный рядом. Благодарность, которую он продемонстрирует ей ещё ни раз в своей непристойной манере, за принятие и веру в свет среди его тьмы. А органы девушки медленно полыхали. Грудную клетку сковывала мягкая боль от каждого прикосновения его языка и губ к чувствительным точкам. Гермиона дышала тяжело, скользила худыми пальцами по собственной одежде, грубо сжимая в ладонях грудь под майкой. Она в нетерпении закусывала щеку изнутри, а обжигающая теплота набирала обороты, опаляя сильнее, срывая с губ молодой леди хриплое дыхание. Малфой чувствовал тепло в паху, пока сжимал худые женские бедра, закинутые на его плечи, и выводил глубокие рисунки на мягкой коже. А фантазия Гермионы играла с ней злые шутки. Заставляла спускаться ладонями по телу и сжимать его волосы в ладонях, притягивать ближе. Ей так сильно хотелось большего, чем просто его мокрые движения языком и губами. Так, что ноги становятся ватными и подгибаются. Быстрее. Дыхание становится почти невыносимо тяжелым, а каждый нерв на её теле натягивается, словно, гитарная струна. А Драко Малфой играл на этих струнах превосходно, доводя её до края. Еще глубже. Жар подступал к животу. Почти до потери пульса. Спина чуть выгнулась, а с губ сорвался вскрик. Её кожа пропахла душным воздухом. Он смотрел на нее через полуприкрытые глаза и самодовольно улыбался. А Гермионе хотелось только целовать и чувствовать, как парень грубо сжимает в руках ее тело и кусает губы. Малфой смотрел на её раскрасневшиеся, покусанные губы. Грейнджер смотрела на его мокрые. И ей думалось, что если целоваться, то только с ним. Они смотрели друг на друга, сидя в паре метрах, и каждому хотелось никогда не покидать этого момента. Момента, в котором яркими буквами было написано, почему каждый день Гермиона Грейнджер выбирала его, даже не смотря на сотню других. Он абсолютно точно не был хорошим вариантом, но Драко Малфой, не изменяя ни на секунду своей клятве, произнесенной ей в самые губы, когда-то у озера, выбирал её в ответ.