Бродяги

Кван не помнит, когда он в последний раз удирал на таких скоростях. Бывало, убегал он и от полиции, и от хулиганья постарше калибром, один раз даже галопом мчался прочь от злой шавки из двора своего школьного директора, стену дома которого мальчишка вдоль и поперёк расписал всякой похабщиной, но чтоб вот так позорно спасаться от рук хорошо знакомого ему человека, выскакивать из клуба и мчаться домой с бешено колотящимся сердцем и слезами на лице — такое у него явно впервые. Уже собиравшийся на работу отец даже не стал отвешивать ему дежурного хлопка по шее, глядя на осунувшееся лицо сына в подтёках крови — только вздохнул, протягивая платок. Бён два дня грустил, закрывшись в комнате, глазея на обтёрханный потолок да осторожно трогая залиловевший спелой сливой нос — а на третий взял и набрал домашний номер Сэюна, злорадно ляпнул на сонное «алё» — «ну ты хуйло» и бросил трубку. На четвёртый развлекался телефонным хулиганством и напряжённо задумался о чём-то к ближе вечеру, а на пятый день как бы невзначай спросил Джунхи о сексе. И нормально ли вот так, с бухты-барахты, манить на ромашковое поле, будучи как бэ немного в других отношениях... Разумеется, умолчал о своих щекотливых подробностях. Отец округлил глаза и только рот открыл ответить, что не стоит торопиться лезть в кровать, но вспомнил своё бесокуролесие по юности и примолк. Молодёжь жеж, сам всё понимает. Гормоны прут из ушей. Хотя пораскинуть мозгами тоже не мешает. И без чувств никуда, как ни крути. Бён не выносит из этого сумбура ровным счётом ни черта, кроме того, что между людьми помимо естественных физиологических компонентов для секса должны быть чувства. Более того, его самого обуревает целая куча этих самых чувств сомнительного свойства, отфильтровать которые не представляется никакой возможности, пока Сэюн однажды не заглядывает к ним домой. Ведёт он себя на редкость хладнокровно, как ни в чём не бывало предлагает Бёну закурить и сканирует его лицо своим наглым взглядом, опершись кряжистым плечом о дверной косяк. Говорит, что Джунхи попросил его закинуть калечного племянника в школу. Парень смотрит на свою обмотанную бинтом лодыжку и вздыхает. По ходу дела, Сэюн нихера не помнит о событиях той ночи — пацан и так, и эдак пытается вырулить на опасный поворот и при этом не улететь в кювет, но спустя минут пять безуспешных попыток развести дядю на разговор облегчённо выдыхает. Нет. Пятьдесят на пятьдесят облегчения и досады. Мало того, что этот торчок украл его первый поцелуй, так он даже сам благополучно запарил о самом факте, а Бён сиди теперь как на иголках да мучайся, глядя на эти губы, изогнутые в бессовестной улыбке. Слишком, слишком притягательной улыбке, вызывающей непрошеную волну эмоций и странных желаний. —…Эй, ну ты спать с открытыми глазами сюда пришёл, или мне помогать? — Сэюн сердито швыряется какими-то тряпками из забитого строительным хламом угла, уставленный хренью всякого калибра шаткий стол противно визжит по полу старыми подпятниками под крепкими руками. Бёнкван молча берётся за другой конец, помогая отодвинуть стол к стене. Честно говоря, он нифига не одупляет, зачем они таскают его туда-сюда обратно, но в голове настойчивый голос бати повторяет правило номер два, которому пацан не может не подчиниться. Не задавай лишних вопросов. Просят об услуге — сделай без лишнего трёпу, ты ж мужик. Он примерно представляет будущую планировку их бара. По периметру полутёмного прямоугольника помещения раскиданы столики, над окнами будет висеть тяжёлый клубный стяг, мордой в зал будет обращён телек (по крайней мере, отец обещал притащить его в паб), а в туалете с противоположной от входной двери стороне можно будет свободно поместиться вдвоём, даже не слишком ограничивая себя в движениях во время секса… Так, стоп. Вообще-то Бён забыл про место, вокруг которого, собственно, все будут вращаться как спутники вокруг солнца. Вуаля, вашему вниманию — барная стойка, за которой первое время будет хозяйничать Сэюн, пока Джунхи не найдёт ему подмену. Так что теперь, чтобы увидеться с ним, парню не придётся мотаться на другой конец города в вонючий подвал, где дядя обычно арендует помещение для своих кислотных тус. Вообще-то насколько Кван в курсе, Сэюн никогда не был хулз. Бухло, музыка и наркота интересуют его гораздо больше, чем футбол и послематчевые потасовки, однако он решил поддержать старшего брата, вложившись в аренду помещения и закупку нужных материалов. Озарённая огнями барная стойка и полуголый Сэюн в одной майке со стекающими вниз по рукам татуировками — локальный бог душного помещения, где запахи пота, сиг и нефильтрованного эля смешиваются в невообразимый коктейль, похожий на вкус его губ. Кажется, прежде он устраивал рейвы под кликухой Вау, и если раньше Бёна смешило это претенциозное погоняло, то теперь сердце в каждой клеточке тела восторженно выстукивает «вау», «ва-а-у» в ответ на каждое телодвижение этого человека. Не раскрыться бы. Это голова так кружится, или трещащие под потолком лампочки заходили ходуном в клубах сигаретного дыма? Бёнкван отвёл глаза и вцепился за край столешницы, звонко икнув. Сэюн уже трижды сходил за пивом, добил окна со старыми рамами и теперь лениво курит прямо на столе, ссутулившись и откинув грязно-рыжие пряди со лба. Заметив взгляд парнишки, потягивает ему сигу — Бёнкван отрицательно мотает головой. Они пили прямо из горла, и парень отлично помнит, как прикладывался к тёплому горлышку, прикрывая глаза и чувствуя, как ему напрочь рвёт крышу от присутствия Сэюна. Сердце, заткнись. — Бён, кинь мне вон ту херь, — кивок рыжей головы в сторону. Что? Ключ на двенадцать? Старый дырявый ботинок из помойки? Разрисованный неизвестным художником драный порножурнал? Подвыпившый Сэюн не сразу может совладать с языком, оформляя запрос к мальчишке, и какое-то время они просто тупо ржут, глядя друг на друга. Твою мать, как же красиво он запрокидывает голову назад, когда смеётся. Острый кадык перекатывается под тонкой кожей из стороны в сторону как на волнах. Хочется дотронуться до него кончиком языка. Бён шатается неприкаянной сомнамбулой, запинаясь и усаживаясь задом на пыльный пол с пьяным смешком. — Эй, ты чё там? Давай осторожней, иначе меня твой батя грохнет, — зашевелился Сэюн. Затылком хорошенько приложился о бетон. Почти не больно. Прохладно. Воротничком выстиранной рубашки елозит по грязи — да уже всё равно. Не задалось свидание сегодня, да и насрать. — Эй, — кто-то дотронулся волос. — Нихера тебя развезло, — вздохнул Сэюн, склонившись ниже, дотрагиваясь пальцами до лица. Бёнкван трусливо захлопнул глаза, вжавшись в пол. Ни в жизнь не откроет, пока тот не отодвинется в сторону. И вообще, какого чёрта? — Не притворяйся, что спишь. — Его голос эхом раздаётся в ушах. Оказывается, он умеет быть тактичным, когда хочет, слегка касаясь волос Бёна. А ещё у него действительно мягкие губы. Этот мудак ничего не забывал. Он целует мальчишку сначала вскользь, а затем, не видя сопротивления, пальцами слегка разжимает челюсти Бёна, бесцеремонно проникая языком внутрь, лаская парня изнутри с грубоватой напористой нежностью, от которой у того буквально отпускает тормоза и раздвигаются ноги, охватывая Сэюна за бёдра. — Малыш, да я ж порву тебя как тузик грелку, — бормочет Сэюн, осознавая, чего именно хочет от него Бёнкван, однако не торопится останавливаться. У Бёна пальцы словно из ваты — он хотел бы стащить с Сэюна одежду, но руки совершенно не слушаются. Этот дебил ещё и продолжает зачем-то трясти его за плечи, говоря что-то. Бён с превеликим трудом разлепил глаза. — Ну ты и удрыхся, малой. — Сэюн смотрит с осуждением, отпуская его плечо. — Всего лишь поллитру вылакал и уснул как убитый. Давай домой дуй. Если Джунхи узнает, что ты тут со мной бухал, мне звизда. За окном уже начинает смеркаться. Мальчишка привстал с куртки, постеленной на стол. Перед глазами сполох звёзд расчерчивает путь в никуда. — Ээ...помочь чем? Сэюн с усмешкой уставился на него. Новёхонькие белые рамы с целыми стёклами сияют в оконных просветах. Вот тебе и свидание, блин.