Вы любите меня?

Только сейчас, спустя два года, Райнхард понял, как он любит этого человека. И почему осознание этих чувств пришло так поздно, и именно тогда, когда он бросает его? «Я должен усердно трудиться на благо Рейха, херр Гейдрих.» А раньше он был – Райни… Хайнрих так внезапно склонил Райнхарда к отношениям с ним и так же внезапно его оставил. «Так сложились обстоятельства, что мы с вами больше не можем быть вместе». И говорит – как холодно! А вчера ещё Райни сам был с ним холоден, выказывал полное пренебрежение, готовность даже уйти в любой момент. «Я, право, не понимаю выражения вашего лица. Насколько мне казалось, наша интимная связь ровно ничего для вас не означает». Теперь, значит, местами меняемся. Ну что ж, ладно, Хайни. Чуть более двух лет назад все они, высшие партийные функционеры, смотрели какое-то идеологически выдержанное кино. Ничего хорошего, одна политика. Гиммлер сидел рядом с Гейдрихом на последнем ряду, и когда фильм подошёл к самому тошнотно-скучному моменту, положил вдруг руку на его колено и прижался щекой к лицу. - Перестаньте, отодвиньтесь! – зашипел Райнхард, но как-то невольно тоже прикоснулся к Хайнриху. - Зачем мне отодвигаться, херр Гейдрих? –спокойно (но не нагло) и даже будто мягко ответил Гиммлер. – Вам же нравится. Райнхарду нравилось. До конца сеанса Хайнрих поцеловал его несколько раз, и это ощущение запретности их близости и возмущение развязностью Гиммлера зацепили Гейдриха. Он не мог оставаться равнодушным к произошедшему. - Извольте объясниться, что вы вчера творили в кино? – пытался призвать Гиммлера к ответу Гейдрих следующим днём. - Целовал вас. Вы что, забыли? А Райнхард рассвирепел, стал кричать, угрожать всяческими страшными карами, но весь его гнев прошёл тотчас же, как Хайнрих обнял его и успокоил: - Тише, Райни. Истерика если кого и красит, то только нашего любимого фюрера. Но не тебя. Прекрати кричать. Он говорил с мягким нажимом. Гейдрих угомонился и почувствовал комфорт и уют. Вот с тех-то пор, как он теперь понял, он и привык к этому уюту. Когда между ним и Гиммлером установились тёплые, близкие и интимные отношения, давно выросшие из простых отношений «по работе», Райнхард стал звать его «Хайни», а Хайнрих его «Райни», уже в порядке вещей было посидеть вместе после работы, и Хайни делал ему массаж. Нежно и с любовью разминал его натруженные плечи и спину, целовал за ухом. А Райни было всё равно, будто так и надо было. Да у них же, в конце концов, отношения. Такая забота сама собой разумеется. Но только не с его стороны, Гейдрих слишком серьёзный для этого человек. И вообще, Хайнрих ему не нужен. Секс тоже был, но его было не слишком много. Тогда Райнхард считал это недостатком – теперь же он понял, что Хайни берёг такие моменты, как особенно сладкие кусочки вкусного пирога. Распробовать их никогда не удавалось до конца – в том и была их прелесть. Один раз Хайни даже дал ему. Этот человек только что сошёл с трибуны, где твёрдо и решительно говорил серьёзные вещи, казался таким неприступным даже для своего мужчины, и тут же уволок Райни в укромный уголок, где позволил ему побыть хозяином любимого (как он теперь понял) тела и делать всё, что захочет. Тогда Райни думал: «В кои-то веки!», сейчас же думал: «Как я был счастлив тогда!». А когда они лежали вместе – на траве, в конце жаркого июня, там, где никто их не увидит, и Хайни тянулся к нему, хотел любви и близости, а Райни отмахивался и выворачивался: «Отстань! Дай отдохнуть спокойно!»; да, чёрт возьми, каким же он был дураком, что не ценил его любви… И даже просто посидеть вместе – и то было для Гейдриха неприятной обязанностью. Он всячески старался показать своё высокомерие, как же так, какой-то там Гиммлер вынуждает его говорить о всякой чепухе, да ещё и слушать его! «Пфф, если мы с тобой встречаемся, это не значит, что ты важнее всех моих безотлагательных дел!» - так думал и говорил Райнхард Хайнриху. «Вы ведь должны понимать, что у меня тоже есть важные дела на работе, херр Гейдрих». Если в первые месяцы их отношений развязное поведение Гиммлера ещё могло заставить Гейдриха относиться к нему лучше, то потом всё изменилось: Хайни стал нежным и сопливым, Райни – неприятным и высокомерным. Уже не в новинку для Хайнриха было услышать в ответ на слова любви: «Отстань, не до тебя сейчас!» «Прости меня, я тебя тоже люблю!» - хотел бы сказать сейчас ему Райнхард. Да только поздно уже и бесполезно. Два года плевал он на чувства Хайнриха, грубостью и презрением отвечал на его заботу. А Хайни терпел, спрашивал: «У тебя что-нибудь случилось, Райни? Ты не заболел? На работе кто-нибудь обидел?» Пытался утешить его поцелуем и приятным разговором. Наступила очередь Хайни быть презрительным и ледяным. «И этих ваших слёз я тоже не пойму», - сухо говорил он, отвернувшись к окну, - «Вам претили наши отношения – так я избавил вас от них. Чего же вы ещё хотите, херр Гейдрих?» Райни так хотел теперь кинуться в ноги Хайнриху, любимому Хайни, умолять его остаться, рыдать, уткнувшись лбом в колени – но это не спасло бы ситуацию, а только унизило бы его в глазах Гиммлера. «Я хочу, чтобы вы мне только сказали – вы любите меня, херр Гиммлер?» - проглотив слёзы, но с заметной дрожью в голосе спросил Райнхард. «А вот это», - Хайнрих повернулся – и Гейдрих пошатнулся при не виденном ранее зрелище его увлажнившихся глаз, - «А вот это - не ваше дело, Райнхард!» Он выскочил и закрыл дверь, а Райни остался, хлопая ресницами от удивления и недоумевая: что же случилось с рейхсфюрером и почему он…плачет?