Вы любите меня?

Несколько следующих недель Райнхард был в депрессии. Он едва мог нормально работать и часто плакал, запершись в кабинете. Конечно, он всё время думал о Хайнрихе. Как-то раз он заметил его во время обеда, спокойно болтающего с сослуживцами, и так расстроился, что даже не поел. Когда Райнхард вернулся в кабинет, он посидел, закрыв лицо руками и тщетно пытаясь успокоиться. Он понятия не имел, что нужно сделать, чтобы вернуть любовь Хайнриха... Постучали. Вошёл мальчик лет двадцати, чей-то адъютант. Он выглядел невероятно смущённым. В чём же дело? Да просто херр Гейдрих выглядит таким грустным в последнее время, так может быть... Да, он не адъютант херра Гейдриха, но... Он может помочь успокоиться... Известно как, хм... Французская любовь, например... Все ведь так делают... Райнхард посмотрел на мальчика. У него было такое наивное и доброе лицо — не поймёшь, то ли заискивает, то ли действительно горит таким желанием сделать ему минет. Юноша улыбчивый, с веснушками на круглом лице, лопоухий. - Ну, валяй, - ответил Райнхард, - Я не против. Как тебя зовут-то? Мальчик, который уже расстегнул ширинку и опустился на колени, простодушно ответил: - Хайни. На самом деле минет был Гейдриху не в радость. Он равнодушно отстоял у стола несколько минут, затем вяло порылся в ящике, дал Хайни пачку папирос и шоколадную конфету. - Я могу прийти завтра после обеда? - спросил довольный адъютант. - Да приходи... Райнхард предпринял этим вечером ещё одну попытку намекнуть любимому на свои чувства. Он отправил Хайнриху цветы и в середину букета сунул записочку с извинениями и нежными признаниями. Цветы он обнаружил утром следующего дня на столе у себя в кабинете. Записки, правда, в них не было. Это было уже что-то. Адъютант Хайни приходил почти каждый день, брал в рот у Гейдриха и уходил с довольным лицом и папиросами. Гиммлер на Гейдриха не обращал ни малейшего внимания — впору было бегать за ним и вешаться на шею. Примерно так Райнхард наконец и поступил. Увидев в пустом коридоре Хайнриха, он схватил его за руку и взволнованно сказал: - Нам нужно поговорить. - Мне не нужно, - бросил ему Гиммлер и руку отдёрнул. Но — не ушёл. - Ну скажите мне, бриллиант мой драгоценный, - нежно зашептал Райнхард, - Что же мне сделать, чтобы вы простили меня? - Для начала не вам даже, а этому мерзкому сопляку стоит перестать отсасывать у вас после обеда! - исступлённо, будто на грани срыва, прошептал Хайнрих. Райнхард был удивлён этому порыву и вдруг заметил опять слёзы на глазах Хайнриха. Он прижал руку Гиммлера к своей груди и нервно, боясь навсегда потерять его, спросил: - Вы любите меня? Хайнрих не ответил ни да, ни нет и только пошевелил губами, как будто испугавшись. Затем брезгливо выдернул свою руку и ушёл. Райнхард беспомощно осел на пол. Он даже не стал задаваться вопросом, откуда Гиммлер всё знает. Он так хотел услышать ответ на свой вопрос — и не услышал. На следующий день, когда Хайни зашёл к нему и хотел уже приступить к процессу, Гейдрих мягко его отстранил и с грустной улыбкой дал ему несколько коробок папирос и ещё коробку конфет, а затем деликатно вывел за дверь. Мальчик стоял потом за закрытой дверью, с удивлением хлопая глазами. На самом деле Райнхард думал о том, чтобы всё это бросить и перестать страдать в своём углу — можно ведь наслаждаться жизнью, а когда возникнет необходимость, найти себе на ночь вот такого Хайни... Но чёрт возьми, на то и дано человеку сердце, чтобы любить и страдать, а перестанешь страдать — перестанешь и любить, и радоваться. И жизнь не только для радужного счастья дана. А может, Хайнрих его и любит, только прощать не хочет. Гейдрих мало верил, что найдёт выход из этого положения, но стал, по крайней мере, спокойнее. Он продолжал присылать Гиммлеру трогательные подарки и наблюдать за его поведением. Хотя пока рейхсфюрер на него и не смотрел. Тем не менее настроение Хайнриха на вид всё улучшалось. Райнхард наконец дождался своего праздника. Это было спустя месяц, поздней весной — Гиммлер подошёл сам и предложил: - Не отужинаете со мной сегодня? Щенячий взгляд Гейдриха не требовал подкрепления словами. Вечером, когда они ужинали вместе, между ними состоялся разговор.