Переосмысленное расследование

Отвратительно бездарно играть в онлайн-шахматы — неплохой способ разрывать гармонию вокруг, то есть помогать себе думать. Да, не только Шерлок Холмс делает это с помощью диссонанса, извлекаемого смычком из вселенской сути, а потом — исключаемого из неё же. Гармония — дело такое, она восстанавливается сама. Это равновесие. Хочется пнуть посильнее и почувствовать, что оно есть. Подпрыгнуть — и ощутить земное притяжение. Шерлок искоса наблюдает за партией, откинувшись на спинку сиденья в такси. Внимание невыспавшегося Джона рассеивается до недопустимой степени — перед глазами туман, крошечные фигурки на экране кажутся не несущими совершенно никакой смысловой нагрузки. Он передвигает ферзя на соседнее поле, выдыхает и думает уже сдаться — но замечает, что этот ход изменил ситуацию на доске до неузнаваемости. «Белые выиграли» — сообщение особой радости не приносит. Противник сдался, но толку-то… — Блестящий ход, Джон, — хмыкает Шерлок. — Наобум. — О, ты не представляешь, насколько часто это работает именно так. *** — Я в архив, — информирует Шерлок, едва переступив порог кабинета Лестрейда. Он давно взломал электронные базы Ярда, но реальные объекты — документы, приобщённые улики, бумажные фотографии — иногда оказываются несущими дополнительные смыслы для его чувствительного осязания и обоняния. — Валяй. О… это… рыжий? Хорошо, что сегодня нет Салли. Надолго такая… причёска? — Подумываю её оставить, — Шерлок покидает кабинет, а Джон поясняет: — Это была якобы конспирация. По-моему, он испытывал моё терпение. В гей-клубе, представляешь? Зачем мы вообще попёрлись в этот чёртов Дублин? У него там ещё и парикмахерша… не важно. В общем, иногда мне кажется, что он специально под видом расследования играет со мной в игры. Но похищения детей — не повод для развлечений… Что вы выяснили? — На самом деле, Джон, это не наша специфика… Но Майкрофт рассудил иначе. Девочка не знает, где была. Дом в южных пригородах. Ей завязывали глаза в дороге. Похититель — мужчина, он был в маске. Высокий, темноволосый. Как минимум один сообщник. Её заставляли обнажаться и прикасаться к себе перед камерой. Следов изнасилования нет, из телесных повреждений — одна царапина на плече. Психологи не дают нам её допрашивать, работают сами. Джон снимает куртку и бросает её на стул, опускаясь на него же следом сам: — Такие вещи… это ведь не может быть в широком доступе… — Конечно, анонимные сети. Но такого рода контент не приветствуется даже тем контингентом, который там обитает. Поэтому… возможно, это было что-то вроде спецзаказа. Специалисты Майкрофта и Питер — в общем, пока они не нашли в Лондоне ни одного компьютера, с которого могли вести трансляцию. Есть люди, которые занимаются отслеживанием таких вещей на постоянной основе. Поэтому, если, несмотря на всё это… у нас большие проблемы, Джон. Речь идёт о безопасности детей. — У нас есть Шерлок. — Странно, что… Он пересмотрел чуть ли не все прошлогодние дела. Из-за той истории с Мориарти у него как будто… не знаю, психологическая травма. То есть я не хочу сказать… Он разуверился в себе, может быть? — Грег. Нет. Не смей. Даже если… никто из нас не имеет права разувериться в нём. Он подвёл тебя хоть раз за этот год? — Обвёл вокруг пальца — да. Выставил полным идиотом — да. Завёл в тупик, а потом застал врасплох решением — да. Подвёл — нет. — Ну вот. Со мной так же, не переживай. — Слушай, но… он же не будет допрашивать Хлою? — Нет. Я уже взял с него обещание. — Кофе? — улыбается. Прогулявшись до кофейного автомата, они долго молчат, а Джон изучает чуть постаревшее за годы их знакомства лицо Грега. Нет, конечно, он не разочарован в Шерлоке. Он просто устал. — Ты сказал «спецзаказ»… Это что-то… месть или предупреждение её родителям? — Прорабатываем, но у них нет никаких подозрений. Девочка очень красивая, и такой типаж… Мог быть просто заказ на определённый тип внешности. — Ей одиннадцать лет, Грег! Как только этих ублюдков земля носит… — С детства задаюсь такими вопросами, потому и работаю здесь… *** — Помнишь Дэйва? — спрашивает Шерлок, когда они возвращаются домой. Джон испытывает облегчение, обнаружив, что в квартире они, по крайней мере пока, одни. Всё-таки даже самые лучшие друзья рано или поздно начинают утомлять своим присутствием. — Дэйва? Наверное, один из твоих шныряющих повсюду мальчишек? — Нет. Один из приближённых Мориарти, — Шерлок расхаживает по квартире туда-сюда, раздеваясь и распихивая вещи из чемодана, а Джон — время от времени перемещается следом, чтобы иметь возможность хорошо его слышать. — А… Жену которого тот убил, и Питер ещё хотел построить на этом театральную сцену… — А точнее Мориарти убеждён, что убил её. — А на самом деле? — Зачем бы ему это делать? — Не знаю, он психопат… Он ведь признался. — Во время убийства он якобы был пьян. Полагаю, не только пьян, причём не по своей воле. И очень похоже на то, что между ними была интимная связь, — покончив с чемоданом, Шерлок наконец возвращается в гостиную и задумчиво останавливается около своего кресла. — А он разве не гей? — Ты собираешься последовательно припомнить все мои ошибки в этом деле? — Шерлок, что ты… Я правда думал… Почему ты вдруг решил, что он не убивал её? — Программа распознавания лиц. Даже если ты меняешь какие-то детали, даже если формально не числишься в базах данных преступников, даже если тебя считают мёртвой, кто-нибудь просто может взять пару твоих фотографий… Она талантливый программист, могла бы быть осмотрительнее, но прошёл год. А мы не предъявили её мужу ничего, кроме хранения оружия. Майкрофт слишком полагается на психологию, в которую не верит. И теперь они оба свободны. — Где? — Джон обшаривает кухонные шкафчики, убеждаясь, что чая в квартире совершенно не осталось. — Камеры слежения засекли её в супермаркете в Ричмонде. — Ты знал всё это, когда вызвал меня в Дублин? Ты просто вытащил меня отсюда, чтобы не оставлять одного? У тебя снова разыгралась паранойя? У нас здесь ребёнка фактически изнасиловали, а мы опять играем в игры с гениями от криминала? — Джон, я мог бы не рассказывать тебе всего этого. Шерлок смотрит выжидающе, слегка поджав губы и сцепив пальцы на уровне живота. Множество проведённых вместе часов не прошли даром: совершенно понятно, что он действительно задет, а не изображает обиду. — Чёрт… Прости меня. Конечно, надо рассказывать. Просто я устал… Спущусь к миссис Хадсон за чаем, хорошо? И, может быть, надо сообщить это Майкрофту? Если ты… считаешь нужным. — Я сообщил, — поморщившись, он наконец опускается в кресло. Джон торопится вниз по лестнице. Воспоминания теснятся в голове, и больше всего хочется как можно скорее оказаться снова рядом с Шерлоком. И, может быть, не отходить от него ни на шаг. Вся эта история с киллерами, психопатами и способными тягаться с ним гениями была до сих пор особенно хороша тем, что оставалась в прошлом. Ну что за хрень... Ноги путаются в ступеньках — и Джон кувырком преодолевает оставшуюся часть лестницы, изо всех сил пытаясь не взвыть от боли. Со всех сторон к нему на шум сбегаются сочувствующие: напуганная миссис Хадсон, обеспокоенный Шерлок и только что вернувшийся Питер. — Отъебись, — рекомендует Джон доктору Смиту, когда тот пытается подхватить его под мышки, и поспешно добавляет: — Простите, миссис Хадсон, у нас чай закончился. Можно… — Да, конечно, с тобой всё в порядке? — Думаю, да, — отвечает, старательно скрывая, какую адскую боль доставляет попытка опираться на левую ногу. От Шерлока, конечно, утаить это невозможно. Он говорит: — Заткнись, — и всё-таки не даёт двигаться самостоятельно, на руках заносит в комнату и укладывает на диван. Джон шипит, когда пальцы ноги касаются недостаточно мягкой обивки спинки. — Пусти меня в свой разум, — снова предпринимает попытку попрать личные границы Питер. — Это ещё на фига? — голос срывается в постыдные высокочастотные ноты. — Избавлю от боли. — Хрен с тобой — делай что хочешь. — Сразу бы так. Вечно ты ерепенишься. Ощущение уже почти знакомое — присутствия какого-то смысла. Как на грани выхода из сна. Сейчас его сопровождает ещё и туман и чувство полёта, после которого приходит фраза: «Глаза открой уже». И… определённо смех, хотя это совершенно не ощущается как звук, а у самих слов нет слышимой интонации. Он не знает, сколько прошло времени. В ногах сидит Шерлок, положив пострадавшую ступню к себе на колени и прикладывая к ней лёд. — Ушиб стопы и перелом большого пальца, — сообщает Питер с кухни, копаясь в аптечке. — Шину сейчас наложим. — О боже мой… у тебя глаз-рентген, что ли? Можешь ускорить процесс регенерации кости? — Судя по тому, что сообщил мне твой мозг, болевой синдром характерен для перелома. Я не волшебник. Дней за десять срастётся. — И что, мне теперь понадобятся костыли? — Можешь никуда не ходить, мне всё ещё не надоели твои пациенты. — Да тут у нас опять дела нехорошие всплыли… — Этот… красный цвет, Шерлок… — прерывает причитания Питер. — В Ярде уже видели? — К счастью, сержанта Донован сегодня не было, — отвечает за него Джон. — А по-моему, пикантно, — вставляет возникшая в дверях миссис Хадсон. Не то слово. *** Шерлок неожиданно срывается к Майкрофту, клятвенно пообещав вернуться до утра. Джон подозревает, что причина этого — уничтоженное присутствием гостей личное пространство. А в доме брата кусок тишины он точно сможет себе урвать, тем более Майкрофт совершенно не склонен лезть кому-то в душу, если этот кто-то не при смерти по собственной вине. Чего не скажешь о Питере, который постоянно топчется за спиной, не решаясь предложить таскать Джона по квартире на руках. Конечно, ему бы это ничего не стоило: с его неземными мускулами это всё равно что поднять ребёнка. Но все знают, как болезненно Джон относится к любому намёку на собственную беспомощность. Ближе к полуночи он торжествует, справившись с лестницей и добравшись до постели. И тут обнаруживает, что оставил телефон внизу. Ладно, твоя взяла, создатель идиотской планеты. Сосредоточившись на пределе способностей, передаёт мысленное сообщение: «Питер!» Остальное уж лучше произнести словами через рот. Дверь осторожно приоткрывается: — Делаешь успехи. — Не говори как Шерлок. Я телефон внизу забыл. — Да, я заметил. Держи, — он кладёт устройство на тумбочку и явно собирается спросить что-то вроде, не нужно ли ещё чего-то, но Джон прерывает, кивая на стул: — Садись, мне надо исповедаться. — Твою исповедь из туалетной кабинки я уже заценил. Особенно то, как ловко ты превратил её в мою исповедь. Джон усмехается: — Когда я был совсем маленьким, бабушка иногда водила меня в церковь. Было смертельно скучно. Однажды я нацарапал там на скамье: «Бог — дурак». Питер беззвучно смеётся: — Бабушка огорчилась? — Бабушка огорчилась, викарий огорчился, бабушкины подруги огорчились. Жаль, что со мной рядом тогда не было Шерлока. Хотя, наверное, хорошо, что не было… я всё-таки любил свою бабушку… И уж никак не думал, что когда-нибудь буду с тобой потешаться над программой Планетария. — Я отпускаю тебе этот грех, потому что я и правда дурак… — сквозь общий смех произносит Питер. — О чём ты на самом деле хотел поговорить? Джон думает, что в действительности ничего не знает о том, как устроено то «вообще всё», внутри которого он вынужден существовать. Вот этот так называемый доктор Смит — никакой умудрённой опытом печали, только задорный мальчишеский огонёк в глазах. В том, что мозг воспринимает как реальность, этот человек, такой, каким транслирует себя, существует только благодаря коллективному доверию. Реальность сама, получается, и есть это самое доверие. И Джон решается: — Мне страшно. И вот тут на лице Питера резко проявляются все его 244 года: — Из-за Шерлока? — Не совсем… В такие моменты, когда понимаешь, что твоё тело… Только, пожалуйста, — спохватывается, — не думай, ты в этом не виноват. Мы ведь всё равно смертны. — Ну, положим, я всё-таки виноват. Но раскаиваться не стану, смысла никакого нет. Я буду рядом с тобой в этот момент. Если, конечно, ты согласишься… Но ты же военный, тебя не так пугает сам момент, ты боишься другого? — Да, не успеть почувствовать. По максимуму. — Джон, ты ведь уже успел. — Питер, я не знаю… меня что-то иррациональное тревожит… опять ты тянешься к моим мозгам? — Нельзя? Нет ничего иррационального. А я не земной психотерапевт, чтобы годами подбирать вербальные ключики к твоей проблеме. — Ладно, можно. Не происходит ничего. Но настойчивый набат, завладевший частью сознания, выключается. Становится тепло. Время как будто распространяется вширь. Времени полно — этот оказавшийся очевидным факт вызывает почти эйфорию. — Чёрт, Питер, это же похоже на… — Т-с-с. Ничем это не похоже, — обижается тот вслух. — Это не иллюзия, реальное переосмысление. И не вызывает привыкания. Ну, нашёл же источник тревоги? — Да. Будешь моим шафером? — Вот, сразу бы так. Да. Не волнуйся, раньше тебя ему не скажу.