Последний шанс

Не нужно было быть Ким Намджуном, чтобы понять, что я упала в обморок и оказалась в итоге в больнице. Крохотная палатка, писклявая капельница — всегда напоминает о врачах. Белые стены, белая мебель, белые шторы, белая кровать — все белое. Даже я, по сравнению с остальным миром, абсолютно белая. Рядом с моей койкой, метрах в двух, стояла крохотная кушетка, а на ней калачиком свернулась Мили и спала. Ее лицо выглядело спокойным, но я видела тени беспокойства на нем, и в общем оно было слегка осунувшимся. Не хотелось наводить шуму, но в итоге все привело к больнице, что, казалось, было куда хуже. Решив не будить подругу, которая, вероятно, провела — эмм, я не знаю сколько — часов, а может дней в этой палате не смыкая глаз, я молча лежала, со всей внимательностью оглядывая помещение. Надеюсь, измерить мое отсутствие все же можно будет именно в часах, а не в днях. Лежать без дела мне в итоге надоело, но я не решалась встать, чувствуя, что мое тело все еще слабо. Однако, резкий зов моего мочевого пузыря, дал мне смелости сначала сесть, а потом и встать. К руке были прикреплены иглы и трубки от капельницы, я сморщилась посмотрев на это, взяла ее с собой и на ватных ногах вышла в коридор в поисках ближайшего туалета. В длинном белом коридоре было полно врачей, медсестер и больных, одетых в одинаковые больничные сорочки, какая была и на мне. Наверное, я находилась под действием очень сильного препарата, потому что в следующую минуту неожиданно улыбнулась встречную человеку, от чего тот вздрогнул и, косо на меня поглядывая, поспешил ретироваться. — - Что за черт? — выругалась Мили на все отделение, выбежав из моей палаты.— Анабель, твою ж бабочку, что ты вытворяешь?! Она пронеслась, как молния, по длинному коридору и остановилась около меня, злобно зыркая, схватила меня за руку и потащила обратно. — Нет, — уперся я, когда нужда снова напомнила о себе. — Мне надо в туалет. — Ты издеваешься? — несдержанно воскликнула девушка. — Мы не дома. Здесь в больницах туалеты есть прямо в палатах, для тех, у кого капельницы или кому нельзя много ходить. Ты как ребенок. А ну пойдем! Эмили утащила меня обратно в палату и показала дверь ведущую в туалет. — Почему не рассказала, что больна? — недовольно спросила подруга, когда я вышла. — Почему не сказала мне и не позволила помочь? Она не дала мне ответить, надувшись, как шарик, и отвернувшись. — Прости, — выдавила я, но затем вдруг воскликнула, — И вообще это ты не смогла заметить, что мне плохо, и я здесь должна обижаться! — Чего?! — ее лицо вытянулось, а глаза округлились, как две монеты, от возмущения. Рукой она шарила по кушетке в поисках того, что можно было швырнуть в меня, и, наконец, ухватила край декоративной подушки, которая тут же полетела мне в лицо. — Ты ведь и не представляешь, что натворила, да? Я нахмурилась, обнимая прилетевшую подушку. — У тебя начался настоящий приступ, — рассказывала девушка. — Твое тело свело в конвульсиях от жара, и, благодаря медбрату, что был в здании, мы кое-как остановили это. По приезду в больницу врач измерил твою температуру — 39,7. Предположительно, она была такой и несколько дней до этого. Твой организм совершенно слаб, защитный механизм больше не может нормально функционировать. И у тебя серьезные проблемы с иммунитетом. Я слушала ее, сдерживаясь от слез, но они обессиленно вытекали из моих глаз и катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Воспоминания о недели делали их лишь обильнее. — Это еще не все новости, — сказала Мили. — Врач сказал, что из-за нарушения функционирования иммунитета тебе необходимо пройти дальнейшие обследования и продолжить лечение. — Продолжить лечение? — испугалась я. — Неужели все так плохо? — Не катастрофически, конечно, но и хорошего мало. Осложнение оказалось довольно сильным. Для твоего же блага — лечение необходимо. — Говоришь так, словно собираешь отправить мне в дурку. Пройду я твое лечение, не переживай. — Я не переживаю. Но лечиться придется дома. — Что? — Воскликнула я. — Ты все правильно услышала — тебе придется вернуться обратно в страну. Я онемела от ярости и бессилия. — А здесь что больниц мало? — причитала я, смахивая наступающие слезы. — Или не специализируются на заболеваниях иммунитета? Мили тяжело вздохнула и опустила голову, смотря на свои руки, сцепленные вместе на коленях. Ее лицо было уставшим и грустным, а волосы засаленными, одежда помялась, и вся она выглядела разочарованной и поникнувшей. Реагируя так бурно, подпитываяемая обидой и злостью, я совсем не задумалась над тем, что моя подруга, вероятно, знает это уже не один день, и она сидела здесь, рядом со мной, терзаемая тем, как лучше преподнести мне эту новость, заведомо зная, что я буду растроена. Она, наверняка, не раз прокручивала этот разговор у себя в голове. — У тебя нет гражданства, и ты... — Да-да, — спокойно ответила я, сдержав свою истерику, которая была не к месту. — Я знаю-знаю. — Я уже связалась с твоей мамой. До окончания съемок ты будешь использовать капельницы, которые выпишет доктор, а затем полетишь домой на обследование. В целом, все не так плохо, ты даже сможешь закончить проект. Я кивнула, пытаясь ухватиться за одну хорошую новость среди других плохих. В конце концов я сама во всем и виновата. — Сколько я спала? Девушка устало вытянулась на своей кушетке, зевая. — Сегодня понедельник. Сейчас одиннадцать утра. А мы привезли тебя в субботу... ммм... в час дня. Да, в час, точно. — И ты все это время была здесь? — Ага, как же. Я провела с тобой здесь всю субботу, но в воскресение приехал Джин и сказал, что побудет с тобой, а мне велел идти отдохнуть. Однако, директор вызвал его и какое-то время здесь никого не было, потому что никто не мог приехать, а я вернулась вчера вечером, когда освободилась. — И никто кроме вас не заходил? — осведомилась я. — Нет, вроде. А ты ждала кого-то особенного? Я покачала головой. — Просто интересно. — Ребята сейчас сильно заняты, а наши съемки пока приостановили. Точнее, они все еще продолжаются, но немного в другом формате. — Ох, так и знала, что будет много проблем, так и знала. Обняв свои колени руками, я положила на них подбородок и зажмурилась, раскачиваясь на кровати, подобно сумасшедшей. Странное чувство кольнуло куда-то в район моего сердца, когда Мили сообщила, что здесь были только она и Джин. Я не ждала никого больше, но эта странная, навязчивая, саднящая боль только крепла. Не просто так он сделал тогда этот шаг назад, — подумала я, щурясь. — Это было ошибкой. Он хотел сказать, что это было ошибкой, но его прервали. Мысли о том вечере принесли мне почти физическую боль, а то, что парень, в которого я теперь точно была влюблена, возможно, не разделяет моих чувств, и теперь ему прийдется сказать мне об этом в лицо — просто выводило из равновесия. Шумно выдохнув, я упала на подушку, пытаясь отбросить эти навязчивые, удушающие душевные терзания. Чон Хосок не мог поступить так опрометчиво, зная, что это может разбить мое сердце. Чон Хосок не поцеловал бы меня тогда, не испытывая ко мне никаких чувств. — Ребята очень переживают за тебя, — вдруг сказала Мили, достав свой смартфон. — Мон обрывал мой телефон всю субботу, звонил несколько раз вчера вечером и все спрашивал нет ли изменений в твоем состоянии. Было не так-то просто, знаешь ли, доказать им, что твое осложнение не смертный приговор и что ты вот-вот придешь в себя. — Почему тебе звонил именно РепМон? — осведомилась я. — Ну, он же лидер. Звонил он, но вопрос волновал всех. — Да нет же, — отмахнулась я. — Это подозрительно. Вы двое постоянно ошиваетесь вместе, болтаете, милуетесь, гуляете. Обменялись номерами. И ты даже не заметила, что я больна.. — Эй! — Между вами что-то есть? — Уже как три месяца. Брови мои, куда вы полетели? — Чего? И ты обвиняешь меня в том, что я неделю молчала о том, что больна? Декоративная подушка полетела в обратном направлении, столкнувшись с головой моей подруги. — Я не виновата, — оправдывалась Мили. — Мы вроде бы как неофициально. Возможно, он даже не знает об этом... — Не знает о чем? — О том, что мы встречаемся. Я не смогла сдержать смех и громко расхохоталась. — Да тише ты, — шикала девушка. — Мы вроде как не обсуждали это. Говоря на сотни самых разных тем, мы никогда не касались именно этой. Мы проводим много времени вместе, гуляем, когда он может быть свободен, а по ночам он шлет мне милые сообщения, но при этом мы не обсуждали наши отношения. — Ну и печальная же картина, подруга. Вспомни откуда ты родом и схвати уже этого хабала за яйца, да потуже. Как он с тобой обращается, как с простой содержанкой. Где твоя гордость? — Ты, я смотрю, совсем съехала? — девушка покрутила пальцем у виска и встала со своего места. — У меня все под контролем. — Я заметила. Подруга покачала головой, направляясь к двери, и я поняла, что она собралась уходить. — Эй! — окликнула ее я. Мили остановилась и обернулась. — А между вами уже было? Я замолчала и с лукавой улыбкой указала пальцем на свои губы, вытягивая их уточкой. — Иди ты в задницу, Анабель! — она вышла и захлопнула за собой дверь. — Мили? Эй! Мили, постой, ты чего обиделась? По просьбе организатора шоу во вторник утром меня выписали, а ближе к обеду я была уже дома. Встретив меня на пороге, ребята тут же утащили меня на кухню и завалили недовольными расспросами о моем состоянии, о том, почему я ничего никому не рассказала и о прочем. А когда их гнев сменился на милость они поздравили меня с тем, что все этого закончилось благополучно и я осталась жива, хотя умирать в общем-то и не собиралась. После обеда все разошлись по своим делам, а меня попросили некоторое время сидеть в комнате и заниматься чем-то безобидным, например, песнями. Реп Монстр даже одолжил мне некоторую свою аппаратуру, которая была ему не нужна, чтобы я могла вдоволь развлечься. Спустя час мне это наскучило, и я спустилась вниз, чтобы немного отвлечься. В гостиной никого не было. Из мини-студии доносилась музыка, так что я предположила, что Намджун и Шуга там. ЧонГук и Чимин были в своей комнате, но куда же делись остальные? Я проследовала на кухню, чтобы попить воды, и нашла записку, которая висела на холодильнике. Мили, Ви, Элен и Эван отправились в магазин, что купить еды. Я открыла агрегат, на котором была закреплена бумажка, и увидела, что в нем действительно пусто. Теперь мне нужно было ждать, когда ребята вернуться из магазина с вкусняшками. Живот жалобно заурчал в ответ на эту мысль. Я должна найти Хосока и поговорить с ним. В больнице я то самоуничтожала себя негативом, то лелеяла надеждой, и от того твердо решила, что обязана поговорить с ним об этом. Осушив свой стакан, я еще немного постояла, любуясь привычным видом из окна, когда услышала голоса, раздающиеся за дверью кабинета Шуги. От любопытства я подошла ближе, чтобы лучше услышать, кто там. — Почему ты продолжаешь говорить мне эти вещи? — я узнала голос Хосока, который звучал рассерженно. — Потому что меня бесит, что ты все знал, но не подумал что-либо сделать. Вторым собеседником оказался Джин. По тону их разговора, что парни ругаются. — Я тебе уже в сотый раз повторяю, хён, что я ничерта не знал. Почему ты продолжаешь твердить обратное? — Ты увел ее в тот день, ты сказал, что ей плохо. Ты видел, что что-то не так, но ничего с этим не сделал. Все дошло до того, что она оказалась в больнице! Резкий звук, похожий на глухой удар чего-то тяжело от падения, заставил меня вздрогнуть. Похоже у них там назревает нешуточный конфликт. При чем из-за меня. Но почему Джин так зол? — Я ничего не знал. — рычал Хосок. — Я предположил, что она может быть простужена и спросил у нее об этом прямо, но она убедила меня, что это простое переутомление. — Переутомление? Ее температура зашкаливала! — Я слышал, как вы разговаривали в коридоре, хён. Ты сказал, что она выглядит нездоровой, так почему ты ничего не предпринял? — Не нужно перекидывать все на меня, — возразил Джин. — Тогда она, действительно, выглядела уставшей, а не больной. — Она сказала, что с ней все в порядке, и я поверил. — Ты должен был что-то предпринять, это не шутка. — Я предпринял — дважды! Она не волнует меня настолько, чтобы я мог понять, когда нужно везти ее в больницу, а когда нет. Я не слежу за ней, как ты. К горлу подступил ком. Огромный, твердый и безжалостный, какой нельзя было просто так сглотнуть. Глаза были иссушены, но вот душа дрогнула, треснув пополам, а сквозь кол, что болел, торча из моего сердца, просочилась горячая кровь. Разговор стих, и я отбежала, спрятавшись за стеной, где стояла в прошлый раз, потому что не в коем случае сейчас не хотела попадаться на глаза Хосоку. Больше никогда я не хотела видеть его. Либо до тех пора, пока не задушу всех бабочек в своем животе.