Последний шанс

Вечером меня усадили в кабинет Шуги — почему он был именно его, ума не приложу, пользовались им все, да и в дом мы въехали почти одновременно — и поставили капельницу, так как я не хотела идти в нашу комнату и собиралась снова заняться рисованием. Правда, с одной рукой это оказалось не таким простым делом. Чтобы мне не было скучно, ребята иногда заглядывали ко мне, присаживались рядом, оценивали мои труды и заводили какие-нибудь разговоры, но когда время начало стремительно приближаться к ночи все ушли, оставив меня в гордом одиночестве. Входная дверь негромко хлопнула, когда кто-то вдруг зашел в нее. Я вздрогнула и поднялась со стола, заметив, что немного прикорнула. Время было далеко за полночь, и кто-то только сейчас вернулся домой. По коже прошелся мороз, от задувшегося в приоткрытый проем холодного воздуха, и я сразу поняла, кто этот полуночник. Затаившись в кабинете Юнги, я слушала размеренные шаги Хосока по кухне, затем зашумела закрывшаяся дверь холодника, послышалось журчание воды и его жадные быстрые глотки. Мысленно я поблагодарила того последнего человека, который уходил из кабинета и запер за собой дверь, а так же молила Бога, чтобы парню не взбрело в голову зайти сюда. На кой черт ему это делать? На кой? Я потянулась рукой за телефоном и только сейчас вспомнила о капельнице, которая уже закончилась. Выдернув ее, я встала и тихо подошла к двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Тишина. Затем снова шаги, немного неуверенные и даже нетвердые. По их количеству я поняла, что человек за дверью дошел до гостиной, затем все снова стихло. Хосок не поднялся по лестнице на второй этаж, тогда бы я услышала это, потому что лестница находилась примерно за стеной кабинета и слышимость была идеальной. Что же он забыл в пустой гостиной в два часа ночи? Я тяжело вздохнула и вернулась в кресло. Теперь мне придется ждать, когда он поднимется в свою комнату, чтобы я могла сделать тоже самое, не столкнувшись с ним. Но никаких шагов я не услышала ни через десять минут, ни через двадцать, ни через полчаса. Спустя шестьдесят минут я не выдержала и снова подкралась к двери. Мне становилось плохо, и я хотела подняться уже в свою комнату, но парень все никак не уходил. Ну и притянул же тебя черт, Чон Хосок, именно сейчас! На кухне была идеальная тишина, какую я могла услышать, стоя за деревянной преградой, из гостиной так же не просачивалось никаких звуков. Может, он уже ушел? Наверное, я просто не услышала. А, может, он просто отправился в студию и решил поработать, мучаясь от бессонницы? Я снова припала к двери, и ситуация не изменилась. Тогда я собрала свои рисунки, выключила светильник и, приоткрыв дверь, просунула голову в небольшой проем — на кухне было темно. Убедившись, что вокруг так же тихо, я вышла и мышкой прошла через кухню, зашла в еще более темную гостиную и, минуя наш большой серый диван со спинки, направилась к следующему выходу, за которым находилась лестница. Вздернувшаяся вверх рука и неожиданный бубнеж юноши, который оказывается был все еще здесь, заставили меня резко остановиться и в панике припасть к полу, прячась за массивным деревянным каркасом мебели. Зажмурившись сильнее, я ожидала, когда же парень окликнет меня, трусливо спрятавшуюся за диваном, но и через минуту этого не произошло, однако странное бормотание, слов которого я не могла разобрать, не прекращалось. Я осторожно подняла голову, чтобы заглянуть за спинку, и увидела, что Чон Хосок крепко спит, бубня себе что-то под нос и схематично проводя ладонями по своим рукам — от локтя, поднимаясь к плечами, до середины груди и обратно. В голове всплыли воспоминания, как ребята рассказывали о его странной привычке во сне, а сам Хоуп объяснял это тем, его мама делала ему так в детсве, когда он спал. Интересно, что будет, если я тоже прикоснусь к нему? — неожиданно подумала я, протягивая руку, но тут же одернула ее. — Нет, это глупо. Очень-очень глупо. Во сне парень выглядел еще красивее — мимика была расслаблена, веки сомкнуты, а губы слегка приоткрыты, так что я могла видеть белые островки от его зубов. Только сегодня, Чон Хосок. Только сегодня. Я сделаю это первый и последний раз. Я робко коснулась его руки, проходя тот же маршрут, что и он сам. Его рука уже остановилась, а бормотание сменилось тихим посапыванием, но я продолжала свое движение по его телу, изучая его. Я ненавижу тебя, Чон Хосок, потому что ты разбил мне сердце, но продолжаю все сильнее влюбляться в тебя. Я, не останавливаясь, водила ладонью по его предплечьям под тихое равномерное дыхание парня, получая от этого некое подобие наслаждения и удволетворения. Неожиданно, он распахнул свои черные глаза в темноте и непонимающе уставился в потолок. Я застыла, побледнев от страха и чувства, что мне поймали. Прямо сейчас он увидит, чем я тут занималась, и это будет унизительно. Возможно, он даже поднимет шум, позовет других мемберов и девушек, устроит скандал и выставит меня какой-то полоумной женщиной, лапающих других людей, пока те спят. Но Чон Хосок, к моему удивлению, лежал молча и даже не моргал. Взгляд его карих глаз смотрел сквозь пространство, устремленный куда-то вдаль вселенной, а чернота, которая зияла в них, словно пропасть, казалось, исходила из самой его души. Наконец, он взглянул в бок и увидел меня, но выражение его лица осталось таким же спокойным и умиротворенным. Я стояла, не в силах отнять своей руки от его плеча, и хотела бы сказать ему, что все это банальное недоразумение, но не могла произнести ни слова, когда вдруг Хосок заговорил первым: — Эни-я, — сонно прохрипел он, смотря в упор на мое белое лицо, которое в ночной темноте почти светилось. — Эни-я.. По запаху алкоголя, который я услышала, стало понятно, что парень был нетрезвым. Я не могла оценить его состояние, так как он ничего не делал. — Хосок, — неожиданно нежно протянула я, сообразив, как мне выкрутиться. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил он. — Я в твоем сне. — В моем сне? — переспросил он, и я поняла, что парень пьян сильнее, чем я думала. Я кивнула, и Хосок вдруг широко и довольно улыбнулся, а его черные глаза скрылись за веками. Осознав, что он клюнул, я решила успокоить его, чтобы он вновь погрузился в сон, и продолжила водить своей рукой вдоль его тела. — Мне нравится, — промурлыкал Чон. — Что? — не удержалась я. — Мне нравится, что ты в моем сне. Мои щеки налились багряным румянцем. Парень неуклюже перевернулся на диване, схватил мою руку и переплел наши пальцы вместе, поцеловав вдруг мое запястье в образовавшемся замке. Его веки скрыли радужку, дыхание замедлилось, а пальцы, сковавшие мое запястье расслабились. Чон Хосок мирно посапывал в тишине, которую нарушало лишь мое сердце, разогнавшееся до бешеной скорости. Я осторожно высвободила свою ладонь и убежала комнату, преследуемая собственной тенью.