Невольницы

— Исключено! — Драко раздраженно отстранился. — Ты же не думаешь, что я позволю своей жене уехать? — Поверь мне, — хитро прищурилась Астория, накручивая на палец выбившийся из прически локон. — Я найду решение, которое устроит нас всех. Малфой не стал продолжать спор, зная — на него не подействуют ни уговоры, ни угроза расторжения помолвки. Пусть Гринграссы были идеальным вариантом для объединения семей, а Астория достаточно смазливой и образованной, чтобы произвести впечатление, Драко никогда не считал это главным доводом в пользу брачного союза. И в случае проблемы предпочел бы породниться с Булстроудами и терпеть рядом уродливую Милисенту, которая не посмеет и рта открыть в его присутствии. Почувствовав напряжение, Астория сменила тактику. — Я рада, что нам не придется лгать друг другу. Ее голос звучал искренне, но Драко понимал, что и сейчас она играет. Не жеманничает, а грамотно держит оборону. Слишком рано было диктовать условия, поэтому будущая жена могла лишь соглашаться и угождать, изображая сговорчивость и понимание. — Я тоже рад, что нам больше нечего скрывать, — с фальшивой улыбкой Малфой поцеловал ее в висок. В искусстве лицемерия им обоим не было равных. — Проводишь меня к камину? — Астория взяла его под руку. — Совы из «Пророка» наверняка закидали Гринграсс-холл колдографиями со съемки. Я утвержу к выпуску самые лучшие, чтобы уже завтра весь Лондон говорил только о нас. Драко кивнул и в очередной раз мысленно похвалил себя за выбор спутницы.

* * *

— Так ты… Его видела? — глаза Гермионы удивленно округлились. Джинни глубоко вздохнула, собираясь с силами. Утаить правду было бы легче — всегда проще скрыть, чем обнажить уродливую сторону души. Пусть во благо, но Джинни продала себя. Ненавидела этот выбор, но все-таки его сделала и теперь чувствовала стыд. — В обмен на жизнь и свободу Билла и Чарли я… пообещала принять Метку. Джинни всхлипнула и, запинаясь, рассказала все, что произошло на приеме. Ей было неловко за свое двусмысленное положение, за дорогие наряды, за обязательство перед Темным Лордом. — Поэтому Малфой… выполняет приказ, — закончила Джинни, намеренно избегая даже намека на то, что она делит с ним постель. Ей бы и не удалось соткровенничать — язык отказывался произносить слово «близость». И не хотелось думать о случившемся, но память, словно издеваясь, подсовывала яркие подробности последнего визита Люциуса. От брезгливости к самой себе Джинни передернуло. — Странное решение, — Гермиона сжала руку подруги, чтобы та перестала трястись. — Неужели он позволит родиться бастарду? — Я… не знаю. Раньше Джинни об этом не задумывалась. Не может же Малфой на ней жениться! Мысль казалась абсурдной. — Не знаю, — повторила она, в замешательстве опуская глаза к стоявшим у комода туфлям. И снова почувствовала укол совести — Гермиона была босой и практически раздетой. — Тебе, наверное, холодно, — встрепенувшись, Джинни подскочила к шкафу и принялась перебирать вешалки с платьями. — Пожалуйста, накинь что-нибудь. Достав самое теплое, из темно-голубого вельвета, она протянула его Гермионе. Та в задумчивости провела по бархатистой ткани кончиками пальцев и грустно улыбнулась, словно что-то вспомнила. — Ты очень красивая, — Виктор Крам, ожидавший у входа в гостиную Гриффиндора, галантно поклонился. — Самая красивая на Святочном балу. — Ты же не видел остальных, — зардевшись, Гермиона взяла его под руку. Неприкрытое восхищение, горевшее в темных глазах, вызывало приятное волнение — раньше на нее никто так не смотрел. Они встретились заранее, чтобы избежать лишних расспросов однокурсников и до начала бала гуляли во внутреннем дворе замка. На морозе щеки Гермионы быстро стали пунцовыми, то ли от колючего ветра, то ли от изобилия комплиментов. Заметив, что она замерзла, Виктор накинул ей на плечи свой меховой плащ. — Гермивона, если хочешь, можем пойти в зал, — за несколько месяцев он так и не научился правильно произносить ее имя. Она кивнула и расправила складку на небесно-голубой мантии, призывая всю свою решимость. До бала оставалась всего четверть часа. Пора уже было набраться смелости и показать остальным результаты долгой подготовки — непривычно гладкие волосы, уложенные в тугой узел, легкий макияж, сделавший выразительными глаза и, наконец, новое платье, подчеркивавшее фигуру. Сегодня Гермиона впервые в жизни выглядела эффектно, и это окрыляло, но в то же время и пугало ее. «Что скажет Рон, когда увидит меня с Крамом»? В зал она вошла, едва дыша. Старалась не смотреть по сторонам, но все-таки заметила и вытаращенные в изумлении глаза Паркинсон, и непроницаемое выражение лица Малфоя — тот даже не стал привычно плеваться ядом ей вслед. Один лишь Рон демонстративно отвернулся. Гермиона разозлилась и мысленно пообещала, что не позволит никому испортить себе праздник. Она смеялась, пила лимонад, танцевала, подпевала «Ведуньям», наслаждалась каждой минутой бала. Виктор чувствовал ее настроение и кружил под музыку, поднимая, словно перышко. За весь вечер он не позволил ни одной вольности, лишь на прощание поцеловал кончики пальцев. И еще раз в щеку, когда проводил до лестницы, ведущей в башню. Поднимаясь по ступеням, Гермиона не могла согнать с лица улыбку. Кожа еще хранила память о прикосновении губ Виктора, а в голове крутилась романтичная мелодия. От нахлынувших эмоций хотелось петь и кричать. Невероятный бал! Мурлыча себе под нос, Гермиона свернула в коридор, как вдруг путь перегородила знакомая фигура в черной бархатной мантии. — Знаешь, где еще побывал его язык, Грейнджер? Всего одной фразой Малфой умудрился лишить ее воодушевления. — Не буду спрашивать, что ты здесь забыл, потому что мне это неинтересно, — Гермиона попыталась его обойти. — Не так быстро, — он удержал ее за мантию. — Я не буду обсуждать с тобой Виктора. Как и то, о чем ты пытаешься солгать. — Считаешь меня лгуном? — серые глаза прищурились. — Ты был им четыре года. Неужели сегодня все изменилось? — Умерь свой сарказм, — поморщился Драко. — Даже если ты наколдуешь очередную партию значков в защиту своего болгарина, это не изменит факта — Крам задирает юбки, особо не выбирая. И ваш сегодняшний выход «в свет» тому подтверждение. Гермиона отвернулась, давая понять, что разговор окончен, но отойти не успела — Малфой схватил ее за плечи и прижал к стене. — Вот только тебе в рот славный парень из Дурмстранга не полез — ты слишком грязная даже для него, — прошипел он ей на ухо. — А ты, судя по всему, не боишься запачкаться. Раз не побрезговал притронуться. Малфой на миг опешил, и она смогла его оттолкнуть. Убегая к входу в гостиную, Гермиона еле сдерживала слезы досады — всего за пару минут проклятый слизеринец успел вывалять в грязи ее самооценку. — Эта тряпка не изменит тебя, Грейнджер, — прокричал Малфой ей вслед, и гулкое эхо повторило издевку. — Ты все такая же никчемная грязнокровка! — Мне не позволят его надеть, — Гермиона без сожаления вернула платье. Слуги не должны носить дорогие наряды, и такое положение дел ее устраивало — не приходилось притворяться той, кем она не являлась. — Малфой считает меня своей рабыней. А я не разубеждаю его. И ищу способ сбежать. Она снова улыбнулась, в этот раз не вымученно. — Ты знаешь, как? — Джинни посмотрела на нее с надеждой. — Сначала нужно спрятать Дэмиана и родителей, чтобы их не нашел Малфой. Я думаю об этом каждый день, но… — Гермиона обвела комнату растерянным взглядом и, наконец, заметила волшебную палочку. — Неужели тебе разрешают ею пользоваться? — Только для примитивных заклинаний, — призналась Джинни тоскливым голосом. — Если нарушу запрет, Билл и Чарли пострадают. — А эльфы следят за ней или за тобой? — допытывалась Гермиона, смыкая пальцы вокруг резной рукояти. Кожа тут же ощутила приятное покалывание — магическая сердцевина палочки не противилась прикосновению. — Что, если я отправлю Патронус в Нору и сразу же сотру заклинание Делетриусом? Мысль сжульничать и раньше приходила Джинни в голову, но рисковать в одиночестве было страшно. — Если накажут меня, а не братьев, я стерплю что угодно, — кивнула она. — Только тебе придется подкорректировать мою память, иначе Люциус Малфой узнает о нашем разговоре. — Я сделаю это, когда вернусь, а пока закрой дверь, чтобы ничего не видеть, — Гермиона отступила в коридор. — Пусть думает, что я выкрала палочку без твоего ведома. Повернув ручку, Джинни нервным движением сжала в кулаке медальон. Только бы получилось передать родителям весточку! Одно лишь знание, что трое детей живы, придаст матери и отцу сил и воскресит надежду. — Мерлин, умоляю, помоги ей, — прошептала она, опускаясь на колени.

* * *

Переступив каминную решетку, Беллатрикс откинула с лица растрепавшиеся волосы. Ее давно не волновала собственная внешность, но в поместье покойной Нарциссы чувствовался немой укор с каждого портрета. Это раздражало — они знали, что главная последовательница Темного Лорда чиста кровью, но все равно воротили носы при виде ее полусгнивших зубов и свалявшихся кудрей. Не склоняли головы, как перед остальными гостями из благородных семейств, и избегали ее взгляда. Проклятые лицемеры! Беллатрикс чуть ли не единственная была достойна уважения — за рвение в борьбе с грязнокровками, за жертву пятнадцатью годами свободы во имя общих ценностей — но даже это не добавляло учтивости в отношении к ней. В полумраке приспущенных штор убранство гостиной казалось скромным. Никаких вычурных статуй или напольных ваз, лишь на низком столике у камина красовались собранные в букет белые цветы — те, что любила Нарцисса — хризантемы, лилии и пионы. Лепесток к лепестку, стебель к стеблю. Беллатрикс ненавидела это искусственное совершенство и показушный порядок, начиная с ровно расставленных стульев, и заканчивая отдраенными до блеска ступенями лестницы. Почувствовав появление гостьи, к камину переместился один из домовиков Малфоев: — Фэнси рад приветствовать сестру хозяйки. — Оставь эти сантименты, ничтожество, — отмахнулась Беллатрикс. — И не вздумай предложить мне чай. Я спешу. Эльф почтительно склонил голову: — Тогда Фэнси будет рад приготовить кофе. Хозяин отбыл в Министерство, поэтому… Беллатрикс остановила его взмахом ладони: — Я не к нему. Приведи сюда рыжую дрянь, которую он трахает. Домовик не стал изображать неведение — кровные узы, связывавшие Беллатрикс и Нарциссу, не позволяли ему игнорировать приказ. — Юной гостье хозяина запрещено покидать крыло для прислуги. — Что ж, тогда я сама ее навещу, — она успела дойти до конца коридора, когда в глубине крыла показалась стройная фигура — взмахнув волшебной палочкой, девчонка попыталась вызвать Патронус. — Ах ты, мерзавка! Пожиратели передавали сообщения только при помощи Метки, а малолетняя шлюха Малфоя не стеснялась пользоваться светлой магией — это было унизительнее, чем плевок в лицо Темного Лорда. — Как ты посмела? — Беллатрикс набросила ей петлю заклинания на горло и притянула к себе. — Думаешь, выходка сойдет тебе с рук? Или ты… Она осеклась, обнаружив на другом конце удавки… магловскую подружку Поттера. Не поверив глазам, Беллатрикс ударила ее под ребра. — Нет! — лицо пленницы исказила гримаса боли. — Вот это удача! — расхохоталась Беллатрикс. Прескверно начавшийся день, наконец, принес хоть что-то приятное. Она смеялась, не в силах остановиться. Громче, чем в день, когда Темный Лорд освободил ее из Азкабана.

* * *

Проводив Асторию к камину, Драко напрягся. В особняке по-прежнему царила тишина, но он чувствовал чье-то незримое присутствие. Обстановка казалась обычной. Шторы приспущены — Темный Лорд не любил яркий свет, а каждый прием, пусть и внезапный, обязан показать гостеприимство. Под потолком едва заметно мерцали свечи; ваза на столике была полна цветов, как при жизни матери. Но кроме запаха лилий в воздухе кружился другой приторный аромат… непривычный, и подозрительно знакомый. Малфой в замешательстве двинулся к камину, когда из крыла до прислуги донесся отчаянный крик Грейнджер: — Нет! Выругавшись, Драко метнулся на голос. «На что еще умудрилась нарваться эта стерва? Если она снова…» Увиденное вытеснило из головы окончание угрозы — придавленная к полу Грейнджер билась в конвульсиях: — Не трогайте меня! Беллатрикс в потрепанном плаще нависала над ней подобно дементору, одной рукой удерживая за горло, а второй вырезая что-то чуть выше запястья.* — Ты — ничтожество, — шипела она. — И чтобы ты никогда этого не забыла, я оставлю напоминание. «Г Р Я З Н О К Р О В К А». Алые буквы выстроились в ровную линию на бледной коже Грейнджер. Клеймящее заклинание, нестираемая метка на всю жизнь. — Тетя, при всем уважении, вам лучше остановиться, — Малфой раздраженно стиснул кулаки. «И как она посмела? В моем доме!» — Защищаешь ее? — оскалилась Беллатрикс. Он не повел и бровью: — Будь она вашей, мне было бы все равно, хоть отрежьте ей руку. Но вы портите мою собственность. Драко подошел ближе, стараясь не смотреть на кровоточащую рану. — Грязнокровка должна знать свое место, — скривилась Беллатрикс. — Благодарю за ценные наставления, тетя, но со своей рабыней я разберусь сам, — сжав волосы в кулак, он заставил Гермиону подняться. — Вставай, Грейнджер. Нечего прохлаждаться. От боли ее качало. Рефлекторно схватившись за рукав Малфоя, чтобы устоять, она еле сдержала слезы. — Кстати, чем обязаны чести вас лицезреть? — равнодушно продолжил Драко, переводя взгляд на Беллатрикс. — Я пришла проверить, как твой отец выполняет приказ Темного Лорда, — договорить она не успела — помешал хлопок трансгрессии за спиной. — Не знал, что тебе настолько интересна моя спальня.