Обо всём и ни о чём

Окрайна города, то место где можно обнаружить следы относительно недавно начавшейся зарождаться цивилизации, все больше и больше походит на мир антиутопии, чем на планируемый перспективный район. Его это устраивает. Устраивает малочисленная населенность. Если бы он не был знаком с планами на этот отдаленный земельный участок застройщика, то решил бы, что здесь идет активная подготовка зданий к сносу. А именно о том, что сравнять здесь все с землей единственно верное решение, говорит ему его небольшая студия, квадратов в 30, продуваемая всеми возможными ветрами, отстроенная каких-то несчастных полтора года назад. Каждый день без устали он сокрушается, что эту жилплощадь конурой не назовешь, в последней и то теплее будет, но возвращается сюда неизменно. На предложения и настояния о переезде отмахивается, корректно, насколько возможно, повествуя о нежелании выслушивать мнение некоторых конкретных личностей на сей, да и вообще любой, счет. Это не то чтобы очень помогает, скорее данный вид препирательств стал какой-то негласной традицией, что вносит в их жизнь некий намек на стабильность. Ту самую стабильность, что при взгляде на это жилье расплескивается теплом. Единственное, что его согревает, когда он остается здесь один на один с собой. Возможно, если бы его студия была больше похожа на обычное жилье, то и мерз бы он реже. Но нет, его не интересует возможность обжиться, углубляясь в интерьерные и дизайнерские решения. Ему вполне хватает большого матраса, что занимает 1/3 часть комнаты, застеленного чистым постельным бельем и расположившимся в противоположном углу подобии кухни, что состоит из небольшого холодильника, мойки и варочной поверхности на пару конфорок, что вмонтированы в столешницу, переходящую в куцую, но барную стойку. По обе стороны от нее стоит по стулу. Пожалуй, на этом и все. Остальную площадь занимают мольберты, холсты и сопутствующий для работы с ними материал, да стопка теплых пледов на полу в шаговой доступности от матраса. В студии всего мало, единственное, что приведено в порядок должным образом это совмещенный санузел. Даже шкаф у входа выполняет функции прихожей и гардеробной одновременно. Возможно здесь было бы теплее, если все было как положено – как у людей. Но и с таким отношением он себя ущербным не считает. Пожалуй, все, что ему и требуется от этой жизни, так это возможность рисовать (не важно как, на чем и чем), да чтобы дорога к его продуваемой всеми ветрами конуре не забывалась одним конкретным человеком. Если бы не Лэнс, то вряд ли он когда-нибудь купил бы себе посуду. Парные кружки никогда не входили в набор его потребностей, его и одноразовые стаканчики с кофе из доставки вполне устраивали. Но зато они входили в набор, пусть и не базовых, но потребностей Лэнса. Когда он притащил это стекло, то практически подпрыгивал от нетерпения развернуть пакет, и устроить демонстрацию обновки ему, но терпеливо дождался, переминаясь с ноги на ногу, пока последние мазки лягут на холст и за руки отвел его за стойку, усаживая на стул. Пронесся весенним ветерком по студии, подобрал пару баночек акриловой краски, что он использует для предметного декорирования, сгреб охапкой кисти и сел на стул напротив, укладывая все прихваченное добро между ними. Затаив дыхание извлек из пакета пару одинаковых кружек. - А теперь, Кит, я хочу, чтобы ты написал на кружке прилагательное меня характеризующее. Так на кружке в руках Кита появилась надпись синей акриловой краской «невыносимый». На этот жест Лэнс, кажется, фыркнул и утопив кисть в красном акриле сделал надпись на кружке в своих руках «невозможный». Кит помнит, как он отзеркалил жест Лэнса и тоже выразительно фыркнул. Сразу после этого рядом с красной надписью появилось несколько пятен, что должны были складываться в отпечаток, возможно, кошачьей лапы и несколько линий с краев от слова, возможно, подумалось Киту, имитирующих кошачьи усы. Измарав свою кисть в синем цвете, Кит решил не отставать, и тоже изобразил несколько пятен на кружке в своих руках, соединяя их едва заметными линиями в знакомые им с Лэнсом еще со школы созвездия. Возможно, подумалось ему, не такая уж и плохая идея иметь в месте, что должно называться домом, кружку, что будет считаться его на постоянной основе, но обязательно в комплекте с еще одной, той, что принадлежит человеку, который и делает данную жилплощадь домом. Именно благодаря Лэнсу в жизни Кита появилось то, чего, по его мнению, быть в ней не могло. Среди таких вещей и несуществующая, до тех пор как они на пару ее не выдумали, вселенная, что раскидала свои созвездия по стенам его студии. Флуоресцентные краски притащил как-то вечером Лэнс. Коробка оказалась местами порванной, а где-то виднелись жирные пятна. Один угол вообще оказался погрызен. Баночки тоже оказались початыми, некоторые из них пришлось приводить в порядок, вымывая из них не соответствующего флакону цвета краску. Лэнс, с усердием приводящий краски в порядок, гордо сообщил, что спас данный реквизит из рук племянников, что пусть и не являются неотвратимым злом, но вот с ролью мелких вредителей успешно справляются. Первым, что появилось на стене, что до сих пор оставалась нетронутой, и ограничивалась лишь обработкой под покраску, стал круглый отпечаток от прижатой к ней крышки, края которой все ещё оставались испачканы краской. Особо довольный собой и своим спонтанным творением, Лэнс объявил это планетой, той что всегда будет ждать их возвращения. Эта нелепость настолько покорила Кита, что вокруг нее он оставил ореол из отпечатков своих пальцев. Когда Лэнс одарил его вопросительным взглядом, Кит небрежно пожал плечами и сказал, что путешествовать по не столь отдаленным планетам должно быть интересно. “Как минимум” - не удержался от комментариев Лэнс - “ Или их можно использовать как гостевые комнаты для ребят. А значит таких должно быть больше”. И с противоположной стороны он оставил пять своих отпечатков. Тогда они не спали, кажется, всю ночь. К утру завалились на матрас, зарываясь в кучу одеял - их-то у Кита всегда в достатке, греться без Лэнса как-то надо. Проснулся он тогда один, Лэнса нигде не было. В такие моменты Киту всегда кажется, что он сошел с ума и Лэнса просто выдумал, потому что не может в его озябшем промозглом мирке появиться что-то настолько солнечное и теплое, совершенно там неуместное. Он подтянул к себе планшетку и достал из под матраса пару карандашей - глупая, как казалось Киту, и совершенно детская привычка, но перестать прятать под спальное место все, что хоть немного для него важно, он так и не смог. Карандаши оказались не совсем затупившимися, но и не достаточно острыми, поэтому накинув одеяло на голову, чтобы не так сильно мешало свисая с плеч, он принялся накладывать на лист лёгкие штрихи. Когда входная дверь отворилась, Кит заканчивал портрет неуместного и выдуманного, с совершенно нереальной улыбкой парня. Пока Лэнс разувался, планшетка и карандаши, которые теперь-то точно необходимо заточить, отправились под матрас, чтобы не вносили диссонанс в его такую желанную сейчас реальность. И это сработало. Этим вечером их вселенная оживает. Лэнс балансируя на стуле закрепляет под потолком уф-лампы, что теперь не выключаются ни на одну ночь. Лэнс так и не переехал к нему, отшучиваясь, что все его барахло здесь не поместится, но и уговоров о переезде на его территорию тоже не оставил, хотя продолжает проводить здесь практически каждую ночь, словно свою квартиру сдал в аренду, но упомянуть об этом не посчитал необходимым. - Ты же без меня совсем замёрзнешь. - шепчет Лэнс, стягивая с Кита выцветшее и вообще когда-то принадлежавшее ему худи. Кит обычно кивает, но не сразу и едва уловимо. А Лэнс на это довольно фыркает где-то в районе его ключиц и удовлетворённый исполнением данного ритуала, прихватывает губами мочку его уха. Дыхание у Кита, как это обычно бывает, сбивается. Ему все ещё не удается научиться дышать размеренно, ведь целой вселенной для него одного слишком много, но делить он ее ни с кем не намерен - Лэнс только его. Когда Лэнс засыпает, Кит подбирается ближе - вдыхает его запах, путается пальцами в его волосах и поджимает пальцы на ногах, чтобы не касаться Лэнса холодными ступнями. Лэнс смешно морщит нос во сне и вселенная приходит в движение. Кит опять не может удержаться от соблазна, хоть и знает, что с утра Лэнс будет недовольно пыхтеть оттирая тело, периодически выругиваясь на испанском, и он соединяет все той же флуоресцентной краской его веснушки в созвездия, пробуждая ото сна эту невидимую никем галактику. Когда раздается надрывный писк зарытого где-то в куче одеял будильника на его стареньком смартфоне, Кит давится своей реальностью. Горло обжигает спазм, а лёгкие уже в который раз отказываются забирать воздух. Все происходит потому, что он вспоминает ту самую Вселенную - неуместную, невозможную и несуществующую. Он вспоминает Лэнса МакКлейна, которого больше не существует. Его нет, потому что Кит Когане оказался слаб - не дотянулся и не удержал. В его комнате с стерильно белыми мягкими стенами раздается надрывный писк оповещающий о необходимости приема лекарств. Он постоянно мёрзнет, отказывается есть и с благоговением глотает очередную порцию безвкусных таблеток и после, закрывая глаза, просит Лэнса подождать его ещё немного, там, на планете, что всегда ждёт их возвращения.