Ветра пустынь

Солнце палило нещадно. Знойное марево делало картинку перед глазами нечеткой, хотелось пить, тело ныло от непривычной жары, голова раскалывалась. Белые стены зданий старого города, казалось, вот-вот должны были начать раскаляться докрасна. Возможно, он излишне драматизировал, и виной было то, что он просто непривычен к такой жаре, какая стоит в Рабате в августе. Но ничего. Ещё немного, и он доберётся до своего номера в отеле, где есть кондиционер – и тогда даже черти не заставят его выйти наружу до наступления темноты. И хотя до отеля оставалась всего десять минут хода, спустя эти самые десять минут, заходя в номер, Гарри Харт проклинал чертову Африку, свою работу, и себя самого, порой излишне изобретательного, самостоятельно придумавшего эту аферу и добровольно в неё ввязавшийся. План был прост, но изящен. В Марокко было много неразработанных месторождений горючих сланцев и много не электрифицированных железных дорог. У Гарри был новый, только что запатентованный способ добычи сланцевых, более эффективный и быстрый чем все существующие, но ещё, в силу новизны, непопулярный, и половина акций небольшой железнодорожной компании, которая в основном занималась обслуживанием железных дорог на Британских островах, во Франции и на юге Европы. Марокко, с учетом того, как востребована здесь была железная дорога, того, что она была на пятьдесят процентов не электрифицирована, то есть, по меркам современного мира была пережитком прошлого, и того, что у этой страны дела шли совсем неплохо, был большим лакомым куском для любой железнодорожной компании, вот только марокканские власти не хотели ни с кем сотрудничать, обычно объясняя это тем, что у них нет столько денег, хотя на самом деле всё справедливо объяснялось тем, что все железные дороги Марокко находились в ведении одной-единственной национальной компании и при этом пускать в отрасль частников, да ещё и иностранных, было нонсенсом. План Харта, как уже отмечалось, был прост – он предлагает им свою технологию разработки сланцевых месторождений, не требуя за это вообще ничего, кроме одного – часть прибыли, которую страна получает от последующего использования полезных ископаемых, правительство страны тратит на электрификацию и модернизацию железнодорожной сети. Которую, конечно же, проводит компания Харта. Решение о том, что он будет заниматься переговорами по этой «афере», в общем-то, не обсуждалось - так как он был не только одним из директоров компании, но и её самым опытным инженером, а также имел репутацию виртуозного переговорщика, а такого таланта, как правило, за инженерами не наблюдалось вообще. Видимо, те четыре года, которые Харт в юности честно отсидел на факультете международных отношений, всё же давали свои плоды. А может, он от природы обаятельный и убедительный негодяй. Так или иначе – сейчас это не имело значения. Потому что тут – здесь вот, в этом чертовом жарком и пыльном Марокко – ни его навыки, ни его обаяние не работали. Он приехал неделю назад, был уже на четырёх встречах с одними и теми же людьми – и за это время ничего, вообще ничего не поменялось в лучшую сторону. Самая конкретная формулировка, которую ему удалось услышать за это время, звучала как «иншааллах» и была вовсе, совсем, абсолютно не убедительна. Большую часть времени люди, с которыми он вёл переговоры, пили чай и общались друг с другом, а не с ним. Судя по их оживлённому тону, обсуждали они вовсе не железные дороги и добычу сланцевых, о которых говорил Харт, а что-то куда более интересное. Харту же оставалось вопросительно смотреть на переводчика, который лишь пожимал плечами и улыбался, видимо, с целью успокоить своего клиента, хотя этим только больше злил. Не удивительно, что, когда его переводчик, которого ему так долго и упорно искали здесь, слёг в больничку с малярией, Харт даже вздохнул с облегчением. Хорошо это было потому, что Гарри, на самом деле, начал подозревать, что этот переводчик вовсе не так хорош, как ему описывали. И, возможно, ему даже навязали человека, которому в ненавязчивой форме было указано провалить переговоры. Харт уже оставил у себя в планере заметку о том, что нужно проверить, кому конкретно принадлежит идея нанять именно этого человека. Плохо это было потому, что Харту, каким-то образом, нужно срочно найти нового переводчика. Потому что английский здесь не в почете, а у него самого способностей к языкам нет от слова «совсем». Поисками он занимается оставшуюся часть дня, в компании графина с водой и стакана со льдом. Успех приходит с коротким звонком одному знакомому по долгу службы компьютерщику. Этот тип был невероятно, исключительно хорош - и настолько же несносен. Он был не из тех, кто может установить операционную систему - просто потому что это было ниже его достоинства, но из тех, кто может перепрограммировать мозги вашей кофеварки так, чтобы она внезапно возжелала вашей смерти. В отместку за то, что вы попросили его установить драйвера на ваш ноутбук, например. В общем, это был весьма жесткий тип, скупой на похвалы и положительные отзывы. И этот человека дал ему телефон некоего Гэри Анвина. - Поначалу он может показаться тебе придурком, но, на удивление, этот парень знает, что делает, - последовал комментарий после озвучивания телефонного номера. И Гарри понимал, что это очень лестный комментарий, хотя, может, с первого раза вовсе таким и не кажется. И поэтому решил звонить по полученному номеру сразу же. Трубку поднимают со второго гудка и отвечают на арабском. Предположительно. - Добрый вечер. Я могу поговорить с Гэри Анвином? - Привет. Вы по адресу, это я, - отвечает тот же голос, но уже на английском, - с кем имею честь? Чем могу быть полезен? И, хотя сам голос явно принадлежит взрослому человеку, интонация и манера речи заставляют Харта подумать, что его дурят, и на том конце провода с ним говорит совсем ещё мальчишка. Поэтому отвечает он с заминкой – ему требуется несколько секунд, чтобы хоть как-то убедить себя, что только что он слышал голос действительно взрослого человека. - Меня зовут Гарри Харт. Мне необходимы услуги переводчика. Переговоры, синхронный перевод. По срокам – ориентировочно три недели в Рабате, затем, если всё пройдёт как надо, две-три недели в Касабланке. Скорее всего, каждый день за исключением выходных. Разумеется, с договором на предоставление услуг. Пятьдесят процентов я плачу вам после заключения договора, остальные пятьдесят – по завершению переговоров. Если итогом переговоров будет соглашение сторон, которым я буду полностью удовлетворён, то ещё тридцать процентов сверх всей суммы. Потом Харт называет эту самую сумму и Анвин на том конце провода едва не присвистывает. Но удерживается, выдерживает небольшую паузу и отвечает уже куда более деловым тоном: - Окей, я вас понял. Когда начинаются ваши переговоры и какую область затрагивают? Если это что-то специфическое, мне нужно будет подготовиться. - Переговоры начались неделю назад, переводчик мне нужен в сроки из разряда «ещё вчера», - мрачно констатирует Харт. - Железнодорожная и добывающая промышленность. Тут Гэри всё же не выдерживает и присвистывает. - Мне до Рабата два с половиной часа езды на машине. Как вы смотрите на то, чтобы встретится завтра с утра, обсудить всё в деталях и решить, подходим ли мы друг другу? - Меня бы это устроило. - Скажете мне, где вы остановились? Харт диктует адрес и название отеля. - Окей. Итак… Одиннадцать утра? - Идёт. Может, мне стоит заказать для вас такси? - Да расслабьтесь, - добродушно фыркает парень, возвращая обратно ту «невзрослую» манеру разговора, - до скорого, мистер Харт. - До свидания, мистер Анвин. На этом их разговор заканчивается. Гарри не может определиться с тем, как теперь оценивать ситуацию – то ли дело идёт на лад, то ли всё ещё хуже, чем было. Но этот телефонный разговор очевидно привел его в замешательство, что вообще не так-то просто сделать. Привести Гарри Харта в замешательство за десять минут разговора! Да где это видано? Стареет он, что ли? Харт решает, что он просто перегрелся на солнце и думать об этом больше не стоит – всё станет понятно после встречи завтра с утра. *** Гэри Анвин оказывается слишком молод – и Гарри, который, вроде бы, и был готов к такому, всё равно удивлён. Но оказывается, что молодость – это просто первое, на чем он заострил внимание – на самом деле есть ещё пара веских причин для удивления, раскрывающие себя одна за другой в соответствии со степенью их очевидности. Гэри входит в отель в десять минут двенадцатого, когда Гарри уже расположился за столиком в лобби отеля, и может наблюдать за тем, как вошедший обращается к сотруднику на рецепшене, а тот, в свою очередь, указывает в сторону Гарри. Гэри подходит к его столику не сразу – ещё минуты три у него занимает общение всё с тем же сотрудником. До Гарри доносятся обрывки веселой беседы на арабском. Он с удивлением замечает, что к тому, как тут все любят болтать не по делу, и к тому, что опоздание меньше получаса опозданием не считают, он уже привык и почти не раздражается. Итак, через четыре минуты, успев по пути завернуть к барной стойке и сказать пару слов бармену, человек, с которым Гарри вчера вечером разговаривал по телефону, оказывается перед ним. Он одет в светлые льняные брюки и белую тунику с орнаментом, вышитом по воротнику до плеч, а на голове у него, скрывая волосы, замысловато повязан оливкового цвета платок. Если бы Харт увидел кого-то в таком головном уборе в центре Лондона, то внутри себя навесил бы на него ярлык хиппи или городского сумасшедшего. Да, он был снобом. Но спустя неделю, проведённую в этом пекле, он был готов признать, что подобные платки – из тонкой ткани, даже несколько слоёв которой не создают ненужного утепления, но при этом защищают голову от солнца – штука вполне разумная. И иногда даже, как в этом случае, эстетически-приемлемая. - Добрый день, - улыбается между тем Гэри, и ловким и явно привычным движением смахивает платок с головы, суёт его в рюкзак, и ставит рюкзак на пол, прислонив к ножке стола. Вообще-то, платок он мог и не снимать - здесь считается нормальным находиться в головном уборе в помещении. Но, видимо, дань вежливость – решает Харт до того, как перейти в состояние окончательного, но тщательно скрываемого замешательства – хотя вот бармен, который принёс за их столик чай, вообще не скрывает своего удивления, за что получает от Гэри ослепительную улыбку и «спасибо» на чистом арабском. И пара арабов за соседним столиком тоже пялятся, не скрываясь. - Добрый день, - отзывается Харт, откашлявшись. Почему-то то, что у Гэри Анвина зелёные глаза, заметно не сразу – то ли внимание отвлекает контраст загорелой кожи и белой ткани туники, то ли он слишком засмотрелся на этот платок на голове, который, кстати, под цвет глаз, но! Но. Когда под платком оказываются белые волосы, явно выцветшие на солнце из русого, сразу заметен и цвет глаз. Его переводчик, во вполне привычной для здешних мест одеждой, с отличным арабским произношением и с абсолютно не соответствующей двум предыдущим пунктам внешностью смотрится как-то даже немного слишком экстравагантно. И он явно это знает. И ему явно это нравится. Гэри как ни в чем не бывало наливает себе чаю, предлагает Харту присоединиться, но тот отказывается, потому что не понимает, как в такую жару можно пить кипяточный чай, как любят делать здесь – и они как-то незаметно начинают обсуждать деловые нужды Харта. У Гэри Анвина еле-еле заметный акцент, произношение, выдающее в нём британца и периодически случающиеся посередине предложения паузы, которые требуются, очевидно, для того, чтобы вспомнить нужное слово на английском. Он явно не арабских кровей – очень сложно представить себе такое, глядя на светлые глаза и волосы – но при этом в его манере держаться и обращаться к окружающим отчетливо видно, что он не чувствует, и никогда не чувствовал себя иностранцем в этой стране. Но версия о том, что родился и жил здесь всю жизнь не кажется правдоподобной – нет, слишком уж заметен этот британский выговор, который можно привезти с собой только из-за Ла-Манша. В общем, Харт с удивлением осознаёт, что он позволил себя заинтриговать – уж слишком необычным персонажем был этот Гэри Анвин, образ которого смутно напоминал Харту фигуру этакого Лоуренса Аравийского, истории о котором Гарри обожал, будучи ребёнком – «Семь столпов мудрости» он прочел, когда ему было десять – и за этим последовало трёхгодичное глубокое увлечение этим персонажем, последствиями которого является то, что Харт до сих пор может в деталях пересказать ход антитурецкого восстания. К счастью, в ходе разговора выясняется, что хоть Гэри и молод – ему всего двадцать шесть, в профессиональном плане он выглядит весьма опытным – в основном он, конечно, занимался переводами статей и книг с довольно широким разбросом по тематике, но и опыт синхронного перевода у него имелся. И плюсом к знанию арабского и английского шёл ещё и французский. - Ну и ещё кое-что, что едва ли будет полезно конкретно вам, - скромно уточняет Гэри. В общем, Харт, подписывая договор на оказание услуг, совсем не переживает по поводу того, что повёлся на загадочное происхождение и зелёные глаза, хотя на него это и не похоже. Нет, этот тип был словарём на ножках, который умел очень хорошо и грамотно говорить, и удерживать в разговоре правильный баланс непосредственности и делового интереса, что, чего уж скрывать, Харту импонировало. Они договариваются о том, что за этот день Харт уладит вопрос с жильём для Гэри – потому как живёт тот в Танжере, и они встретятся завтра после того, как Гэри расположится, чтобы сразу перейти к делу и на этом расстаются. Харт впервые за неделю с лишним наконец чувствует себя довольным тем, как идут дела. *** Как правило, Гэри везло – работа появлялась тогда, когда пригодилась бы больше всего. Может быть, дело было не в везении, а в том, что он наконец проработал достаточно долго и выдавал результат достаточно хороший для того, чтобы заказчики начали приходить к нему сами, а не ему приходилось их искать. И хотя те времена, когда денег отчаянно не хватало, он помнил ещё очень хорошо, сейчас дела шли куда лучше. Но всё равно – лишними деньги совсем не были. А сумма, предложенная предположительным англичанином, кстати, была, по меркам Анвина, неприлично большой. За месяц он точно ещё ни разу столько не зарабатывал. Конечно, оставался шанс того, что его собеседник на деле окажется каким-нибудь придурком – но этот шанс перестаёт существовать на следующее утро по прошествии первых десяти минут разговора. Харт прилично выглядит, обращается к нему исключительно «мистер Анвин», пялится на него удивленно ровно три секунды после того, как Гэри предстаёт перед ним во всем своём белобрысом великолепии (а три секунды – это очень хороший, почти лучший результат), отчетливо знает, чего хочет – правда, масштабы его желаний обширны и действительно серьёзны – настолько, что Гэри, осознав масштабы, едва не сдрейфил, но дал себе мысленного пинка и быстро собрался. За сутки, прошедшие с их встречи, Гэри успевает вернуться обратно в Танжер, собрать вещей недели на две – он всё равно планирует приезжать хотя бы раз в неделю по мере возможностей, но опыт показывает, что первая неделя по разным причинам всегда становится авральной, поэтому перестраховывается. Собирает с собой всю свою работу – на самом деле, работы у него сейчас немало, но сроки не горят, а такого, чтобы он был занят с делами Харта весь день напролёт точно не будет – поэтому он сможет работать с переводами по утрам и вечерам. Ночует дома, рано утром прощается с домашними и возвращается в Рабат, селится в гостиницу, расположенную в десяти минутах от гостиницы Харта и почти вплотную от места, где проводятся переговоры. Не тратя время на распаковку вещей, быстро принимает душ, надевает одежду из самого тонкого льна, что у него есть – потому что сегодня погода решила дать жару в прямом смысле этого слова, прячет голову под платком и идёт встречаться с Хартом. Очевидно, что за время, которое у них есть, Гэри не успеет не то что освоить, а даже толком осознать что-то о железнодорожном деле или добыче ископаемых – не стоило и пытаться. Поэтому было решено, что сегодняшний день они посвятят тому, что Гарри попробует в общих чертах донести до Гэри информацию по тем областям, хоть какое-то представление о которых облегчит ему жизнь в ближайший месяц, и в ходе беседы Гэри, который наверняка будет встречать слова, перевода которых на арабский он не знает в свете их узкой области использования, будет их записывать, чтобы перевести их вечером и не тормозить в процессе непосредственных переговоров. Потому что тормозить Гэри не любил. Гэри всерьёз опасался, что Харт окажется тем ещё занудой и предстоящая встреча превратится в тяжелое испытание – постараться не уснуть под сложную монотонную нудятину, да ещё и что-то из неё уяснить. Но когда они, встретившись и обменявшись формальными фразами, располагаются за столом, заваленном бумагами, и принимаются за дело, Гэри понимает, что его опасения напрасны. Да что так ему даже интересно! Нет, шестерёнки в его голове, отвечающие за области физики, химии и всего такого, движутся тяжело и со скрипом по причине своего плачевно-заржавелого состояния, но это не беда. Раза три или около того Гэри чувствует себя ну совсем, безнадёжно тупым – но Гарри умудряется ему объяснить всё, причем в последний раз – и вовсе с помощью рисунков. - Ну всё, похоже, с вас хватит, - после этого самого последнего эпизода анвинова слабоумия заключает Гарри. Анвин не имеет причин спорить. - Ох, похоже, да. Это что, какое-то лёгкое место, да? - Не самое элементарное, но и не очень сложное, - демократично отзывается Харт. - Надеюсь, вы говорите так не для того, чтобы пощадить мои чувства, - фыркает Гэри. - Обычно я не имею такой привычки, - поводит плечами Харт, позволяя себе лёгкую улыбку и принимается методично собирать бумаги в стопку на краю стола. По итогу этот разговор стал полезен не только со стороны просвещения его нынешнего переводчика – в процессе они на удивление легко установили контакт друг с другом – общение складывалось довольно легко, без обременяющего формализма, без излишней фамильярности, скорее с каким-то отстранённым вежливым дружелюбием. Что примечательно, такой тон задал именно Гэри. За себя-то Гарри знал, что «его» тоном был как раз-таки унылый формализм – и иногда это его здорово в самом себе раздражало. - Раз с этим покончено, могу я задать вам пару вопросов насчет переговоров? – отрывает Харта от размышлений Анвин и, получив от Гарри немного подозрительный взгляд и утвердительный кивок, продолжает: - Как показывает опыт, это стоит прояснить сразу же – в процессе перевода я, скорее всего, периодически могу несколько изменять высказанные вами формулировки. Иногда это не будет сильно влиять на смысл, иногда – будет влиять довольно ощутимо. О каждом случае я, разумеется, буду вам сообщать, но уже постфактум. Если это слишком вас настораживает – нужно сказать об этом сейчас. И все смыслы, которые вы хотите донести, будут донесены… У Харта сейчас такой вид, сочетающий в себе крайнюю степень подозрительности, скептицизм и явную борьбу доводов за то, чтобы верить Анвину и за то, чтобы сжечь его на костре за ересь, что Гэри, как не старается, не выдерживает – и запинается в середине предложения, посмеиваясь. - Не смотрите на меня так, будто я Орлеанская дева. - Но вы же понимаете, как это звучит, - тон Гарри всё ещё довольно серьёзный, но взгляд – уже совсем не такой тяжелый, как несколько секунд назад. - Понимаю, - подтверждает Гэри, - я как раз собирался объяснить, но вы меня почти напугали. На эту реплику Харт даже улыбается и кивает, дав понять, что он готов к объяснениям. - Тут дело в разнице менталитетов. Особенно большие проблемы возникают обычно с англичанами и немцами, потому что вы излишне категоричны, требуете точных сроков и четких ответов. Тут так не принято. А уж учитывая то, с какими предложениями приехали вы… в общем, осторожность, тактичность и терпение не помешают. Вашей натуре придётся помучиться, понимаю, зато в итоге вы получите то, чего хотите. А так как – без обид – с тактичностью и терпением в переговорах у вас, скорее всего, проблемы, потому что вы привыкли «дожимать» - я буду своеобразной цензурой… ну или как-то так. Гэри не первый раз объяснял это всё, но от этого легче не становилось. Но, поработав переводчиком на переговорах, он уже успел в полной мере оценить масштабы катастрофы – то есть разницы менталитетов, из-за которой чаще всего не случались сделки, потому что стороны, несмотря на переводчика, продолжали говорить на разных языках. Поэтому иногда – не часто, обычно если ему хорошо платили или клиент по какой-то причине ему нравился (сейчас – и то, и другое), Гэри предпринимал вот такую попытку предложить избежать всех этих вавилонских ужасов. Гарри молчит довольно долго. Молчит и смотрит на Гэри таким… одновременно отстранённым и внимательным взглядом, что у Анвина, почему-то, возникает ассоциация с рентгеновским аппаратом и он подумывает, не спросить ли, как там чувствует себя его привычный вывих правого плеча. - Ладно, - всё-таки кивает Харт. – Давайте попробуем. Но мы тут же свернём этот сомнительным эксперимент, если мне не понравится то, куда он ведёт. - Естественно, - улыбается Гэри. Почему-то каждая такого рода победа – когда эти серьёзные типы, застёгивающие рубашки наглухо даже когда на улице сорок градусов жары, позволяют ему изменять смысл своих слов на его усмотрения – его очень радует. Возможно, это латентное стремление к власти. А может быть, просто потребность в том, чтобы ему верили. - О, и ещё кое-что. Не отказывайтесь от чая. Это, между прочим, невежливо. *** Описывать следующие полторы недели нет нужды – в основном они состояли из переговоров. Гарри увидел качественную разницу между его бывшим и его нынешним переводчиком в первый же день. И с каждым днём он всё больше благодарил провидение за малярию, потому как за неделю переговоров с участием первого переводчика они не продвинулись ни на шаг, а за полторы недели переговоров с участием Анвина они были близки к подписанию первого договора. Группа из трёх человек, с которыми они начинали общаться в первый день, сейчас увеличилась вдвое. Гарри научился пить горячий чай. Гэри был без преувеличений великолепен, но явно на пределе возможностей – во время переговоров этого заметно не было, но после, когда они вдвоём обычно садились в лобби отеля и обсуждали прошедший и грядущий дни, было заметно, что ему чуть ли не физически сложно говорить по-английски. И вот, ещё через три дня, договор был подписан. Они выходят из офисного здания – за две недели это место осточертело обоим – в неожиданную, благословенную прохладу вечера. Гэри глубоко вдыхает пыльный прохладный воздух и выдыхает с явным облегчением, смотрит на Харта, который выглядит куда более растерянным, чем обычно. То ли не верит, что тут бывает так прохладно, то ли не верит в то, что они только что получили пять заветных подписей. Дальше всё происходит почти само собой – Анвин предлагает прогуляться до океана, раз погода их балует, а завтра не надо вставать чуть свет, Харт говорит, что понятия не имел, что где-то здесь есть океан, Гэри принимает это за согласие. На набережной они оказываются через семь минут. - Остановимся на минуту? – просит Гэри, кивком указывая на бетонное ограждение набережной и получая утвердительный кивок в ответ. Пока Гарри немного удивленно (Анвин отмечает, что в этом лёгком удивлении есть что-то очень милое) смотрит на океан, который посмел внезапно оказаться в четырёх кварталах от улицы, на которой расположен его отель, Гэри открывает рюкзак и достаёт оттуда табак, папиросную бумагу и ловкими, отработанными движениями сооружает самокрутку. К концу процесса Харт наблюдает уже за ним – взглядом не менее удивленным, каким только что смотрел на океан, кстати. Понятное дело, что Гэри просто не может не заулыбаться. - Присоединитесь? – интересуется он. – Это ничем не похоже на сигареты. Да и на тот табак, что продают в Лондоне, тоже. - Не думал, что вы курите, - говорит Харт, принимая протянутую ему самокрутку и наблюдая за тем, как Анвин принимается за создание второй – несколько быстрых, потрясающе точных движений. - М-м. Я и не курю. Не постоянно, - он зажимает самокрутку в губах, убирает табак и бумагу обратно, достаёт зажигалку, - только по особым случаям. Он чиркает зажигалкой, сначала даёт прикурить Харту, потом закуривает сам. Затягивается – глубоко, с нескрываемым наслаждением, прикрыв глаза, так, что сразу ясно становится – не лукавит, действительно – по особым случаям. Так наслаждаться чем-то повседневным попросту не получилось бы. Харта не слишком волнует тот факт, что он снова смотрит на своего переводчика, до тех пор, пока тот не открывает глаза, медленно выдыхая дым. Харт ценит красоту. А Анвин красив, и при этом ведёт себя так, будто бы либо не знает о своей красоте, либо не придает ей никакого значения. Это весьма… необычно. Табак же действительно весьма и весьма неплох – терпкий и сладковатый. - И какой особый случай сегодня? - Шутите? – фыркает Анвин. – Это, между прочим, было тяжело. Вы ничего не смыслите в здешнем этикете. - Это правда, - усмехается Харт. Он отдаёт себе отчет в том, что так быстро пройденный первый этап – во многом заслуга Анвина, который в течении полутора недель посвящал его в особенности здешнего менталитета и порой прямо в процессе переговоров переворачивал фразы Харта чуть ли не с ног на голову, и о, какой у него при этом был взгляд. Харт понимает, что Гэри уже заслужил свои тридцать процентов премиальных. И что нужно будет заплатить ему ещё тридцать сверх всего, если переговоры в Касабланке пройдут так же хорошо. - Кому вообще в голову пришла эта мысль? Провернуть всё вот так? – отвлекает его от мыслей голос Гэри. - Мне, - пожимает плечами Гарри. - Да вы дьявол, - тянет Гэри с нескрываемым восхищением. - Благодарю, - церемонно кивает Харт, чем заставляет Гэри рассмеяться – по-детски беззаботно, громко, запрокинув голову назад. - Общайтесь, - говорит Гэри, отсмеявшись, и переходит обратно к рабочим вопросам. - Итак, как я понимаю, у нас целая неделя до Касабланки? - Верно. Раз всё так удачно сложилось, я успею слетать в Англию, позвоню вам, как только вернусь и улажу все вопросы с поисками жилья. Гэри кивает, показывая, что принял сказанное к сведению. Они гуляют по набережной вдоль океана ещё минут тридцать за ленивой беседой практически ни о чем и прощаются, когда окончательно темнеет. - До встречи в Касабланке. Озаботьтесь гардеробом полегче, - на прощание советует Гэри. - А вы отдохните хорошенько. Едва ли я обрету знание о местном этикете за неделю. - Я постараюсь, - фыркает Гэри, заранее зная, что ничерта он не отдохнёт – в эти полторы недели у него не было времени на переводы, а это значит, он будет заниматься только ими. Ну, то есть, не только ими. Потому что помимо переводов в Танжере его ждёт дочь, которая вот уже пять дней будит его звонками с утра пораньше и сообщает о том, как она соскучилась, жена, которая будет чутко следить за тем, чтобы он не сидел за переводами сутки напролет, и сын, который ещё слишком маленький для того, чтобы учинять какие-то глобальные препятствия и проблемы, но достаточно взрослый для того, чтобы требовать внимания, забираясь по штанине вверх в стремлении оказаться на ручках и перемешивать бумаги на его столе в один сплошной бардак. Но Гэри ни в коем случае не жаловался, нет. Он до смерти по этому соскучился.