Ветра пустынь

Постепенно жизнь Гэри налаживалась и становилась не такой уж дерьмовой – он даже начал всерьёз подумывать о том, что, возможно, существуют высшие силы, которые предопределяют судьбу, и когда эти высшие силы раздавали судьбы в день его рождения, они упоролись на отличненько и Анвину досталась синусоида, причем бешеная какая-то – когда дела медленно идут на лад, и вот, в высшей точке графика наконец-то всё хорошо, а потом – бах! – и всё рушится, и ты снова внизу, и всё снова очень-очень-очень плохо. Только и остаётся опять начинать карабкаться наверх, со страхом ожидания неизбежного падения. И Гэри карабкался. Теперь он уже наверняка мог говорить о том, что не ходит в гости к Джиму, а живёт в доме его семьи – потому что постепенно он проводил у них всё больше и больше времени, и теперь мог не появляться в квартире, где живёт его мать, неделями. Ту это не особо волновало, так как она устроила свою личную жизнь – и жила в этой самой квартире с каким-то неприятным типом, взгляд которого очень не нравился Анвину. Зато вот с родителями Джима он поладил настолько, что они, кажется, начали принимать его за члена семьи. У него даже появилась своя комната в доме – после того, как старший брат Джима поступил в Кембридж и перебрался в университетское общежитие, а сестра и вовсе улетела учится в Америку, Гэри в распоряжение предоставили комнату, потому что, мол, сколько можно спать на полу. Гэри решил не уточнять, что в общем-то, на полу он давно не спит – а спит вместе с Джимом. В какой-то момент он начал довольно регулярно помогать миссис Кински с готовкой – ему было не сложно, процесс приготовления еды обычно здорово прочищал ему мозги, да и общаться с Джейн ему было приятно – умна она не была, но была не обделена обаянием и какой-то будто природной проницательностью, да и для Гэри ум не был чем-то важным. У того же Джима, например, запросы были колоссальные – и то, как он общался с матерью (почти никак), он обосновывал тем, что она, мол, слишком глупа, ничерта не понимает ни в чем, кроме музыки (у его матери было музыкальное образование), и общаться он с ней не может. Гэри это осуждал, Джим знал это, но оба сошлись на том, чтобы никак не обсуждать эту тему, потому что это всегда приводило к ссоре. В общем, с матерью Джима Гэри общался куда чаще и лучше, чем сам Джим. С отцом Джима Гэри общался вовсе не так часто, но практически случайно добился и его расположения тоже. Как-то раз во время разговора с Джейн он обмолвился, что думает о том, чтобы найти подработку, вот только не знает, где и какую – всё-таки ему не исполнилось и четырнадцати. Джейн, видимо, сказала об этом мужу и тот предложил Гэри периодически подрабатывать у них в качестве курьера, на что Эггси с радостью согласился. - О, да ты прямо сын мечты для моего отца, - прокомментировал Джим, когда Гэри ему всё рассказал. - Не вредничай, - улыбается Гэри. Гэри немного переживает за то, что Джим будет ревновать из-за того, что его родители так хорошо относятся к нему, и даже спрашивает напрямую, но Джим говорит, что Гэри выдумывает. Однажды Гэри притаскивает Джиму книгу из библиотеки. Джим с сомнением смотрит на положенный перед ним истёршийся талмуд, потом на Гэри, и интересуется: - Это что? - Тебе понравится, - улыбается Анвин. Он уже давно искал что-нибудь для Джима – что-то, что могло бы его действительно заинтересовать – и нашел. Это была книга об самостоятельном изготовлении музыкальных инструментов. У Джима было пять классов музыкального образования – он хорошо умел играть на гитаре и клавишных – но всё, связанное с пятью классами изучения музыки, кроме гитары, он ненавидел всей душой. Но Анвин был уверен, что книгу он нашел правильную – это было не банально и достаточно сложно – как раз то, что нужно для такого беспокойного ума, как у Джима. Сначала Джим, конечно, кривится, но уже через несколько дней они идут в музыкальный магазин, а через неделю Джим принимается за дело. Через месяц он первый раз обращается за советом к матери – потому что это единственный человек в его окружении который хоть и не понимает элементарных химических уравнений, но зато о музыке знает всё. Так Эггси ненароком латает, казалось бы, безнадёжные отношения Джейн и Джима. А ещё – наконец получает возможность общаться с женщиной, которую считает своей матерью, куда чаще. Отец Джима отдаёт им свой старый рабочий ноутбук – тяжеленую здоровую штуку, помогает им подключить Интернет, Гэри заводит электронную почту и теперь может переписываться с Адель электронными, а не бумажными письмами – получается куда быстрее, чаще и информативнее. Анвин, понятное дело, в восторге – теперь он может не только больше общаться с Адель и домашними, но и практиковать свой французский и арабский, а ещё более убедительно доказать Ади, что у него правда всё хорошо. Например, прислать ей плохонькую фотографию Джима, сидящего над сборкой своей первой самодельной гитары. Адель пишет потом, что сосед Эггси кажется «приятным молодым человеком». Ну, на фотографиях Джим всегда выходил очаровашкой – тёмные волосы, небрежно собранные резинкой, бледная кожа, большие тёмно-карие глаза – примерно таких писал Боттичелли. Ещё Адель присылает ему несколькими посылками множество книг – на арабском и французском, и, к восторгу Гэри, каждую неделю присылает ему на электронную почту составленные ей самой небольшие уроки берберского языка, изучением которого Анвин грезил с детства – но учебников и словарей для этого языка не существовало, и в детстве Адель разумно говорила Эггси, что ещё один язык он пока просто не осилит – он и так иногда, когда уставал, начинал болтать на страшной помеси арабского с английским. Адель знала берберский в совершенстве и, заботясь и о сохранении этнической идентичности в сознании своих детей, и о сохранении самого языка, с детства учила ему старших сыновей – и теперь, наконец, пришла и очередь Гэри. И пусть бербером по рождению он не был, но точно был им по своей сути – Адель помнит его детскую одержимость пустынями, то, как он, девятилетний, однажды поехав с ней на целый месяц в экспедицию далеко вглубь Сахары, со сверхъестественной лёгкостью переносил жару, холод и налёты песчаных ветров. Кочевники, в поселении которых они жили, в шутку прозвали его маленьким духом пустыни, а Адель просто тихо гордилась сыном – именно после той поездки она окончательно начала воспринимать его как своего ребёнка. Тем больнее был тот момент, когда его у неё забрали. Откровенно говоря, долгое время Адель сомневалась в том, что намерение Габи вернуться – не следствие детского максимализма. Но сейчас, когда их общение стало более частым, она с удивлением понимала – это взвешенное и вполне взрослое решение, пусть отчасти и обусловленное свойственным ему упрямством. Также ей стала очевидна ещё одна проблема – его детская привычка выбирать себе одного человека и отдавать всё своё внимание и преданность этому человеку никуда не прошла. Раньше этим человеком была Адель – но она со временем нашла способы отвлекать Габи от своей персоны, да и тот факт, что она часто была занята работой, облегчал задачу. Сейчас этим человеком явно был Джеймс, в которого Габи, вероятно, был немного влюблён – Адель не имела ничего против этого, но зацикленность на одном единственном человеке могла иметь плохие последствия, да и существенно сужала горизонты. Поэтому Адель ненавязчиво советует Габи не ограничиваться общением с Джеймсом, конечно, поясняя, почему. Эггси не испытывает особого восторга от этой идеи, но обещает попробовать – потому что и сам начинал уже думать о том, что ему надо хоть как-то социализироваться – ведь у того же Джима была своя компания, а Эггси проводил всё своё время либо на занятиях, на которых ни с кем особо не общался, либо с Джимом. Он всё ещё занимался плаванием – с гимнастикой пришлось завязать после того, как он третий раз без особых причин заработал вывих правого плеча – сустав в месте, которое было повреждено в детстве, был слабым и руку нельзя было нагружать кручениями на турниках. А жаль. Анвину нравилось. Взамен он совсем недавно начал ходить во французский разговорный клуб – он был организован при школе, которая была совсем рядом с их домом, и тут для Гэри подсуетилась Джейн – как это водится, узнала через подругу, у которой муж работал завучем в той школе, что там будут не против ребёнка из другой школы, но только при условии, что тот хорош. А Гэри уже был достаточно хорош во французском, поэтому не стал помехой даже тот факт, что он был несколько младше остальных занимающихся. Таким образом, его новый круг общения состоял в основном из ребят с плавания – с ними Гэри периодически ходил в кино и играл в футбол, и ребят из группы французского – там в основном уже были более светские развлечения, вроде походов по выставкам и музеям и прогулок по достопримечательностям. В общем-то, и в ту, и в другую компанию Эггси вписался хорошо – уж что-что, а навык мимикрировать под среду у него был. - Ботаны с одной стороны и гопота с другой, - иронично описывал Джим новый круг общения Гэри. Кажется, Джима немного расстроило то, как легко от него ушла монополия на Эггси, и он даже ревновал – потому что, если бы его не задевала ситуация, он бы её не комментировал. - Ну а с кем я должен общаться? С панками? Нет уж, это твоя территория, - спокойно отвечал на это Эггси. Тогда ещё Гэри не знал, что доживает свои последние беззаботные месяцы в статусе ребёнка, и что спустя месяц он уже превратится в обыкновенного подростка, одержимого сексом. Прекрасным переживанием половое созревание назвать нельзя было ну вообще никак – Анвину хотелось запереться в комнате и никуда не выходить. Настроение у него было отвратное. Нужда скрывать своё настроение во избежание расспросов казалась бременем, близким к непосильному. Мерзкие «мокрые» сны, казалось, будут преследовать его теперь всю жизнь. Эггси благодарил провидение за две вещи – что у него теперь есть своя комната, и что летние каникулы уже почти наступили и ему не нужно будет ходить на плавание, потому что скопление подростков в плавках выводило его из хрупкого (и, кстати, мнимого) равновесия. Больше этого из равновесия его выводил только Джим. Его Эггси вообще старался избегать. Проанализировав всё происходящее с ним, Эггси понял, что девчонки его практически не интересуют – то есть, некоторые из них были для него приятны в исключительно эстетическом смысле, но сексуальный подтекст в этом отсутствовал совершенно. Джим, да и все его знакомые парни явно интересовались девочками по-другому. С парнями всё было сложнее. Эггси не интересовали ровесники, он засматривался на старшеклассников, но это его не волновало. Потому что куда больше старшеклассников его интересовал Джим. Раньше желание быть с Джимом было другого рода – Гэри нужно было говорить с ним, гулять с ним, сидеть рядом с ним, когда каждый занимается своими делами, спать с ним в одной кровати – в общем, занимать максимально возможное количество времени пребыванием рядом с ним. Не удивительно, что Адель в итоге мягко заметила, что такую фатальную привязанность неплохо бы немного нивелировать. Хорошо, что Гэри её послушал. Потому что сейчас он не мог находится рядом с Джимом – ему вдруг стало кристально ясно, насколько тот на самом деле красив (лично для Гэри – почти преступно), какая мягкая у него кожа, как приятны его прохладные прикосновения и как хочется его поцеловать. В общем, мозг Гэри временно съехал из его черепной коробки и вместо него там поселился шумный ансамбль, на разные лады восхваляющий персону Джеймса Кристофера Кински. Ситуация усугублялась тем, что их общение всегда было очень тактильным – и в основном эта тактильность всегда исходила от Джима – он обнимал Анвина, когда они сидели рядом, то всегда соприкасались плечами, а если были наедине, то чаще всего ноги кого-то из них удобно располагались на коленях другого. Джим массировал пальцами затылок Анвина, чесал ему спину между лопатками, мял напряженные плечи – знал, что тот от этого всего балдеет. В общем, делал мальчишке приятно доступными способами. Ничего интимного в этих их взаимодействиях не было – всё было привычным до лёгкой небрежности. Хотел бы сейчас Анвин знать, как всё это время Джим справлялся с определённой степенью симпатии к нему, о которой прямым текстом сказал в каком-то из разговоров. Конечно, долбаное озарение о всей полноте неожиданной сдержанности и добродетели Джима снизошло на Эггси только теперь – когда он сам оказался с этой стороны баррикад. Но это никак не помогало. Он не мог также. Зато теперь точно знал всё о трясущихся поджилках и бабочках в животе – именно эти спецэффекты обеспечивали ему теперь объятия Джима, от которого он прятался в комнате, пытаясь сообразить, что делать дальше. Потому что перепрыгнуть через баррикады обратно не представлялось возможным. Плюс был в том, что его зависание в комнате можно было оправдать годовыми контрольными. Минус был в них же – потому что Эггси был хорош только в языках и литературе, с точными науками его отношения складывались не так уж радужно – и тут ему помогал Джим. И вот, неизбежный момент необходимости идти к нему за помощью настал. Поскольку родителей дома не было, дверь в комнату Джима была открыта нараспашку. Проигрыватель крутил кассету Синатры. Самого Джима в комнате не наблюдалось, впрочем, объявился он быстро, до смерти напугав Эггси. - Надо же, принцесса выбралась из своих покоев на радость простым смертным, - приобняв Эггси за плечи, полушепчет Джим. - Черт! Ты меня напугал. Как у тебя получается подниматься по скрипучей лестнице без единого звука? - Годы тренировок, мой друг, - нараспев отвечает Джим, пританцовывая, проходит в комнату, ставит тарелку с сандвичами на стол, и оборачивается к Анвину. - Ты что, накуренный? – вздыхает Эггси. - Может быть немного, - уклончиво отвечает Джим, и это значит, что накуренный он порядочно. – Чем обязан? - Математика, - морщится Эггси, решив никак больше не комментировать состояние Джима. Всё равно нравоучения бесполезны. - Давай посмотрим, - Джим всё тем же танцующим шагом приближается к Эггси, берёт у него учебник, смотрит в него минуту и, захлопнув, метко кидает в кресло. – Разберёмся. Сначала – танец. Из колонок играет «Strangers in the Night» в исполнении Синатры. Джим, протягивающий Анвину ладонь, выглядит крайне хитрым, но вместе с тем – явно серьёзно настроенным. И ждёт, не пытаясь коснуться Анвина первым. - Иди ты, - фыркает Эггси нерешительно, пока вся его суть одновременно паникует и ликует, а бабочки сходят с ума настолько, что щекочут ему не только живот, но и все остальные внутренности. Джим не отвечает, просто смотрит на него и улыбается. Гэри вздыхает и вкладывает свою ладонь в его – Джим тут же притягивает его к себе, сплетает их пальцы, кладёт вторую свою ладонь ему между лопаток. - Дыши, - шепчет с тихим смешком, и Анвин, опомнившись, выдыхает и внутренне шлёт всё к черту, позволяя Джиму притянуть себя к нему почти вплотную. Они просто молча кружат по комнате, кожа у Джима, как и всегда, приятно-прохладная, он тихо вторит мотиву песни – голосом и телом, Эггси просто расслабляется, чтобы Джиму было легче вести его за собой – тот отлично танцует, чувствуя музыку не только своим слухом, но будто бы всем телом сразу, Эггси всегда нравилось наблюдать за ним в такие моменты, и ещё больше – быть их частью, как сейчас, поэтому он просто наслаждается. На самом деле, настолько расслабляется он в присутствии Джима впервые за много времени, поэтому каким-то удивительным образом пропускает факт своего всё нарастающего возбуждения. Джим легко целует его куда-то в район скулы, Эггси смотрит на него и за следующим, настоящим поцелуем тянется, в общем-то, сам, и, чувствуя, как язык Джима скользит по его нижней губе, понимает, что нужно капитулировать, прямо сейчас, иначе точно что-то случится, и дёргается, видимо, как-то слишком сильно. -Т-ш-ш. Давай-ка разберёмся с этим, - тихо говорит Джим, впрочем, не удерживая Гэри – тут же расслабляет руки так, что при желании Гэри может сразу же освободится из объятий. Только вот Гэри не может – потому что его разум (отойти) вступил в конфликт с его желаниями (не отходить) и ум немножечко закоротило. Поэтому он решает выиграть немного времени, прикинувшись не слишком умным тапочком. - С чем? Джим плавно переносит вес с одной ноги на другую – и теперь всё… «состояние» Эггси упирается аккурат в его бедро. У Эггси на пару секунд пропадает способность дышать. - С этим. Тебе станет легче, ты перестанешь от меня бегать, а от этого уже станет легче мне. - Я боюсь, что в плане… последствий это не лучшая идея. - А ты думаешь, лучше будет сделать это с каким-нибудь старшеклассником, который будет с тобой не так, хм, вежлив? Да и потом, к каждому такому старшекласснику я буду ревновать. Буду строить козни. Вы будете расходится. И так каждый раз, пока ты наконец не придёшь ко мне. О каких таких последствиях ты говоришь? - Ты будешь ревновать? Из всего сказанного Анвина, в общем, интересует только это. Видимо, он совсем растерял где-то все свои мозги. Джим вздыхает и возводит очи горе. - Естественно. Я же занял тебя первым. И ты до сих пор мне нравишься. Гэри ничего не говорит, но не отстраняется. В итоге утыкается лбом в плечо Джима, чтобы не видеть этого любопытно-веселого взгляда, которым он на него посматривает. - Не знаю, что ты собираешься делать, но я не готов ни к чему… радикальному, - в итоге сообщает Гэри. - Да мне и делать почти ничего не нужно будет, - загадочно говорит Джим. И оказывается прав. Он всего-то снова целует Анвина – мягко, глубоко, с языком. Дождавшись, когда тот расслабится, кладёт ладонь ему на поясницу, прижимает ближе к себе и сам мягко вжимается своими бёдрами в его – дальше тело Анвина, которое уже само давно знает, что ему нужно, куда лучше, чем его голова, делает всё само – вжимается бёдрами в бёдра Джима пару раз – и где-то на этом моменте Анвин кончает, на несколько секунд уходя из реальности абсолютно. Если честно, Анвин даже не представлял себе, что это будет вот так – до темноты перед глазами хорошо. А ведь Джим даже не лез к нему в штаны. - Ой. - Лучше? - Да. Только теперь липко и гадко, - Анвин морщит нос, и его слишком томное и довольное недовольство заставляет Джима рассмеяться. - Сходи в душ и будем разбираться с математикой. Эггси отстраняется на полшага, но дальше не двигается – замирает, неуверенно смотрит на Джима исподлобья. - А ты?.. Анвин всё чувствовал, да и видел тоже – домашние штаны, которые Джим надевает на голое тело, не особенно что-то скрывают. Поэтому щёки у него просто пылают. - Ты такой милый, - не выдержав, смеётся Джим. – Не волнуйся об этом. Иди уже. Ещё раз Анвину повторять не надо – он исчезает из комнаты моментально, красный до кончиков ушей. Джим даже опасается, что тот не вернётся, но нет – возвращается, берёт учебник и плюхается рядом с Джимом на кровать, привычно опираясь своим плечом на его. *** В близости Эггси был не опытен и не тороплив – у него, почему-то, не было стремления получить всё и сразу. Много времени у него ушло просто на то, чтобы перестать чувствовать стеснение, которое мешало и иногда даже раздражало. В общем, всё продвигалось темпами улитки. Например, залезть себе в штаны Гэри позволил только через пару месяцев, а полностью разделся перед Джимом при свете дня (а точнее – при свете лампы) и вовсе где-то через полгода. Самым удивительным во всём этом было поведение Джима – вообще-то он уже был довольно резким и ироничным человеком, лишенным терпения, совершенно не привыкшим хоть как-то сдерживать свой характер, а иногда даже – намеренно ведущим себя так, чтобы показаться куда более вредным, чем он был на самом деле. Но в моменты близости с Эггси он вёл себя как-то до странного мягко и терпеливо – за всё время он ни разу не сделал ничего против воли Анвина и ни на чем не настаивал, оказывая давление словесно. Когда надо, он, конечно, побуждал к действию, но обычно это были просто несколько слов, нужные, чтобы придать решимости замешкавшемуся Гэри. В общем, он вел себя как взрослый – сложно было подумать, что он старше Анвина всего на год. Сложно было помнить и о том, что для Джима это всё тоже почти что впервые – просто стыд у него отсутствовал как данность и жадность до телесной стороны жизни была куда сильнее, чем у Гэри. Тем не менее, в постели они в итоге всегда играли по правилам Анвина. Иллюзий насчет того, что больше у Джима никого нет, Эггси не питал. Напротив, он был уверен, что существует пара-тройка девушек, с которыми Джим состоит в так называемых «отношениях». Периодически появляющиеся царапины на спине Джима и темные пятна засосов в основании его шеи подтверждали это. Анвин отдавал себе отчет в том, что его это задевает, но выступать против этого не мог – в конце концов, они даже ни разу не говорили о том, что между ними происходит, поэтому, возможно, это всё ещё было дружбой. Возможно, и с теми девушками и Джима дружба. Кто его знает? В общем, лишний раз Эггси старался об этом не думать. Просто чтобы не запутаться ещё больше. Гэри довольно быстро вернулся обратно в социум, и по какой-то причине его отношение к обязанности общаться с кем-то, кроме Джима изменилось – если раньше это воспринималось больше как обязательство, то теперь это действительно приносило удовольствие. Ему нравились люди, он нравился им – уж навык нравится у него был всегда, потому что он хорошо понимал, как с кем себя следует вести и умел вести себя с каждым человеком по-разному, но при этом оставаться вполне себе собой, не распадаясь на множество образов. Он не старался, не делал это специально – видимо, это было что-то природное. А вот у Джима неожиданно начались проблемы. К Эггси у него всегда было особенное отношение – он подпускал его ближе, чем остальных, относился к нему теплее, даже доверял – а у него были колоссальные проблемы с доверием. Когда-то это настораживало, но постепенно Джим расслабился. Эггси был его. Его и ничей больше. Эггси вроде не был против такого положения дел и своим поведением только подтверждал свой статус, изредка не слишком охотно выходя за границы их с Джимом «экосистемы», чтобы пообщаться с другими. Джим как-то и не думал о том, что рано или поздно общение с внешним миром начнёт приносить Анвину такое же удовольствие, какое оно приносило Джиму. Но это вдруг произошло. Его Гэри начал гулять с другими людьми. Он начал проводить дома гораздо меньше времени, и с восторгом рассказывал Джиму о всех достоинствах каких-то Майклов и Меган (их звали не так, просто Джим не запоминал имен). Лучше бы продолжал трещать о своём этом берберском, честное слово, это выводило Джима из равновесия куда меньше. Он ревновал, но не мог признаться в этом ни себе, ни Анвину, и в итоге начал периодически на него огрызаться, ёрничать, язвить. Однажды Эггси шутливым тоном предположил, что Джим ревнует, а тот ответил ему как-то, да так, что Эггси не разговаривал с ним три дня, а потом больше так не шутил. Было бы правильнее, если бы Джим сказал, что да, он ревнует, и попросил бы чуть больше времени проводить с ним. Было бы лучше, если бы Джим засунул своё упрямство и гордость в какое-нибудь неприглядное место и признался самому себе, что у него к Анвину – целая прорва запутанных, страшных, непонятно куда ведущих чувств. Было бы честнее, если бы он признал право Анвина на жизнь за пределами его, Джима, мира, на создание мира своего личного. Было бы, конечно. Но Джим был задницей. С отвратительным, тяжелым характером, который обычно еле тлел, когда Гэри был рядом. Но ревность была именно тем ветерком, который способен раздуть из тлеющих угольков пожарище. И она это делала. Сперва Джим начал отвратительно вести себя с матерью, потому что знал, как это задевает Гэри. С ним Джим прервал какие-либо физические контакты вообще. Общались они хорошо, но только до тех пор, пока Гэри не начинал затрагивать темы, в которых фигурировали его новые друзья – потому что тогда Джим становился очень, очень язвителен. Сперва Гэри пытался поговорить с Джимом… аккуратно. Потом пытался перетерпеть – ну вдруг Джим побесится, и его отпустит? Такое случалось пару раз. Но Джим начал вести себя так, что терпеть уже не получалось - и они начали ссориться, и ссорились они очень сильно, потому что оба не умели выбирать слова, когда оказывались задеты. Джим начал пропадать на тусовках с самыми сомнительными из своих дружков. Его могло не быть по три-четыре дня. В школе он мог не появляться по пару недель, потому что после своих пропаж он несколько дней отлёживался дома. Мать с ним говорить даже не пыталась. Пытался отец – но чем он мог пригрозить? Пансионатом? Очередным психологом? Клиникой? Все знали, что это не подействует. Гэри пытался тоже – но теперь уже дошло до того, что все их разговоры кончались ссорами, которые становились всё более неприятными. Но Гэри всегда пытался быть мягким – по крайней мере, в начале разговора, пока получалось. Но теперь у него не получалось и этого. - Какого хрена, Джим? Ты можешь сказать, что не так и сколько ты намерен это продолжать, а не вести себя как обиженный пятилетний ребёнок? – после очередного «явления похмельного Джима народу» вопрошает Анвин. - Да всё замечательно, милый. Почему тебя вообще волнует, как я живу и что со мной происходит? У тебя жизнь, полная новых друзей, у меня жизнь, полная друзей старых, вот и ладненько, все идут своими дорогами, - улыбаясь так, что Анвину вдруг хочется ему врезать, говорит Джим. - Это как понимать? Я должен общаться только с тобой и только с тобой, чтобы ты прекратил вот это вот? - Зачем тебе вообще со мной общаться, если тебе прекрасно и так? Эггси очень хочет ему врезать. Он вздыхает, жмурится, трёт переносицу и считает до пяти, пытаясь хоть немного успокоится и только потом говорит – куда медленнее и тише: - Черт, Джим. Мне не прекрасно без тебя. Мне плохо без тебя, потому что ты мне не безразличен. Чего уж там, я влюблён в тебя по уши. В глазах Джима на несколько мгновений мелькает что-то, отличное от язвительной весёлости и это что-то очень похоже на испуг. Но Джим быстро справляется с собой. - А вот это, - говорит, - уже только твои проблемы, Эггси. Анвин бы точно ему врезал. Но – как обычно чувствуешь себя после того, как впервые в жизни признался кому-то в любви, а этот кто-то отвечает, что это твои проблемы? Правильно, очень паршиво. - Знаешь, что? – вздыхает Гэри. – Пошел ты. Когда он выходит из дома, то хлопает дверью так, что звенят стёкла. Походив по округе и попинав землю, Эггси возвращается домой, уже не злой, а просто очень расстроенный. Джима дома уже не наблюдается, зато наблюдается Джейн – выходит в прихожую, в надежде, очевидно, что вернулся Джим. - Эггси, милый, Джим не возвращался? - Возвращался. А его что, уже нет? - Уже нет. Он опять тебя расстроил? - Не берите в голову, - машет рукой Гэри и улыбается так убедительно, как только может. – Всё нормально. Но когда идёт шестой день отсутствия Джима, Эггси уже не думает, что всё нормально. Отец Джима уже две недели как в командировке, поэтому участь обзванивать больницы ложится на плечи его матери. В итоге Анвину удаётся убедить её на выходные поехать за город к родителям, чтобы немного успокоится. - Я буду дома. Если он объявится, или кто-то позвонит – я тут же позвоню вам, - обещает он. Звонок домашнего телефона раздаётся тем же вечером. У Эггси трясутся руки, когда он поднимает трубку. Но, к счастью, всё нормально. Ну то есть как… Звонят из полицейского участка и сообщают, что мистер Кински у них, целый, но пьяный и под наркотой. - Ага. Ладно. И я могу за ним приехать? - Лучше, чтобы это сделали родители. - Увы, их сейчас нет. Отец в командировке, мать вынуждена была срочно поехать к родителям, так что меня оставили на телефоне. - Вы его старший брат? Да-да, Эггси представился братом. Скорее по привычке, чем из злого умысла. - Младший. - Хм. Нам предстоит составлять протокол, а для этого… - Да-да, простите, я понимаю, - перебивает Анвин. - Я могу хотя бы приехать и дождаться маму в участке? - Хорошо, - отвечают ему после недолгой паузы. Джейн он, конечно не звонит, хотя сам не знает, на что надеется. Каким таким чудом ему удастся забрать эту дурью башку из участка просто так и тем самым избежать кучи проблем? Если Джим действительно под чем-то серьёзным, то тут нужно не чудо, а чудище. Но Эггси решает не думать об этом пока, а просто ехать в участок. На метро он доезжает быстро – это соседняя станция и ещё немного пешком. На входе он представляется и его провожают в кабинет, к мужчине, который ему звонил. - Здравствуй. Ты – младший брат Джеймса? - На самом деле – не совсем, - Эггси всё-таки решает говорить начистоту, - я его хороший друг. - Как это так? Мужчина глядит на него, спустив очки на кончик носа, внимательно, но вроде не злится. - Ну… его родители ко мне хорошо относятся, я всё равно часто остаюсь у них, поэтому остался дежурить у телефона, на случай чего. Я тоже переживаю за этого придурка, понимаете? – улыбается Эггси. Мужчина почему-то молчит и продолжает внимательно на него смотреть. - Как твоя фамилия? – наконец спрашивает он, окончательно сбивая Эггси с толку. - Анвин. - Твоего отца звали Ли Анвин? Нет, ну теперь Гэри вообще ничего не понимает. Но хлопает глазами и утвердительно кивает. - Ага. Мужчина вдруг тепло улыбается. - Ты на него похож. Мы с твоим отцом служили вместе в Алжире. Жили в соседних домах до того, как случилась та стычка на границе. Моя жена иногда присматривала за тобой. - Простите, - улыбается Гэри. – Я совсем ничего не помню. - Я слышал, - кивает мужчина. - Ваша жена, и дети, если они были… с ними всё в порядке? – почему-то это первое, что волновало Эггси. - С ними всё хорошо. Нас беды того дня миновали. Как Мишель? Эггси морщится. - Я бы соврал, что хорошо. Но не буду. - Ты живёшь у людей, сыном которых является этот шалопай? - Практически. Эггси мог бы соврать, но чувствует, что сейчас лучше сказать правду. - И что, этот парень действительно стоит того, чтобы так переживать? Анвин весело фыркает. Он знает, что выглядит не лучшим образом – он не слишком хорошо спит и ест из-за того, что слишком нервничает из-за всего этого дурдома, учиненного Джимом- так что привет, тени под глазами и впавшие щёки! - Он хороший человек. Умный и талантливый. Просто характер у него дурной и тормозов нет. Гэри зарабатывает ещё один внимательный взгляд. - Ладно, - вздыхает мужчина, - если ты похож на Ли, то ты хорошо разбираешься в людях. И чем меньше подростков без тормозов будет у меня в участке, тем быстрее я уйду домой. Пойдём. Эггси решает подумать о своей удивительной удаче потом. Ему в прямом смысле «выдают» Джима, потому что на ногах тот стоит крайне плохо. - Ещё кого-то? - Нет, спасибо. Насчет этих я ничего хорошего вам сказать не смогу, - отказывается Эггси. Несмотря на сопротивление Анвина, бывший сослуживец его отца вызывает им такси, значительно упрощая Гэри жизнь – потому что Джим хоть худой, но тяжеленный, особенно в своём нынешнем полубессознательном состоянии. - Спасибо вам, - раз в третий благодарит Гэри, прежде чем сесть в машину, в которую уже загружен Джим. - Не за что, парень. Надеюсь, тебе удастся его вразумить. - Я тоже на это надеюсь. Удачи вам сегодня с избавлением от остальных. - Это пригодится, - смеётся мужчина. Эггси улыбается ему, кивает ещё раз и садится в машину. Дома Гэри втаскивает Джима в ванную на втором этаже, спускается на первый, быстро звонит Джейн, чтобы сообщить, что всё в порядке и Джим дома, а потом идёт на кухню, набирает кувшин воды, сыплет туда соли, и идёт обратно наверх, захватив с собой стакан побольше. Не то, чтобы он был садистом, но промывание желудка – лучшее средство, чтобы хоть как-то привести Джима в чувство. Да и Гэри будет меньше переживать о том, что Джим попытается случайно откинуться от алкогольного отравления. Он же не знает, сколько и чего тот пил. После половины стакана солёной воды становится весьма очевидным, что пил Джим много. Анвину его искренне жаль, но не настолько, чтобы не споить ему ещё стакан. В общем, через час Джим не то, чтобы совсем огурчик, но уже куда более сообразительная давленная помидорка. Стонет жалобно, трёт глаза, смотрит на Анвина, который встаёт, чтобы включить воду и оставить набираться ванну. - Давай-ка искупаемся, ага? У Джима не особенно много сил, так что он просто кивает, а дальше совершает минимальные движения, помогающие Анвину стягивать с него одежду. В теплой воде Джима начинает трясти ознобом, что, в общем, тоже не удивительно, поэтому Эггси максимально-быстро его споласкивает, кое-как вытягивает из ванны, оборачивает в большое полотенце, доставляет до своей комнаты, потому что понимает, что на третий этаж они вдвоём не заберутся точно, и укладывает в кровать, заменяя полотенце одеялом. Джим, кажется, отрубается ещё до того, как его голова касается подушки. Гэри хочет вернуться в ванную, чтобы хотя бы протереть пол от воды, но понимает, что у него тоже слипаются глаза – его хватает только на то, чтобы спуститься вниз и закрыть дверь на ключ и вернуться, по пути стянув с дивана в гостиной плед, которым он укрывается, улегшись рядом с Джимом. С утра Эггси просыпается только потому, что оказывается опасно близко от края кровати. Он сонно трёт глаза и бросает взгляд на Джима. На него в ответ смотрят два глаза с всё ещё расширенными на полрадужки зрачками. Джиму повезло с цветом глаз – они действительно очень тёмные, почти черные, поэтому зрачки можно разглядеть только при ярком свете, как сейчас. - Это же надо было так удолбаться, Джимми, - комментирует Эггси. – Ты как? - Нормально. Хочу пить и почистить зубы, - Джим смешно морщит нос, а его взгляд, которым он смотрит на Анвина, имеет непривычное выражение вины. Эггси решает пока не думать об этом, потому что сперва ему нужно определится со степенью своей обиды. Вообще-то, он должен быть очень обижен, но он не может. Потому что ему самому слишком плохо от чувства обиды на Джима. Кажется, даже хуже, чем Джиму. Чертовски несправедливо. Эггси встаёт, потягивается и наблюдает на тем, как медленно Джим садится на кровати. - Ты иди. Я принесу воды. Ты вообще дойдёшь? - По стеночке – дойду. - Окей, - кивает Гэри и капитулирует из комнаты. На кухне он встречает Джейн. - Вы что, приехали ночью? – хмурится Гэри. - Рано утром, - качая головой, улыбается Джейн. Она выглядит взволнованной, но в целом – куда лучше, чем всю прошлую неделю. – Где ты его нашел? - Он сам вернулся, - врёт Гэри, решив, что раз обстоятельства совпали так, что из полиции их отпустили с миром, то родителям Джима об этом знать совсем не обязательно. Джейн только качает головой. - Не переживайте, всё с ним нормально. То есть, ничего нового, - говорит Эггси, пока наливает воды, - к обеду очухается. - Ты так заботишься о нём, а он ни во что это не ставит, - вздыхает Джейн. - Ну, это же моя проблема – что я не могу прекратить. Только вот от кого в наследство ему достался такой характер – ума не приложу. Эггси, откровенно говоря, не думал, что этой фразой нарвётся на поток откровений. - Думаю, его характер – следствие наших с его отцом ошибок. Мы собирались разводится, когда я узнала, что беременна. Мы решили оставить всё, как есть, потому что с беременностью и двумя шустрыми погодками, которые уже были в наличие, я бы одна не справилась, а оставлять их только с отцом больше чем на год было тоже невозможно, потому что он много работал. Но всё было не слишком хорошо. Года четыре после рождения Джима мы занимались скорее не им, а своими отношениями… и с налаживанием отношений мы справились, вот только Джим начал задавать нам жару. В детстве он был совершенно не управляемым, да и сейчас. Джейн качает головой, а Эггси улыбается ей и говорит: - Ну… Знаете, пусть характер у него и отвратительный, но он ведь не плохой человек. Он вредный, но добрый. Это, в конце концов, самое главное. - Мне кажется, ты знаешь его уже лучше, чем я. И раз ты так говоришь… - То вам не стоит слишком уж переживать. Я пойду, а то, чего доброго, он найдёт ещё какую-нибудь причину для побега. Джейн кивает ему и Анвин направляется обратно наверх. Джим сидит на кровати, поджав под себя ноги и закутавшись в одеяло. Эггси протягивает ему стакан с водой и растягивается на кровати рядом с ним, зевнув. Он чувствует себя страшно уставшим. - Ты садист, Анвин, ты знаешь? – охрипшим голосом интересуется Джим, протягивая стакан ему обратно. – Спасибо. - А ты придурок, - Эггси ставит стакан на пол у кровати и косится на Джима – видок у того растерянный и неуверенный. - Как ты вытащил меня из участка? Я не помню, чтобы с тобой были родители. - О. Ты не поверишь. Полицейский, который звонил домой, оказался сослуживцем моего отца. Моего биологического отца. Узнал меня каким-то образом и решил отпустить тебя со мной. Странно, но я, видимо, произвожу впечатление человека, который не заводит плохих знакомств, - Эггси фыркает и ещё раз кристально ясно осознаёт всю глубину своей обиды. Кажется, осознаёт её и Джим – и это, наверное, помогает ему решится на совсем непривычные для него действия. Он ложится рядом с Гэри и обнимает его. Гэри упорно не смотрит в его сторону. - Эй. Ну посмотри на меня, - дождавшись, пока Гэри нехотя поддастся, Джим продолжает. – Прости меня, малыш. Я был чертовски не прав, когда вёл себя так и когда наговорил тебе… всякого. Просто я привязался к тебе. Я хочу общения с тобой. Нуждаюсь в твоём внимании и действительно ревную, когда мне кажется, что я его недополучаю. И то, что я требую слишком много внимания для своей персоны, я тоже понимаю… В общем, ты прав, а я задница. Анвин пару секунд пялится на Джима удивленно – он не думал, что вообще когда-то услышит что-то подобное из его уст. Это, конечно, не признание в любви, но по меркам Джима – это даже немного больше. Потому что это признание своих ошибок перед другим человеком. - Ты же почти полгода вел себя как задница и считал, что имеешь на это право. Что тебе вдруг помогло сделать такие выводы? - Наркота. - Что, прости? Ты серьёзно? - Да, знаешь, некоторые вещества, оказывается, классно всё проясняют. Тебе нужно попробовать как-нибудь. Просто не в таких количествах и не с алкоголем, - Эггси, видимо, смотрит на Джима слишком выразительно. - Ладно, ладно. Не смотри на меня так. И я понимаю, что ты имеешь полное право дуться на меня. Дуйся сколько угодно, только давай заключим мир. - Ну давай. Только прощения просить тебе надо не у меня. Иди лучше перед матерью извинись. - Извинюсь, - обещает Джим и звонко целует Эггси в щёку, сжимая в объятиях. – Только давай ещё поспим. - Угу. Только отцепись от меня. - Но я соскучился и хочу тебя обнимать. - Но ты сам виноват. - А ты пользуешься своим правом на вредность. - Хочу и буду. Джим сдаётся и перестаёт липнуть к Анвину, отворачиваясь к стенке, правда, через пять минут, засыпая, Гэри уже сам закидывает на него руку, обнимая, и проваливается в сон. Перед Джейн Джим действительно извиняется. И это не просто короткое «прости», нет – это развёрнутое и вполне искреннее признание своей вины, вроде того, что досталось Анвину. Одними извинениями он не отделывается – отец берёт с него обещание разобраться со всеми школьными долгами, а до тех пор из дома куда-то, кроме школы ему путь заказан. Джим особо не сопротивляется таким условиям, потому что разобраться со школьными делами ему больших трудов не стоит. После этого он полноправно может проводить своё время как хочет, но к вечеру быть дома. Джим и сам, вроде бы, не горит особым желанием тусоваться где-то по ночам – видимо, успел немного утомиться за время своего бунта. Их с Эггси отношения более-менее налаживаются, у Анвина остаётся какая-то призрачная обида, но она не мешает ему наслаждаться уютным ощущением от близости Джима, позволяет себя обнимать, лохматить и целовать в лоб, но не более того – неожиданно он вроде как начал кое с кем встречаться, и не был уверен, что в таких условиях будет правильным продолжать свои слишком близкие отношения с Джимом. Сам Джим догадывается довольно быстро. - Ну и кто он? – как бы между прочим спрашивает он в один из вечеров, занятый шлифовкой контура грифа к будущей арфе. С гитар Джим сразу решил перейти на что-то побольше. - Он – она. И я не буду с тобой об этом говорить, - парирует Анвин. - Ты ещё долго будешь на меня обижаться? - Я не знаю. Я же не специально, Джим, - Эггси вдруг хочется запустить в Джима книжкой. Он и вправду уже сам устал от этого противного чувства обиды, но оно никак не желало проходить до конца. – Давай перенесём этот разговор на когда-нибудь, чтобы не поссорится снова? - Я понял. Не закипай. Лучше подай мне стамеску. Конечно, как только Эггси приближается к Джиму, то оказывается пойман в объятия. - У Эггси есть подру-у-ужка, - заводит Джим. - Я тебе врежу, - не выдерживая, смеётся Анвин, - как пятилетний, ей-богу. На ночь Джима никуда не отпускают, но он придумывает, как обойти этот запрет. Правда, Анвину, который фигурирует в плане, ничего не сообщает. - Я хочу сводить Гэри на концерт к друзьям, - говорит посреди ужина Джим. Гэри смотрит на него большими глазами, Джим похлопывает его ладонью по коленке под столом. - Вот как. А ему это интересно? – отвечает на это отец. - Не особенно. Но должен же я их с ним познакомить. Это те ребята из выпускного класса моей второй школы. - Ты знаешь, что до одиннадцати вечера ты можешь находится где угодно по своему усмотрению. Так к чему ты клонишь? - К тому, что концерты кончаются позже. А этот кончится сильно позже. - Ты хочешь уйти куда-то на ночь вместе с Гэри. - Ну да. Но я же буду с Гэри. Мы будем паиньками и вернёмся с утра. В итоге отец даёт Джиму добро, предварительно спросив, что об этом думает Эггси. Анвину приходится сказать, что он не против, но в комнате Джиму достаётся звонкий подзатыльник. - Ты совсем оборзел! - Эй! Я правда хочу, чтобы ты со всеми познакомился! - Почему у тебя никогда не возникает здравой мысли о том, чтобы сперва поинтересоваться моим мнением, а потом строить планы, а не наоборот? И это что, те, с которыми ты загремел в участок? Тогда я точно не хочу с ними знакомится. - Нет, с теми я больше не общаюсь. Эти действительно из прошлой школы. И угадай, кто ударник в той группе? – Джим принимает интригующий вид и поигрывает бровями. - Ты же вроде гитарист? – хмурится Анвин. - Я человек многих талантов. Что у Джима всегда получалось – это в нужный момент заинтриговать. Да и факт, что тот и вправду хочет познакомить Гэри с кем-то, с кем он общается во внешнем мире, приятно удивлял – поэтому Эггси сдаётся. Но кого он обманывает – он сдался бы и без этого всего, просто поворчал бы на пару минут дольше. *** Как Джим играет на ударных? Как одержимый. Гэри стоит посередине полупустого клуба, стены которого выкрашены в тёмно-фиолетовый, а каждая третья лампа мигает на радость потенциальным эпилептикам, и как завороженный смотрит на сцену, а точнее – на Джима. Он окружен барабанами и тарелками, и исступленно выбивает из них звуки, идущие в четкий ритм с мелодией – получается очень быстро, очень громко и просто потрясающе. Его руки явно движутся быстрее, чем его мысли, потому что никто, даже Джим не может думать настолько быстро, и, видимо, нахождение правильного ритма и звучания для него уже не навык, а инстинкт. Осознание этого только больше завораживает Анвина. Когда песни наконец заканчиваются, Джим последний раз – и со всей дури – ударяет по тарелке, встаёт, спускается со сцены, и, пока солист начинает что-то болтать, направляется прямиком к Анвину, по пути выливая на себя полбутылки откуда-то взявшейся у него в руке воды и допивая остатки. Он встаёт перед Гэри – без футболки, мокрый, тяжело дышащий – берёт его за футболку, притягивает к себе вплотную и… целует. Сначала Эггси просто цепенеет от изумления, потом начинает было паниковать, но осознаёт, что паниковать поздно – они уже стоят посреди толпы людей и целуются. Поэтому он расслабляется, обнимает Джима, сжимая пальцы на его острых лопатках и позволяет тому кусать свои губы. Когда они заканчивают, на них пялится как минимум человек десять. Джим, которого, видимо, перекрыло от адреналина, был отнюдь не нежен, и у Анвина саднят губы – но ему даже нравится. Джим улыбается Эггси, обнимает его за плечи и разворачивается к их зрителям. - Ты ненормальный, - успевает шепнуть ему Анвин. - Брось, тут все свои, - расслабленно улыбается Джим. - Полагаю, это и есть тот Эггси, из-за которого ты отшиваешь своих фанаток и с которым мы все хотели познакомится, - говорит девушка с проколотой бровью и фиолетовыми волосами. - Ты отшиваешь кого-то из-за меня? – произносит это Анвин быстрее, чем успевает подумать. Тем более выразительным получается его изумление. Только потом Гэри осознаёт, что фраза девушки означает, что Джим действительно рассказывал о нём своим друзьям и в этих рассказах он вряд ли фигурировал в амплуа просто друга. Благо, ещё что-нибудь ляпнуть Анвин не успевает, потому что его реакция почему-то вызывает смех. - Он и правда прелесть. Дождёмся остальных на улице? – предлагает всё та же девушка. - Мне нужно добыть обратно свою одежду, - замечает Джим. - Она у Чарли. - И я не прелесть, - хмурится Анвин. - Но ты похож на щеночка. Это прелестно. - Собак она любит больше, чем людей, так что это офигенный комплимент, поверь, - поясняет Джим, на ходу натягивая футболку. Гэри решает ему поверить. - В таком случае, - обращается он к девушке, - премного благодарен. На улице Гэри знакомят с пятью уже присутствующими участниками компании, которые как ни в чем не бывало раскуривают косяк и пускают его по кругу. Когда Джим, затянувшись, протягивает косяк Анвину, то получает в ответ осуждающий взгляд. Ну, по крайней мере Эггси изо всех сил старается, чтобы он таким получился. Кажется, выходит не слишком убедительно. - Анвин, не начинай, - закатывает глаза Джим. Эггси даже немного стыдно за то, как просто он сдаётся. Он затягивается глубоко и с плохо скрываемым наслаждением. Кто-то присвистывает. Очевидно, даже в драных джинсах Джима и после весьма развязного публичного поцелуя с ним, он выглядит слишком приличным для того, чтобы курить марихуану как бывалый ценитель. Эггси как ни в чем не бывало передаёт косяк дальше – не рассказывать же, что он, Джим и старший брат Джима порой раскуривали косяк на троих, ещё когда Эггси едва исполнилось тринадцать. Вскоре они дожидаются остальных и толпой в двенадцать человек направляются в путь… куда-то. Анвин решает, что не будет пытаться нудеть – родители отпустили их на всю ночь, все эти знакомые Джима кажутся адекватными и дружелюбными, сам Джим, кажется, знает, куда они направляются и вообще выглядит как человек, у которого есть план. А ещё он держит Гэри за руку и Анвин – предосудительно сентиментальный для своих пятнадцати – просто тихо тает. Через полчаса болтовни, смеха и (простите, жители окрестных домов) хорового исполнения пары хитов из репертуара «Nirvana» они достигают пункта назначения. Им оказывается странное, но не лишенное очарование место, совмещающее в себе функции места для репетиций и тусовок и обыкновенного жилья. Правда, как можно жить в открытом пространстве на 150 квадратов, с окнами в пол, колоннами по периметру, раскиданной повсюду музыкальной аппаратурой и фактическим отсутствием нормальной кухни, да и спальных мест тоже – Анвин не совсем представлял. Видимо, чтобы понять, нужно было попробовать. Сама ночная тусовка, по-видимому, не предполагала ничего дикого – обычные дружеские посиделки. Поняв это, Анвин окончательно расслабился – они сидели, ели пиццу, запивали кто пивом, кто вином, кто газировкой, и болтали. Правда, в какой-то момент обычная болтовня плавно перетекла в игру в «Крокодила», потом в «Шляпу», потом и вовсе в «Правду или действие». Потом кто-то включил музыку и начались дикие танцы племён старой Англии – иначе бы Анвин это не назвал. И вроде бы, взрослые люди – половине из них уже было восемнадцать, но бесились они как дети. И Эггси вместе с ними, потому что это было очень заразительно. В какой-то момент к Эггси подруливает Джим и протягивает на раскрытой ладони два небольших кубика разных цветов, похожих на леденцы. Но вид у него такой хитрый, что Эггси решает уточнить: - Что это? - Бери одну, запивай водой и глотай, - вместо ответа инструктирует Джим. - Джим. Джим вздыхает. - Обыкновенный эйфоретик - ничего опасного или слишком неординарного. Тебе понравится. - Ты будешь рядом? – всё ещё очень сильно сомневаясь, спрашивает Гэри. - Я буду рядом, - Джим вдруг улыбается так тепло, так непривычно для самого себя, что Анвин понимает – за эту улыбку он бы съел любую таблетку, что Джим ему предложил бы. Да и вообще сделал бы что угодно. - Ты меня портишь, - Анвин запивает таблетку и морщится – та страшно горькая. - Нет, милый. Я тебя развиваю, - улыбается Джим и отправляет в рот оставшуюся таблетку. В течении получаса ничего экстраординарного Эггси не замечает – они возвращаются к совместной болтовне, Анвин хмурится задумчиво, уставившись в окно, и, видимо, настолько уходит в себя, что заставляет забеспокоится Джима. - Эй, всё хорошо? – спрашивает он, погладив Эггси по ладони. - А? Да, да, всё нормально. Просто эта твоя штука, кажется, не действует. Если она, конечно, не должна усыплять. - А, вот оно что, - смеётся Джим, - потерпи ещё чуть-чуть. Пока ты спал, ребята как раз начали обсуждать твою любимую тему о том, стоит ли считать хорошим тоном раннюю смерть легенд рок-музыки. - А что, кто-то хотел бы любоваться на семидесятилетнего Фредди, прыгающего по сцене? – действительно оживившись, интересуется Гэри, обращаясь уже ко всем и развязывая спор. Он так увлекается, что не замечает сперва, что через некоторое количество минут ему начинает становится… как-то не так. Картинка перед глазами по краям мерцает блёстками, и ладони странно покалывает. Только когда ощущения достигают того пика, после которого не заметить их невозможно, он вдруг замолкает и в абсолютном смятении и потрясении смотрит на Джима. - Всё хорошо, - говорит он, улыбаясь, и обнимает Анвина за плечи, притягивая к себе, - посиди чуть-чуть просто так. Эггси послушно угукает и просто сидит, разглядывая всё вокруг, пока в его голове укладываются все новые гигантские масштабы этого «хорошо». Потом они танцевали, смеялись, обнимались друг с другом, обнимались всей толпой, обнимались только с Джимом, долго, тихо и крепко, переплетясь руками, ногами и будто бы всей своей сутью объединившись друг с другом, и Джим шептал ему тихо: - Самое ужасное, милый, в том, что я тоже по уши в тебя влюблён. - Я знаю, - кивает Эггси и поражается тому, как он не замечал этого раньше, ведь любовь Джима – она сложная, противоречивая, но, тем не менее, очевидная – она в том, как он касается Эггси, в том, как он ему улыбается, в том, как он с ним говорит - как никого больше, как ни с кем больше. Абсолютно очевидно, что Эггси для него – исключительный. Эггси чувствует поразительное счастье и ясность. Он не мог бы наверняка сказать, сколько времени проходит – то ли полчаса, то ли половина следующего дня, но, когда они, уже только вдвоём, в обнимку валяются в ворохе подушек и пледов, накиданных в углу комнаты, он с удивлением осознаёт, что снаружи только сейчас начал заниматься рассвет – то есть прошло три-четыре часа. - Ты всерьёз хочешь уезжать, когда тебе исполнится восемнадцать? – вдруг спрашивает Джим. Эггси кивает. - Ты же знаешь, что да. - Это катастрофа, - невесело констатирует Джим, однако улыбку его, которую может видеть Гэри, поглядев вверх, иначе чем счастливой и не назовёшь. - Ага, - Анвин улыбается тоже, но не согласится не может. Он искренне полагал, что будет уезжать из этого города и этой страны без тени сожаления, ведь нет в ней для него ничего знакомого, родного, того, о чем можно тосковать. И теперь ему точно известно, что нет. Всё будет – и сожаление, и тоска, потому что вот оно, его родное – взъерошенное, долговязое, со скверным характером, неотразимой улыбкой и потрясающим талантом ко всему на свете. Вот он, Джим, совсем рядом – но он, совершенно добровольно, по своей собственной воле готов оставить его здесь и уехать – к тем, кого у него отобрали в детстве, совершенно не интересуясь его мнением. Это действительно катастрофа, но Анвин понимает, что несмотря на всё это тяжелое осознание, невзирая на предопределённость расставания – более счастливым он в своей жизни ещё не был.