Ветра пустынь

Переговоры, от точки до точки, занимают почти год. За этот год Анвин успевает пожить, кажется, во всех фешенебельных отелях Рабата и Касабланки, и возненавидеть их, с их этой сдержанной, обезличенной и высокомерной роскошью – искренне и всей душой. Пару раз Харт предлагал Анвину работать только на него – за суммы, которые впору назвать абсурдными, учитывая, что платить Анвину оклад Харт обещал ежемесячно и независимо от того, сколько времени за этот месяц он провел на переговорах или за переводом документов. Гэри отказывался – во-первых, такой сценарий виделся ему страшно скучным, во-вторых – у Харта-то была своя компания и всё шито-крыто, а вот Анвин, если вдруг забросит свою активную переводческую деятельность, к тому моменту, когда его услуги окажутся больше не нужны Харту, рискует остаться почти без работы, потому что все его клиенты расползутся по другим переводчикам. Поэтому во-вторых – это просто неразумно. Поэтому единственное, что мог пообещать Анвин – держать работу с Хартом в высшем приоритете. В основном с этим проблем не было – пару раз случались ситуации, когда Харт звонил и объявлял, что Гэри нужен ему «ещё вчера» - но это ни разу не накладывалось на другие рабочие встречи Анвина, а всю остальную работу он мог взять с собой в ноутбуке куда угодно (хоть и работать эту работу в основном приходилось ночью, после рабочего дня с Хартом). Но рано или поздно накладка должна была случиться – и она случилась. Звонок Харта застал его в поезде на пути в пустыню. Напротив него, что-то строча в записной книжке с особой одержимостью, присущей только ученым-антропологам, сидел Теодор – бывший студент Адель, который сейчас собирал материал для кандидатской работы о кочевых племенах северной Африки. У Теодора тёмные кудри, шрам на левой брови, очки овальной формы в тонкой металлической оправе (он смешно морщится, когда снимает их и пытается разглядеть что-то, находящееся вблизи), приятный голос и отвратительный английский. Они с Гэри знакомы два года и за это время четыре раза ездили в подобные поездки. Три раза – в одно и то же место, куда направляются и сейчас. Вообще-то, Анвин предупреждал Харта, что десять дней будет недоступен – даже сообщал конкретные даты, но сейчас шел период окончательного обсуждения, составления и подписания всех документов, поэтому Харт, измотанный всей этой почти годичной кутерьмой с переговорами, был на взводе, и вполне мог забыть. Вот уж не думал Анвин, что этот человек может быть на взводе и уж тем более что-то забывать – но это всё же случилось. Харт сообщает, что через четыре дня на электронной почте Анвина будет набор документов на арабском, которые требуют перевода в течение двух дней для того, чтобы отправить их в Лондон на подписание. Эггси вздыхает, морщит нос и сообщает, что сейчас он на полпути к месту, где почти нет электричества, нет телефонной связи и уж конечно, нет интернета, и что пробудет он в этом месте не меньше десяти дней. В итоге они останавливаются на том варианте, в котором Харт берет все документы и привозит их Анвину для перевода. Самолично. Решение в равной степени смелое и сумасбродное – из Касабланки ему придётся добираться часа четыре – сначала на поезде, потом на машине по более или менее сносной дороге, потом – на джипе по песку. Гэри честно предупреждает об этом, но Харт непреклонен. Место, в которое они едут в народе почему-то гордо именуется городом – на самом же деле это, по сути, полукочевое поселение, в котором есть почти десяток стационарных домов – кубиков, сложенных из бетона и камней, с дырами, выполняющими роли дверных и оконных проёмов. Роль двери обычно выполняет плотная ткань – мешковина, или старое одеяло. «Стекла» на окна, по возможности, сооружают из тех же материалов, что и двери – окна «закрываются» или «открываются» при необходимости. Остальная часть поселения состоит из палаток – некоторые из них довольно добротные, со стенами из тростника, сверху покрытыми одеялами или шкурами, другие – попроще. Всего поселение насчитывает около пятидесяти человек, не считая детей (а детьми тут считаются примерно до тринадцати лет). Часть жителей поселения живут в нём постоянно – в основном это старики, дети, беременные и кормящие женщины, и несколько «дежурных», которые остаются для помощи им – все они занимаются земледелием, бытом, заготовкой припасов, в то время как остальные собирают палатки и отправляются на поиски пастбищ со стадами верблюдов и коз. После часть мужчин отправляется в города – на рынки, где продают большую часть скота, а остальные возвращаются в свой «город» с остатками стада. Гэри нравится бывать здесь. Люди здесь трудолюбивые, но и умеющие отдыхать. Гостеприимные и открытые, но проницательные – заявись они сюда с дурными намерениями, их бы не стали принимать - развернули бы обратно без всякой пощады, не слушая ничего о том, какой долгий путь проделан. Анвин однажды присутствовал при такой сцене. Любознательные, но сдержанные – он никогда не встречал людей, в которых так поразительно сочетается иногда почти бесцеремонное любопытство и уважение чужих границ. Не знакомые с понятием корысти и не ищущие наживы – деньги, похоже, не интересуют их вовсе. Ничего другого они тоже никогда не просили, но Гэри и Теодор всё равно привозят – одежду, лекарства, несколько солнечных батарей – не рассчитывая завоевать большее расположение, но потому что считают, что так будет правильно. В первый раз приходится настоять и объясниться. В последствии молчаливое соглашение просто и понятно закрепляется между ними. Первым делом по приезде их облаивают собаки – они здорово задержались по пути и добрались только к густым сумеркам. На собачий лай выходят мужчины, луч фонарика ползёт к ногам Гэри, поднимается по его телу к лицу – он заслоняет ладонью глаза, и прищурившись, вглядывается в лица приближающихся – но свет слепит, зрение Теодора вообще бесполезно в такой темноте – и их узнают раньше, чем они успевают хоть как-то разглядеть встречающих. И в считанные секунды город оживает. Обменявшись объятиями или улыбками со всеми, подняв каждого ребёнка на руки, они выгружают всё, что привезли с собой, из джипа и отпускают водителя, но им, конечно, не позволяют начать разбирать всё то, что они привезли – сначала ужин за разговором, потом сон, потом – всё остальное. Дальше круговорот событий этого места закручивает Анвина так, что он вспоминает о том, что ему нужно ехать в город, чтобы встретить Харта, только когда за ним приезжает джип. С Хартом они договорились о том, что тот сам добирается до последнего оплота цивилизации, где его встретит Анвин. Проблема была в том, что невозможно знать наверняка, сколько времени потребуется Харту на дорогу – так что Анвину придётся приехать и ждать. Возможно, довольно долго, а может и нет. К самому оптимистичному времени, которое Эггси прогнозировал сам, Харт не появляется – впрочем, надежды на это почти и не было – поэтому Анвин отправляется на почту. На почте есть телефон, и так как мобильник в этих местах полезен преимущественно только своим фонариком, этот телефон – единственный способ связи с внешним миром. Обычно, если требуется передать что-то срочное, то звонят сюда. Анвин идёт на почту больше чтобы убить время и потрепаться с Арифом, местным почтальоном – дежурный созвон с Адель и Тамилой у него через три дня, и едва ли за четыре дня случилось что-то из ряда вот выходящее. Но вопреки ожиданиям, Ариф, после приветствия, протягивает ему записку от Адель, в которой только два слова. И это просьба перезвонить. Дурное предчувствие накатывает тут же – Адель не имеет обыкновения звонить по пустякам. Даже если бы случилось что-то серьёзное, она бы, вероятно, просто бы оставила новость в записке – Анвин бы позвонил сам, если бы счел нужным. То, что он видит одно короткое указание – невероятно тревожит. Он готов трусливо оттягивать момент звонка, но справляется с собой – и вот он в крошечной, жаркой каморке с телефоном – слушает гудки и трясущимися пальцами теребит край туники. Кажется, что никто не ответит, и Анвин почти что готов выдохнуть с нервным, абсолютно беспочвенным облегчением, когда на том конце берут трубку. Он давится воздухом. - Габи?.. – связь паршивая, и даже если Адель говорит что-то ещё, это теряется в помехах. - Ма? Ты меня слышишь? Что стряслось? – он звучит, как испуганный мальчишка. - Ох, Габи… - как на зло, связь становится лучше, и Анвин может слышать всю грусть и всё сочувствие, вложенное в материнский вздох. Он начинает леденеть изнутри – противный комок страха сворачивается в солнечном сплетении, по позвоночнику вверх пробегает совсем неприятная дрожь. Но она его не мучает. Это его Адель – он уже набирает в лёгкие воздуха, чтобы начать перечислять варианты произошедшего, когда она говорит всё сама, избавляя его от продолжения пытки неизвестностью. – Это Джеймс. - Что? Джим? – тупо повторяет Эггси. На какой-то короткий момент времени он испытывает колоссальное облегчение – наверное, этот его бешеный поляк опять во что-то впутался – подрался, или упал в Темзу, или навернулся с мотоцикла – что-нибудь в этом роде, и просто-напросто загремел в больницу, но Джейн не смогла дозвонится Эггси, как она обычно делала, когда её сын учинял что-то такое – потому что он не предупреждал её, что будет недоступен, и поэтому позвонила Адель – скорее всего, просто начав волноваться… Это замечательное, со всех сторон логичное объяснение, поэтому, продолжая фразу, он звучит уже куда менее жалко: - Он опять загремел в больницу, да? - Габи, - Адель слишком серьёзна, но Эггси не придаёт этому значения – она, всё-таки, не знает, что для Джима это – обычное дело в последнее время. – Он погиб три дня назад. Не справился с управлением. Мир пару раз прокручивается перед глазами. Анвину приходится привалится к стене, потому что колени подгибаются и ноги его больше не держат. - Габриэль. Дыши. Анвин зажмуривается, и делает огромное усилие, чтобы вдохнуть. - Сразу? Остальные? Как это вообще? – он не может задать ни одного вопроса целиком, кроме последнего, который и не требует ответа, но надеется, что его поймут. - Он был один. Сразу. В момент падения, - Адель держит себя в руках и сейчас это именно то, что нужно Анвину. Потому что, если он услышит в её голосе малейшее колебание, он точно больше не сможет вдохнуть. И, из уважения к ней и только благодаря её спокойному, выверенному тону, он тоже старается говорить как можно ровнее. И дышать. - Могу я попросить купить мне билеты? - Конечно. Скажи, когда ты вернёшься. Они обговаривают даты. Эггси всё ещё дышит. Мысль о том, что он всё ещё дышит, а Джим – больше нет, не укладывается в голове. Эггси жмурится, не желая даже думать об этом. Не сейчас. - Как Тамми? Дети? - Расстроена. Переживает за тебя, но в остальном всё хорошо. Она и дети пока у нас. Муни выучила стихотворение на французском и декламирует его целыми днями, боясь забыть до твоего приезда. Это заставляет Анвина улыбнуться. Становится чуть менее жутко. - Скажи Тамми, что я в порядке, хорошо? - Конечно. - Мне пора. Спасибо, ма. - Габи. Не делай глупостей. - Конечно нет. Соединение обрывается. Анвину ужасно хочется стечь по стене на пол и свернуться там клубком, ужаться до крошечных размеров и просто перестать существовать – хотя бы пока эта мясорубка перестанет перекручивать его изнутри – но он знает, что не может себе этого позволить. Он проверяет дыхание – оно поверхностное, но более-менее размеренное. Он умеет улыбаться, когда некоторые его клиенты выбешивают его до трясучки – такое случается – и сейчас он применяет этот полезный навык, чтобы вернуться, поблагодарить Арифа и попрощаться с ним. И либо он действительно достаточно убедителен, либо Ариф достаточно вежлив и тактичен – оба варианта может быть истиной с равной долей вероятности, но он, всё же, надеется на первое. Он потратил больше времени, чем планировал – и когда возвращается к машине, Гарри сидит на заднем сиденье, вытянув ноги и прикрыв глаза. Он выглядит утомлённым, но открывает глаза, видимо, как только слышит шаги Анвина. Последний надеется, что его приклеенная улыбка убедительна, когда открывает заднюю дверь. - Добрый день. Надеюсь, вы здесь недавно? Голос у него низкий и будто осипший – как будто он то ли орал, то ли рыдал, но он, черт возьми, уверен на грёбаные сто процентов, что не делал ни того, ни другого. - Буквально десять минут, - отвечает Харт, кивая на приветствие. - Вам лучше отдать мне документы и пересесть вперёд. Сзади трясёт сильнее, и я думаю, что тряска уже успела вас утомить. На самом деле, Анвин врёт – что на переднем сиденье, что на заднем - трясёт как в кабине симулятора турбулентности. Но Харт-то этого не знает. А Анвину необходимо, чтобы он убрался и тем самым избавил его от необходимости держать лицо. К счастью, Харт не вступает в дискуссию и произносит лишь фразу, которой требует от него эта его патологическая британская вежливость. - Если вы настаиваете. Они меняются местами и тут же отправляются. Жара, накалившая машину, дорогу и лачуги вокруг, постепенно спадает, и, пока они едут с открытыми окнами, кажется вполне терпимой – но как только они съезжают с дороги, приходится закрыть все окна – иначе все они наглотаются пыли и песка, и очень скоро появляется чувство, что они все находятся внутри раскалённой консервной банки. Анвин не обращает на это внимания. Он определяет свою главную на следующие дни – убедить Харта, Теодора, всех остальных и самого себя, что у него всё в порядке. Просто заниматься грёбаным переводом. И начинает он прямо в машине. Он перебирает документы, которые передал ему Харт, но на самом деле не обращает внимания и на них – просто тупо смотрит между строчек, и раз в несколько минут переворачивает лист. Всё, что он делает – считает свои вдохи и выдохи, стараясь не пропустить в голову ни единой мысли помимо мыслей о следующей цифре в последовательности. Ему приходится сделать над собой усилие и вернуться во внешний мир когда они прибывают – он тихо сидит в течении нескольких секунд, наблюдая за тем, как Харт с явным облегчением выбирается из машины, после этого договаривается с водителем о времени, через которое он должен будет вернуться – к вечеру, через несколько часов – чтобы отвезти Харта к ближайшей станции железной дороги или в ближайший оплот цивилизации, где тот сможет поселится в мало-мальски приличной гостинице… что, в общем-то, находится не так далеко от той же станции. После этого ему приходится вылезать из машины – он начинает открывать дверь, но неожиданный порыв ветра резко распахивает её, так что Анвин, чертыхнувшись, едва ли не вываливается наружу прямо в лапы к Харту. Благо, того порыв ветра не оставил его стоять на том же месте – потому что если бы Харт не был вынужден сдвинуться на шаг, дверь бы как следует прихлопнула его, занятого обзором местным пейзажей с выражением вселенской тоски на лице. - Кажется, пустыня – опасное место, - сдержанно заключает Харт, придерживая Анвина за локоть и помогая восстановить равновесие. Смотрит так лукаво, что Анвин, почему-то, внутренне бесится – увы, но кажется, в ближайшие дни ему не стоит надеяться на собственные адекватные эмоциональные реакции. - Похоже на то, - как можно более нейтрально отвечает Анвин, отворачиваясь от Харта и смотря на клубы песка и пыли, вздымающиеся вокруг уезжающей машины. Разошедшийся ветер воет на пустыре и швыряет в лицо колкие песчинки, и им хорошо бы укрыться в помещении – едва ли Харту приятно стоять здесь, но Анвин находит в себе силы отвлечься от разглядывания горизонта лишь через пару минут. Судя по обеспокоенному выражению лица Харта, тот пытался дозваться Анвина. «Черт. Возьми себя в руки в конце концов», - мысленно шипит он самому себе. - С вами всё в порядке? – обеспокоенно интересуется Харт. - Я немного переутомился, - Харт явно не впечатлён этим признанием. - Возможно, «немного» стоит убрать. - Возможно, - признаёт Анвин, с облегчением понимая, что такого объяснения Харту достаточно. – Вы пытались мне что-то сказать? - Я спрашивал, не можем ли мы пойти куда-то… внутрь. - Разумеется, - кивает Анвин. Налетевший порыв ветра снова колко швыряет в них песком, впереди песок и пыль закручиваются в маленькие вихри, небо постепенно темнеет и воздух начинает обретать охровый оттенок – и прежде чем двинуться в направлении дома, в котором его разместили, Эггси вынимает из рюкзака куфию* и протягивает Харту, жестом указывая, что её нужно прижать к носу и рту – чтобы не надышаться песком по пути. Сам он обходится воротником туники, натянутым до носа. Когда они добираются, он отодвигает тяжелое одеяло, заслоняющее вход, и пропускает Гарри вперёд. Зрение выхватывает из охрового марева силуэт, направляющийся в их сторону, Анвин предполагает, что это Теодор и призывно машет ему рукой, прежде чем нырнуть внутрь дома. Харт в брезгливом недоумении разглядывает скромное убранство жилища, занимаемого Гэри – очаг посередине делит пространство пополам, условная кухня, которая для Анвина одновременно и кабинет, состоящая из низкого столика, нескольких подушек на полу, пары тумб со сложенной в них и на них посудой – по правую руку, спальник, устроенный на паре шкур и отгороженный от входа висящим одеялом - по левую. Лампочка под крышей и светильник на столе, провода которых уходят под потолок – на крыше дома стоит солнечная батарея. Хозяева этого дома сейчас где-то в пустыне со стадом верблюдов. На самом деле, это довольно добротный дом, и он явно не заслуживает такого взгляда – но Эггси, конечно, ничего не говорит. Откуда Харту об этом знать и почему это должно его волновать, если через несколько часов он свалит отсюда навсегда? Не уточняет он также и того, что если бы сейчас было не кочевое время – они с Тео, скорее всего, жили бы крохотной комнатушке самого большого из местных домов – вместе с семьёй из десяти человек, живущей в этом же доме. И всё тоже было бы в порядке. Но это Харту знать вообще незачем. Но Анвину всё равно обидно – это место не заслуживает таких взглядов, и он жалеет, что вообще пошел Харту навстречу и согласился перевести для него эти документы, как только тот их получит. Поэтому, когда он закрывает все оконные проёмы толстой грубой тканью, натянутой на двух верёвках – чтобы песок не замёл весь дом – он делает это куда более резкими движениями, чем обычно. Харт не имеет никакого понятия о том, как Эггси делает это обычно, но молчание всё равно неизбежно начинает становиться напряженным и Анвин думает о том, куда подевался Теодор. Если тот силуэт вообще принадлежал ему. Тео лёгок на помине – появляется почти тут же, отфыркиваясь от песка и смахивая с волос и оттягивая вниз с лица куфию, оставляя её болтаться на шее – за их поездки он стал виртуозом по части заматывания своей головы в платки – оказывается, что он закрывал окна одеялами снаружи. Приходится включить свет – с закрытыми окнами в доме почти непроглядная темень. - Говорят, это может быть настоящая песчаная буря! – с мальчишеским восторгом сообщает Теодор Анвину по-французски, а после приветствует Харта на своём ломаном английском. Харт в свою очередь отвечает на своём кошмарном французском и эти двое улыбаются друг другу. - Боже, надеюсь, что нет, - бурчит Анвин, потому что буря будет означать, что Харт застрянет здесь до её окончания. Вспомнив о вежливости, он представляет Теодора и Гарри друг другу, говоря какую-то глупость про то, что Харт строит железные дороги, а Теодор – представление людей о других людях. После этого он проворачивает гениальный план и избавляется от обоих – предлагает Тео познакомить Харта с местными (потому что это в любом случае надо сделать, так как о его приезде знают, а приехать и уехать, ни с кем не пообщавшись – попросту невежливо). Он надеется только, что человек с не впечатляющими знаниями английского сможет объясниться с человеком с кошмарным французским и вместе они разберутся с арабским и берберским… как-нибудь без него. Сам же он садится за стол, и запрещая думать себе о чем-либо кроме юридических формулировок на арабском, принимается за перевод. Он записывает перевод с обратной стороны листа, вручную – он уверен, что подчинённых, способных потом перепечатать это на компьютере, у Харта достаточно. Он отлично справляется с данной себе установкой – через пару часов, к возвращению Харта, он переводит почти половину – у него болит голова и глаза, но это мелочи. Харт, безуспешно пытающийся стряхнуть с себя весь песок до того, как переступит порог дома, запускает внутрь только больше песка. - Вы превратите дом в филиал пустыни. Зайдите и отряхнитесь, - ворчит Анвин, откладывая ручку и прикрывает глаза, давая им отдых. – Вы нашли общий язык? - Удивительно, но да, - Харт удивлен почти до недоумения. Эггси открывает глаза чтобы взглянуть на него – тот кажется куда более удовлетворенным окружающей действительностью и больше не бросает своих оскорбительных взглядов вокруг. Возможно, он просто устал после дороги и Анвин зря на него разозлился. Но вообще, он знает в чем дело – общение с этими людьми способно смягчить любое сердце, которое ещё на это способно. - Как успехи? - Харт разувается, и оглядывает дом, останавливаясь взглядом на Анвине. Тот взглядом указывает ему на место за столом, и Харт садится напротив. - Половина, - коротко отчитывается Анвин. - Вы неважно выглядите. Гэри не выдерживает и закатывает глаза. - К моему переутомлению добавилось два часа непрерывного перевода, - фыркает беззлобно. – Надеюсь, вы не отказывались от чая? - Нет. Но вы должны знать, что это многого мне стоило. Эггси хочет улыбнуться – неподдельно и искренне. В пустыне чай готовят на верблюжьем молоке, и поначалу напиток вовсе не впечатляет. Он хочет улыбнуться, но интонация, с которой Харт это говорит, напоминает Гэри о Джиме. Он закрывает глаза и трёт их ладонями, будто бы просто давая им ещё немного отдыха, на самом же деле – пытаясь отогнать подступившие слёзы. Бесполезно – к горлу подкатывают рыдания и Анвин понимает, что должен уйти сейчас же. Один из его платков брошен прямо здесь, на столе, и он вслепую хватает его и набрасывает на волосы, пряча глаза в его тени, встаёт, и пробурчав сбивчивые извинения в адрес Харта, быстрыми шагами покидает дом. И вот теперь – пройдя мимо всех построек и выйдя в пустыню, Эггси кричит. А может, воет. Он себя не слышит – вокруг шумит ветер, песок забивается Анвину под одежду, в глаза, в закрытый платком рот, всё вокруг рыжее, громкое и колючее, видимость равна расстоянию вытянутой руки, и он уже потерял ориентацию и не знает, откуда пришел – но ему наплевать. Он садится на песок, запускает в него ладони и плачет - громко, навзрыд. Он чертовски зол на Джима, он абсолютно потерян внутренне, он не знает, что делать и как, Господе Иисусе, он будет жить дальше – с этой болью, с этим комком ужаса в груди, как он сможет двигаться, дышать, испытывать эмоции дальше – без Джима. Он не помнит себя без Джима. Его, такого, какой он сейчас – не было бы без Джима. Но теперь Джима нет. И Анвин чертовски напуган. Он останавливается, когда кончаются силы. Вытирает мокрые щеки, чувствуя, как кожу зацапают песчинки, встаёт, оглядывается вокруг – стихия взяла передышку и ему кажется, что он видит очертания домов – в сторону них он и направляется. С направлением не ошибается – выходит к хозяйственной постройке, где хранятся канистры и бочки с водой из расположенного неподалеку колодца, умывается – чтобы выглядеть хотя бы чуть-чуть менее жутко. Он очень бледен, его глаза воспалены от песка и слёз, а под одеждой и в волосах – в пару ковшиков песка. Становится легче, потому что внутри становится гулко и пусто – он, словно какой-то песчаный голем, стряхивает с себя горку песка на пороге, плетётся к столу, всё ещё оставляя на полу за собой рыжую дорожку и садится напротив Харта. Тот сосредоточенно рассматривает какие-то таблицы в своём ноутбуке, но, когда Анвин появляется напротив, поднимает взгляд на него. - Всё в порядке? – с безукоризненной нейтральностью интересуется он. Анвин кивает. - Если буря не уляжется в ближайшие пару часов, - начинает он и да, вот теперь он действительно охрип, - то сегодня за вами не приедут. - Прискорбно, но разумно. На какие сроки мне рассчитывать в этом случае? - На утро. Если ночью всё уляжется или уйдёт дальше в пустыню, а не пойдёт на город. Гарри кивает и возвращается взглядом к ноутбуку. Эггси благодарен ему за молчание. Обычно ему нравилось разговаривать с Хартом за работой – вести диалог с ним было легко и приятно, Харт обладал легким, не зашоренным религиозными или любыми другими предрассудками мышлением, не имел обыкновения судить и осуждать чужеродный ему быт или культуру (по крайней мере, вслух), а значит, Анвину не нужно было подбирать слова в опасении нарваться на ненужную полемику – наученный горьким опытом бесплотных споров с людьми, которые не слышат ничьего мнения, кроме своего, Гэри знал, насколько редкий собеседник ему достался. Это невероятно расслабляло. Но в данный момент у Эггси не было сил и желания на какие-либо разговоры. Он длинно выдыхает, подтягивает к себе документы и продолжает перевод. Чем ближе подступает ночь, тем прохладнее становится в доме. Нагретые солнцем стены быстро теряют своё тепло под стылым ветром бушующей стихии, и вскоре Эггси замечает, что Харт, который одет лишь в легкие брюки и рубашку, начинает зябко ёжится. Он явно не рассчитывал ночевать в новой обстановке, и у него с собой только сумка с ноутбуком и документами. Эггси почти закончил перевод, да и похоже, что ему некуда спешить – судя по завываниям ветра, раздающимся снаружи, Харт застрял здесь до следующего утра точно, поэтому он решает сделать перерыв – поднимается, возится рядом с печкой, разводя огонь, наливает в чайник воду из канистры и ставит его греться поверх огня. Привычные действия успокаивают также, как монотонный перевод скучных юридических формулировок, даже лучше. В чайнике поменьше Анвин смешивает травы – мята, чабрец, душица, немного имбиря, и встаёт, облокачиваясь бедрами на тумбу, в ожидании, пока закипит вода. - Сейчас станет теплее, но я могу дать вам что-нибудь из одежды. Гарри отвлекается от вороха бумаг, к штудированию которых он приступил, отложив ноутбук, пару часов назад, и поводит явно затекшими плечами. Анвину становится его жаль – Гарри высокий и наверняка сидеть за таким столом – просто мука для его спины, но внутренний порыв предложить размять ему плечи приходиться подавить – скорее всего, Гарри сочтёт такое предложение страшно неуместным… в общем-то, таковым оно и является. Гэри понятия не имеет, откуда у него в голове возникла эта мысль. - Не стоит. Уже гораздо лучше, - вежливо отвечает Гарри, взглянув на Гэри. – Вы собираетесь готовить чай? – Интересуется он с некоторым опасением. - Не беспокойтесь, на этот раз – ничего экстраординарного, - уверяет Анвин, направляясь к начавшему закипать чайнику. - Замечательно, - с искренним облегчением отзывается Харт, и у Гэри всё-таки получается улыбнуться. Он заливает кипяток в чайник, ждёт пару минут, и разливает напиток по чашкам, одну из них ставя перед Хартом, другую – рядом со своей кипой документов. - Благодарю, - кивает Гарри. Эггси думает, что этот человек состоит из манер примерно настолько же, насколько и из воды. Он ставит чайник посередине стола, потягивается и снова садится. - Я скоро закончу и вам будет, чем заняться. - Вы действительно думаете, что сейчас мне нечем заняться? – беззлобно, но с тонкой иронией уточняет Харт. - Не обесценивайте мои попытки не дать вам заскучать, - парирует Анвин. - Ни в коем случае. Мне жаль, что вы восприняли это так. С совершенно серьёзными лицами они продолжают работу. Когда Эггси заканчивает и передаёт всю кипу документов Харту, то действительно ему сочувствует. Это далеко не самое увлекательное чтиво, которое, тем не менее, требует обязательной проверки. Он предлагает переместиться в другую часть дома. - Думаю, я обойдусь без сна, - осторожно отвечает Харт. - Я не говорил ничего про сон. Я не в праве заставлять вас спать в спальнике – это сомнительное удовольствие. Но думаю смена положения не повредит. С этим Харт соглашается. У Анвина есть ещё один спальник – он раскатывает его, кинув на пол пару одеял, у стены, под прямым углом от спальника, который уже лежит в комнате, расчищает небольшой, низкий столик от горы своих книг, блокнотов и просто бумажек с заметками, и ставит его в угол между двух спальников. Они перемещаются в комнату – Харт садится, вытянув ноги, Эггси и вовсе полуложится, и выбрав из стопки книг и блокнотов пару нужных, углубляется в чтение. Следом за песчаной бурей приходит дождь – капли глухо барабанят по крыше, в печи потрескивает огонь и Эггси, сам того не замечая, проваливается в полудрёму. Блуждая где-то на хрупкой границе сна и яви, он видит комнату, залитую светом, льющимся из большого раскрытого окна. Комнату хорошо знакомую – это мастерская Джима – полки с ящиками, в которых сложены инструменты, большой стол, заваленный книгами и чертежами, музыкальные инструменты разной степени готовности стоят в хаосе, логика которого известна только самому Джиму. Сам он тоже здесь – в своих смешных цветастых штанах откуда-то из Индии, в которых он всегда работает в мастерской, в черной майке, с небрежно забранными в подобие пучка волосами, он стоит рядом с арфой, задумчиво поглаживая ладонью её бок. Он смотрит в окно, так что Гэри не видит его лица – только острые плечи, длинные пальцы, выпирающую косточку на запястье… Эггси хочет окликнуть его, чтобы тот повернулся, но не может, хочет приблизиться и коснуться – но не сдвигается с места. И понимает, что он никогда больше не увидит его лица – ни улыбки, с которой Джим обернулся бы к нему, если бы услышал его голос, ни внимательных черных глаз, ни смешного острого носа, ни складочку между бровей, которая появляется, стоит только Джиму начать хмурится. Ничего. Потому что сейчас Джим уже лежит под землей в деревянном ящике, или покоится в урне, превращённый в пепел. И Гэри действительно больше никогда не увидит того, как Джим на него смотрит. Видение, которое он совсем не хочет отпускать, исчезает вместе с полудрёмой. Анвин понимает, что не может дышать. Он садится, силясь сделать вдох, ещё и ещё, ощущая один только опустошающий, животный ужас. - Гэри? – окликает его Харт. – Гэри, что с вами? Эггси не смотрит на него, потому что не хочет, чтобы сейчас он был здесь. Правда, Харт от этого не исчезает. А у Анвина начинает жечь в груди. К тому же, его трясет. Гарри в этот момент уже успевает понять, что не так с его переводчиком, встаёт, подходит к нему, и садится на спальник позади, легко касаясь ладонями плеч парня, и, когда тот не скидывает их, чуть сжимая пальцы, и спокойно просит: - Гэри, откиньтесь назад, пожалуйста. Эггси подчиняется и упирается спиной в грудь Харта. Тот ощущается тёплым, твердым и надежным. Он скользит прикосновением по рукам Эггси вниз, берёт его в руки в свои, и пальцами начинает мягко массировать ладони – от их середины к кончикам пальцев рук. - Вот так. Попробуйте сделать небольшой вдох, - тихо просит Гарри. Движение чужих пальцев на ладонях ощущается мягко и приятно – это отвлекает и расслабляет достаточно, чтобы Гэри смог сделать маленький вдох. Его хватает на то, чтобы зайтись удушающим приступом кашля, после которого он дышит – судорожно и загнанно, до боли, так, будто последний час нарезал круги по пустыне, но дышит. - А теперь постарайтесь дышать глубже, - подсказывает Харт, пальцы которого всё ещё мягко надавливают на ладони Эггси, спиралевидными движениями обводят кожу по кругу, медленно проглаживают каждый палец. Гарри дышит спокойно и глубоко – Эггси слышит и чувствует это, и использует его ритм дыхания как ориентир. В конце концов он уравнивает своё дыханием с дыханием Харта, и какое-то время они просто сидят так, молча, пока Гарри, последний раз почти невесомо огладив прикосновением пальцы Эггси, не спрашивает: - Лучше? - Да, - беззвучно отвечает Эггси, подкрепляя свой ответ кивком и жмурясь. Меньше всему ему сейчас хочется, чтобы этот человек уходил, потому что он кажется единственной точкой равновесия в мире. Больше всего ему хочется, чтобы он никогда и не появлялся – потому что последнее, чего желает Анвин – это того, чтобы хоть одна живая душа видела его в таком состоянии. А сейчас эта живая душа – человек, о котором он практически ничего не знает. Но который держит его на поверхности всего того мрака, что творится сейчас внутри. «Ёбаный боже», - мрачно думает Анвин, - «за что мне всё это?» Харт отстраняется от него, но не уходит – остаётся сидеть рядом с Эггси, опершись спиной о стену. Когда Анвин с тяжелым вздохом поворачивается и садится рядом с ним, то встречает направленный на себя внимательный взгляд. - Это не переутомление, - не спрашивает, а констатирует Харт. - Это не переутомление, - соглашается Анвин, но больше ничего не говорит. - Вы явно не справляетесь с этим сами, - продолжает перечисление фактов Харт. Гэри закатывает глаза, и отвечает ворчливо, но не враждебно: - Вы инженер, а не психотерапевт. - А у вас есть психотерапевт? - Боже, нет. Анвину даже подумать страшно, что будет с тем несчастным, которого придётся окунуть во всю путаницу анвиновой биографии, жизни, мыслей и проблем. Сам Анвин отлично ориентируется в понимании того, кто он, откуда и чего хочет. Поймёт ли его другой, совершенно чужой человек? Он очень в этом сомневается. - Это может стать проблемой, - тем временем продолжает Харт. Эггси только пожимает плечами. Это уже стало проблемой. Несколько минут они просто молчат. Потом Эггси, не справившись с собой, всё же озвучивает вопрос, который он совсем не хочет задавать. Но ему страшно, до усрачки страшно, а никого, кроме Харта, рядом нет, поэтому он всё же спрашивает: - Вы когда-нибудь теряли кого-то и после этого не понимали, как вообще дальше жить? - Да, - коротко отвечает Харт. - Это станет хоть… чуточку менее похоже на взбесившуюся во внутренностях мясорубку? - Сначала вам будет казаться, что нет. И, возможно, в какой-то момент станет ещё хуже, хотя хуже, казалось бы, некуда. Но со временем… - Харт задумывается, поводит плечами. Гэри смотрит на него исподтишка - он говорит, задумчиво смотря в потолок, и слегка улыбается, будто вспоминая о чем-то очень, очень далёком и давно ушедшем, - со временем дышать станет легче. Это перестанет так душить. Тяжесть уйдёт, но память останется. Анвин понимает, что Харт действительно потерял кого-то. Потому что он явно не из тех людей, которые любят выражаться слишком образно, слишком высокопарно, в общем вот так, как он сейчас выразился. Анвину стало бы неловко от того, что он вывел кого-то настолько… внешне бесчувственного на чувства, но сейчас ему плевать. Сейчас он эгоистичный говнюк, которому интересно лишь то, не сдохнет ли он от боли, до того, когда эта тяжесть соберётся уходить. - И сколько времени должно пройти? - Боюсь, что довольно много. За это время можно было бы организовать не только пару-тройку таких сделок, - Харт указывает в сторону документов, которые сегодня переводил Анвин, - но и закончить прокладку путей, которые будут в них прописаны. - Дерьмо, - заключает Анвин. Харт изгибает бровь и в насмешливом поддельном недоумении смотрит на Гэри. Это первый раз, когда он слышит, как тот позволяет себе грубое слово. Самое любопытное, что эта грубость не портит его, она идеально ложиться в образ, в мгновение ока превращая его из прилежного пай-мальчика в кого-то совсем другого. Харт уже давно понял, что этот парень куда сложнее, чем хочет казаться. Как и то, что простым и скучным он кажется исключительно по собственному желанию и явно не собирается пускать кого-либо за пределы установленных им самим границ. - Не могу с вами не согласиться, - наконец заключает Гарри. - Простите за это всё, - просит Гэри. - За что вы извиняетесь? – Недоуменно интересуется Харт. - За пустыню. За бурю. За… остальное. - Всё в порядке, Гэри. Харт был из той породы людей, что умели говорить эту фразу как-то совершенно по-особому – сразу появлялось чувство, что тебе только что отпустили все грехи. Вообще-то, Анвин внутренне страшно бесился от вот этой манеры – но тем не менее никак не мог отрицать, что легче всё-таки стало. - Но в будущем я постараюсь лучше соотносить свои нужды с вашим расписанием, - добавляет Харт. Что ж, то, что он совсем не в восторге от своего маленького путешествия - очевидно. - Поверьте мне, это ещё не самое худшее место в пустыне, где вы могли оказаться, - хмыкнув, говорит Анвин, - тут очень даже… миленько. Даже учитывая недавнюю бурю. - Так мне повезло? - Лучше воспринимайте это так, - советует Анвин. Они ведут ничего не значащий диалог ещё какое-то время, Гэри заваривает ещё чаю и они возвращаются каждый к своей работе. Где-то в процессе Эггси, сам того не замечая, выключается, проваливаясь в тёмный крепкий сон. Он просыпается ближе к обеду – он понимает это, потому что в доме, окна и дверной проём которого всё ещё закрыты одеялами, стоит ужасающая духота – а значит солнце уже давно взошло и успело как следует подогреть стены. Ни Харта, ни его вещей в доме нет – только на столе лежит лист бумаги, на котором ровным почерком мужчины написан номер телефона. Эггси обнаруживает его после того, как титаническим усилием поднимает себя с постели – потому что понимает, что если ещё хоть минуту пролежит вот так, пялясь в потолок, то опять начнёт задыхаться от навалившегося отчаяния. А это не лучшее начало дня. Пару минут он тупо пялиться на цифры и путём логических умозаключений приходит к выводу, что Харт оставил ему свой личный номер телефона в Лондоне. Не рабочий – потому что рабочий у Анвина и так есть, а если бы он поменялся, Харт бы сказал об этом сам – он слишком щепетилен, когда дело касается рабочих вопросов. Харт доступен по рабочему телефону только в те часы, когда он работает. То есть, если вдруг в шесть утра у вас возник срочный, не требующий отлагательств вопрос – вам придётся подождать пару-тройку часов. Потому что Харт также очень щепетилен в вопросах своего личного свободного времени. Стало быть… теперь Анвин может позвонить Харту когда угодно и дозвониться до него. Но какого черта это значит – он не понимает. И решает оставить размышления над этим вопросом до лучших времён. А пока он приводит себя в порядок, и, убедившись, что выглядит чуть менее паршиво, вздыхает и выходит навстречу новому миру. Миру, в котором теперь ему предстоит жить без Джима.