Глупец

      — Не повезло же мне с братом... Локи скривил бы улыбку, да сил уже нет. Тор даже после всего случившегося остаётся недальновидным слепцом. Видно, сказывается повязка на правом глазу. Всеотцу она тоже часто мешала видеть истину перед своим носом. Истина эта прежде всего в том, что Локи — хороший и брат, и сын, и царь. Он сделал выбор, да, и теперь стоит перед самодовольным титаном, чувствуя энергию Тессеракта на концах пальцев. Притворяться глупцом — вот его выбор. И никто ведь не спрашивает: с чего вдруг?       С чего вдруг ему взбрело в голову помогать в Асгарде?       С чего вдруг он вернулся в последний момент терпеть объятия брата?       С чего вдруг, столько бессонных ночей проведя в царской библиотеке, столько бесплодных попыток сделав обуздать артефакт, он беспрекословно его отдаёт сейчас? Никто не спрашивает, и Локи эта простота во лжи даже раздражает. Быстро же главную асгардскую змею списали со счетов.       Он — вернувшийся из Бездны, прошедший Её насквозь; измерения, в которых он побывал, пришлось бы считать слишком долго; он видел уже и Таноса, и свою смерть, и смерть всей Вселенной. Его уже даже не удивляет тугодумие Тора, которому нужно тридцать пять намёков и два предзнаменования от норн, чтобы всё ещё не понять: это только начало. Локи Лафейсон вновь стоит посреди кладбища мёртвых асов, жалея только о том, что не смог в этой реальности самолично добраться до Хеймдалля. Близорукий Видящий порядком утомил за всё то время, что он вынужден был терпеть его рядом. Трикстер отгоняет прочь ненужную мысль и начинает спектакль. Халк, бессмысленно-пафосные слова, нож на самом виду, за запястьем...       Смотрите же. Младший царевич сошёл с ума. Он, верно, опять под чужою властью. Того и гляди начнёт кидаться на всех, нужен намордник, как на строптивую скотину... На лице Тора сквозь угрюмое нежелание верить читается жалость и раскаяние. Локи удовлетворённо хмыкает — на этой совестливости он может играть вечно и с постоянным успехом. Каждый раз за проделки старшего наказание получал младший, а вечером в чертоге принца вместе с виноватым Тором начинали появляться его любимые книги, сладости со стола... Даже один раз магическая печать-руна Одина, которую Тор стащил из отцовского кабинета. Конечно, Локи брата прощал. Принимал возможные дары, а потом прощал. Ведь он всё же хороший брат. Танос, как подбитую добычу, поднимает его над полом. Локи хрипит и инстинктивно-жалко силится разжать чужую хватку.       Глупец. Как есть, глупый самонадеянный идиот. Он должен играть эту роль до последнего, и желание заливисто засмеяться нужно срочно, немедленно подавить. Тессеракт зовёт, играет с его сознанием, но Локи настойчиво терпит — теперь они с камнем связаны, и связь эта крепче иных цепей. Всё просчитано верно, надо лишь подождать. Он не асгардец, но царь Асгарда. Хороший царь перед врагом не отводит глаз. Хруст шейных позвонков отдаётся в усталом сознании, как клацание сломанного механизма. Он куклой без жизни валится на железный пол. Эта ложь слишком личная, слишком искренняя. Братский задушенный крик лезвием вспарывает темноту. Смертельный мороз мучительной судорогой проходит по телу, а под сердцем, разбавляя наступившую тишину, вдруг морозными иглами начинает биться ётунская порода. Локи замирает не от притупившейся боли, но скорее от страха. В гуле пустоты и огня ему мерещится криком шальная мысль:       только бы не заметил. Тор подползает ближе, вглядывается в белую маску, что совсем как родное когда-то лицо. По кругу ревёт огонь, темноту пожирает взрыв. Локи всем Хельхеймом проклинает чужие муки, сдерживаясь, как может, чтобы себя не выдать. Тора наконец отбрасывает, задевая обломком обшивки. Сам трикстер чувствует утерянную гравитацию. Танос уходит и кажется, что его победа. Камень напоследок указывает пути. Соскучившаяся Бездна шепчет Вернувшемуся ласково:             н е      в о с к р е с н е ш ь Глаза наливаются холодом-кровью, синеют пальцы, как ото льда. Локи смеётся и скалится — так по-ётунски — Ей в лицо. Кто тут глупец, это ещё поспорить. Обманутый обманется дважды,       а Бог Хитрости ещё жив.