Глупец

— Ты скорбел?.. — Все скорбели. Твой отец… — Он мне не отец!

П о м н и ш ь?

      Локи открывает глаза и морщится от голоса, шипящего в голове. Бездна. Она всегда любила подсовывать ему прошлое.       Обречённый на вечные скитания по реальностям куда более жутким порою чем сам Хельхейм, младший принц искренне верил в свою смерть. Ему казалось, и ещё довольно долго после возвращения, что он уже никогда не сможет отделаться от кошмарных видений, посещавших его по ночам. Когда он вскакивал от любого шороха в темницах Бури, искал скипетр, Гунгнир, нож — что угодно, лишь бы не оставаться беззащитным перед Таносом… Все эти тризны и драпы, как рассказывал Тор, что пели по нему семь дней, все они снились ему страшными снами, а вовсе не показателями успеха.       Может быть, в тот раз он действительно умер. Но теперь всё иначе.

Э т о      т в о я      в и н а

      Асгард пылает. Башни Золотого Чертога рушатся и, как сахарные украшения плавясь в муспельхеймском огне, осыпаются на статуи праотцов. Море вскипает вокруг дворцовых садов, пожирая набережные и резные мосты, а из водных глубин ярко желтеют звериные глаза. Мировой змей выжидает, не показывая клыков до времени.       Смех Хелы жутким эхом отдаётся по колоннадам.       Локи, превозмогая боль в сломанных позвонках, вдруг начинает смеяться. Видение рушится. Перед взором опять оказывается беспросветная глубинная чернота. Он смеётся, как смеялся тогда, в Мидгарде — безумно, громко, искренне.       — Этим ты хочешь меня вымотать? Картинками про сгоревший дом?! — Трикстер переходит на хриплый крик, а потом на издевательский шёпот, который едва не застревает в сорванной глотке: — Змеиное гнездо сожрала змея. Всем мирам на потеху. Досточтимый отец, надо думать, в Вальхалле опять впал в свой сон от стыда. Бездна озлобленно рычит в ответ безумцу, что посмел ей противиться.

***

      В опочивальне светло и прохладно. Маг тихо входит в раскрытые настежь двери, чувствуя лёгкий поток ветра с балкона. Тонкие полосы солнца отражаются от хрустальной люстры, рассеиваясь прозрачно-радужными мотыльками по стенам. Царица всегда предпочитала дальнюю спальню главной, роскошной и громоздкой. Это видение, в отличие от других, что проецировала Бездна, копаясь в его сознании, было слишком чистым. Слишком по-старому наивным, слишком… родным?       Локи тоже любил это место, насколько он вообще мог любить что-то в Асгарде. Он усмехается, глядя на холодные угли в камине. Не нужно быть вёльвой, чтобы догадаться, что она сейчас покажет.       Фригга взмахивает мечом, яростно наступая на эльфа. В голубых глазах царицы вместо чистого неба — шторм, а за её спиной в испуге жмётся смертная. Локи мог бы ненавидеть эту девку сейчас, закричать, попробовать изменить что-то, но он просто стоит напротив и видит, как на лице альва расползается кровавый шрам. Царица стремительно бросается в атаку.       Тор говорил, что мать ушла достойней самой храброй воительницы. Сейчас он видит это, но плакать Локи разучился ещё тогда, в камере на отшибе тюрьмы. Одиночество сожрало всю душу, и вытравливать Бездне нечего.

Е ё       с м е р т ь      н а       т в о е й      с о в е с т и

      Он улыбается.       В детстве они с Тором часто приходили сюда по вечерам, устраиваясь у камина. Пока мать вышивала, у её ног обыкновенно проходили баталии: асгардские миниатюрные войска сражались с Ванахеймом, доблестные воины бились с огромным драконом, набитом овечьей шерстью, летала на своём крылатом коне единственная валькирия — украденная у Сиф златокудрая кукла.       Иногда армии переходили незримую границу, начиная маршировать по книгам и листкам Локи. Младший, никого до этого не трогавший, раздражённо стряхивал разбушевавшиеся отряды со страниц и недовольно глядел на Тора. Наследник начинал протестовать, специально ставил фигурки на книги и говорил, что Локи плохо рисует. Локи в ответ невозмутимо отворачивался, дожидался, пока Тор о споре забудет, а потом ловко отсеивал от общей кучки какого-нибудь асгардца и с мрачным удовлетворением откручивал ему глиняную голову.       Рёв стоял страшный. Сначала, как обиженный медвежонок, ревел старший, кидаясь на хохочущего брата с кулаками — деревянным игрушечным Мьёльниром Тор никогда Локи не угрожал, это правило было неписаным в их разборках, — а потом начинал реветь младший, когда Тор рвал напополам его рисунок синей виверны, так тщательно срисованной со старого бестиария.       Свист клинка, трепет одежд. На лице царицы улыбка — один в один, как его. Локи устало смотрит на исчезнувшую в иллюзорном тумане смертную. Самыми искусными считаются заклинания на движение, и они всегда получались у матери живыми. Только она сама падает со смертельной раной.       Если иначе нельзя, то он бы не сделал лучше.

      П о ч е м у      т е б я      н е      о к а з а л о с ь      р я д о м ?

      Могло происходить что угодно, пока Фригга не делала расшумевшимся детям замечание. После этого мягкого оклика резко прекращались все бои, стороны злобно заключали договор о ненападении и продолжали довольно мирно сосуществовать бок о бок. Однажды Тор решил не обращать на мать внимания, влепив послушно замершему Локи смачную затрещину.       Наследнику на три дня запретили выходить из покоев, гулять с друзьями и даже видеться с братом. Пожалуй, даже навеки заключённые в темницах Бури пленники выглядели более счастливо, чем наследник в те дни. Локи сначала ликовал. Он беспрепятственно разгуливал под дверями комнаты брата, делал вид, что ему крайне интересны авантюры тощего Фандрала, которого терпеть не мог, и вообще всячески наслаждался жизнью.       А потом стало скучно. Без Тора потеряли смысл их личные шутки, стало неинтересно прятаться от Хугина, воображая себя лазутчиками. Идейный враг оказался побеждён, а с ним ушёл и весь смысл вражды.       Тогда младший принц впервые применил приём «мама прости Тора». Сорванные в нижнем саду водяные цветы в одной руке и — Фригг тогда удивлённо замерла, вглядываясь в иллюзию — изумрудная, с сапфировыми пятнышками лягушка на ладони сына. Квакнув, та рассыпалась по ветру ярким синим пеплом, а Тор был досрочно освобождён из плена.       Она всегда учила его брать не порывами, а терпением. Иные заклинания на первых порах приходилось плести по несколько часов, сосредоточившись на одном и том же. После череды неудач Локи злился, говорил, что он не норна, чтобы сидеть над этой глупостью, и уходил, пропуская мимо ушей объяснения.       В своей комнате, успокоившись, ночами он сидел над заклинанием столько, сколько понадобится. Мать ведь не знала, что он слушал, делая вид, что не слышит. Она знала только то, что у него к магии был дар, какого не было, пожалуй, и у неё. Потому что Локи — хороший маг. По крайней мере, ради неё он действительно старался.

***

      Он в последний момент заканчивает играть с реальностью и завершает начатое. Под ним с шумом разверзается портал и утягивает внутрь яркой вспышки. Бездна, оскалив пасть, изготовившись к нападению, вдруг взвывает во след ему всей ледяной тьмой, как раненая волчица.       Трикстер чувствует, как в вакууме измерений его мотает от грани до грани, как от недостатка сил на поддержание телепорта он то и дело теряет сознание, тут же силой воли заставляя себя вновь открыть глаза, чтобы не быть раздавленным сужающимся пространством. Последний шанс был использован. Тессеракт из иного мира помог владельцу, но от такого огромного количества магии за один раз Локи не может больше призвать его.       Портал наконец с хлопком открывается вновь, распугивая птиц.       Маг, вышвырнутый из него, камнем летит вниз, спиной разрезая воздух и до сих пор слыша проклятое шипение Бездны. Над ним прозрачно реет высокое вечернее небо Ванахейма. Мимо цветастыми полосками мелькают кроны вековых елей.       Локи, покоряясь судьбе, закрывает глаза, готовый к новой боли. Удар вышибает из лёгких остаток воздуха. Грудная клетка трещит, когда земля принимает тело в свой стылый плен.       Холод ётунского обличия сходит, вновь оставляя в угасающем сознании почти ненавистное теперь слово             жив