Выбор Адель

Глава 1 Ссора с бабушкой: Вечером фрау Августа объявляет своей воспитаннице Адель, что на ужин приедет ее племянница, высокомерная графиня Вильгельмина фон Розен, с пасынком Альбертом. Августа сообщает, что объявит о помолвке Адель и Альберта. Адель в ужасе: она почти не знает Альберта, а его мачеха Вильма презирает ее. Получить такую свекровь — сущее наказание. Мотивы бабушки: Фрау Августа, сама из захудалого рода, трижды выходила замуж по расчету и сколотила состояние. Она считает, что брак с «знатным» Альбертом спасет Адель от проходимцев, охотящихся за наследством. Она угрожает лишить Адель наследства, если та ослушается. Приготовления к ужину: Августа диктует Адель, как вести себя за столом: говорить о цветах и погоде, но ни в коем случае не о литературе, и изображать невинную скромницу. Ужин: За столом царит фальшь. Вильма и Августа расхваливают Адель, а Альберт из вежливости спрашивает о ее литературных предпочтениях. Адель, помня запрет, отвечает уклончиво. Позже Адель случайно подслушивает, как Августа говорит кому-то, что послала за нотариусом, чтобы изменить завещание. Обнаружение тела: Ночью Адель просыпается от шума. Решив, что хлопает балконная дверь, она выходит ее закрыть и находит на балконе тело убитой фрау Августы в луже крови. В ужасе она поднимает с пола брошь в виде шиповника — точно такую же носила днем Вильма. В панике Адель сталкивается с кузиной Катариной, которая сразу начинает обвинять ее. Глава 2 Обвинения Катарины: На следующее утро Катарина открыто обвиняет Адель в убийстве, мотивируя это тем, что бабушка хотела лишить ее наследства после вчерашней ссоры. Допрос полиции: Приезжает полиция. Допрос ведут инспектор Шнайдер (циничный и подозрительный) и молодой офицер Кристиан Мейстер (более мягкий и симпатизирующий Адель). Шнайдер выстраивает против Адель целую цепь улик: у нее был мотив (ссора и угроза лишения наследства), ее нашли на месте преступления, и у нее нет алиби. Он прямо говорит, что все выглядит для нее очень скверно. Оглашение завещания: В присутствии всех домочадцев нотариус оглашает завещание. Все состояние переходит к Адель. В случае ее смерти в течение 8 месяцев наследство перейдет к ее кузенам Юлиану и Катарине. Новость шокирует всех. Глава 3 Реакция родных: Реакция семьи на завещание разная: Катарина в ярости, Юлиан печален, но не злобен, тетка Маргарета ошеломлена, а Вильма и Альберт тревожатся, но с надеждой. Прогулка с Кристианом: Кристиан спрашивает Адель, почему Августа предпочла ее Юлиану. Адель объясняет, что Августа обожала ее отца (скандального писателя) и не любила семью своего старшего сына: Маргарету за расточительность, а Юлиана за мягкий, невоенный характер и увлечение искусством. Утешение Юлиана: Адель находит Юлиана в полной прострации. Он признается, что на допросе сказал Шнайдеру, что ненавидел порядки в доме и саму Августу. Адель утешает его, они сближаются физически (она держит его за руку), и между ними пробегает искра. Глава 4 Затворничество и интриги: Адель несколько дней не выходит из комнаты, но начинает подслушивать разговоры в доме. Выясняется, что Вильма и Маргарета конкурируют, каждая надеясь выдать Адель замуж за своего сына (Альберта и Юлиана соответственно). Разговор с Маргаретой: Тетка на прямую предлагает Адель выйти за Юлиана, намекая, что это укрепит ее права на наследство. Шантаж служанки: Адель ловит служанку Зельду (бывшего «шпиона» Августы) на подслушивании. Та, чтобы выслужиться, сообщает, что видела, как Маргарета что-то искала в кабинете Августы. Адель понимает — тетка искала черновик нового завещания. Поиски в кабинете: Адель пробирается в кабинет бабушки, чтобы найти и уничтожить злополучный черновик. Ей помогает Юлиан. За потайной картиной Адель она находит конверт с завещанием, где единственным наследником указан Юлиан. В этот момент в кабинет входит Шнайдер. Глава 5 Конфликт со Шнайдером: Шнайдер требует показать, что Адель спрятала в карман. Чтобы избежать разоблачения, Адель инсценирует обморок. Юлиан ловко подсовывает ей вместо завещания листок с какой-то цитатой. Шнайдер читает ее («Венера в мехах») и с отвращением отпускает Адель. Адель испытывает жгучий стыд. Признание Катарины: Катарина злорадно признается Адель, что это она навела Шнайдера на кабинет. Флирт с Альбертом: Тем временем Вильма и Альберт активно обхаживают Адель. Альберт, играя роль модного декадента, разочарованного в жизни, льстит Адель и рисует ей картины светской жизни в Кенигсберге. Его двусмысленные комплименты и скрытая чувственность привлекают Адель, хотя она и понимает его корысть. Ревность Юлиана: Юлиан страдает от ревности, что заставляет Адель почувствовать свою власть над ним. Она решает прояснить с ним отношения. Глава 6 Ночной визит к Юлиану: Адель приходит к Юлиану ночью. Тот признается ей в любви и говорит, что страдает, видя ее с Альбертом. Адель уверяет его, что у нее нет жениха и что он ей небезразличен. Она сама целует его, но Юлиан, скованный воспитанием, пытается сопротивляться, говоря о репутации. Шпионаж за Вильмой: Адель заставляет служанку Зельду шпионить за Вильмой. Та докладывает, что у графини огромные долги. Чтобы узнать больше, Адель через чердак подслушивает разговор Вильмы и Альберта. План Вильмы: Из разговора выясняется, что Вильма в отчаянии. Она предлагает Альберту скомпрометировать Адель, чтобы вынудить ее выйти замуж. Альберт отказывается, предполагая, что даже опозоренная Адель может выйти за Юлиана, и тот не откажется. Тогда Вильма заявляет, что у нее есть план, как «убрать» Юлиана как проблему, но не раскрывает деталей, опасаясь подслушивания.

Глава 7

К этому времени роща у озера уже полностью преобразилась. Погода неумолимо портилась, и порой дождь лил целый день, сырой и тоскливый. Но иногда выдавались иные дни: небо становилось высоким и чистым, словно вымытый хрустальный купол, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь редкую листву, нежно согревали лицо, доверчиво подставленное навстречу прощальному теплу — и в этих прикосновениях была вся горькая сладость осени. Именно такой день выдался сегодня. Солнечный свет манил Адель, словно тихая музыка, что слышима лишь сердцу. Сначала девушка медленно бродила по саду, вдыхая горьковатый аромат увядающей листвы, а потом сама не зная почему, она пошла к озеру — туда, где старые лодки покачивались на воде, будто дремлющие птицы. Когда лодка плавно заскользила по воде, на душе у Адель что-то перевернулось. Чёрный узел тревог, так долго сжимавший ей сердце, вдруг развязался, растаял в этой сияющей синеве, уступив место лёгкому, почти детскому умиротворению. «Вот бы бросить всё, забыть обо всём и плыть вот так, без цели, без мыслей, без конца…» — пронеслось в голове. Вскоре лодка мягко вышла на середину озера, и Адель замерла, охваченная почти благоговейным чувством. Кругом царила та особенная, звенящая тишина, когда кажется, что сам воздух затаил дыхание. Адель отпустила вёсла, и они легли на воду, как усталые крылья. Она подняла глаза к небу — бездонному, пугающему и манящему лазурному океану. Повинуясь внезапному порыву, Адель осторожно легла на прохладное дно лодки, позволив взгляду утонуть в медленном, величественном ходе облаков. Веки сами собой сомкнулись, но за ними продолжал плыть безмолвный танец света и тени. Вдруг её вывел из забытья тихий, коварный звук — едва уловимое, зловещее журчание. Адель глянула вниз и похолодела: из пробоины в днище лодки текла вода, стремительно образуя на дне холодную, огромную лужу. Адель вскочила. Взмахнула руками над головой в попытке привлечь чьё-то внимание. Короткий вскрик сменился судорожными движениями: Адель схватилась за вёсла, отчаянно дёрнула их. Лодка накренилась, опасно закачалась. И словно в ответ на её безмолвную мольбу, на берегу чётко обозначилась знакомая фигура. Вильгельмина. Мгновенно оценив ситуацию, графиня стремительно прыгнула в лодку. Весла взметнулись и впились в воду — не мощно, но с яростной, хищной эффективностью. Лодка уже не плыла — она рвалась вперёд, рассекая водную гладь, как стрела. Адель отчаянно ухватилась за борт, бестолково пытаясь грести навстречу. Бесполезно! Её движения — суетливые, панические, вода — уже по щиколотку. Лодка с тяжёлым, обречённым креном нырнула носом. Ещё несколько секунд — и деревянная посудина с противным бульканьем пошла ко дну, увлекая за собой Адель. Тяжёлое шерстяное платье мгновенно превратилось в ледяной саван, впитало воду и потащило вниз, как безжалостный груз. И в этот момент: — Держитесь! — прозвучал резкий, но твёрдый голос. И Адель вцепилась в протянутую руку — в якорь спасения. Выбравшись в лодку, Адель рухнула на сиденье, совершенно без сил. Холод пронзил тело тысячью игл, отяжелевшее платье мерзко липло к коже, вытягивая последнее тепло. Адель казалось, что если температуру понизить ещё на пару градусов, то из её рта вырвется маленькое облачко пара. Девушка сидела, судорожно хватая ртом колкий воздух, и смотрела в ослепительно ясное небо широко раскрытыми глазами; в груди бился страх, смешанный с невероятным, почти болезненным облегчением. Вильгельмина тоже дышала тяжело и прерывисто. Губы её побелели от напряжения, проступив на бледном лице тонкой бескровной чертой. Каждый вдох давался с усилием: туго зашнурованный корсет сковывал грудь, не давая нормально дышать. — Вы… вы в порядке? — наконец выдохнула графиня, и её голос, обычно такой твёрдый и властный, звучал с непривычной хрипотцой и сбивчивым ритмом. Адель лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сглотнула комок в горле, чувствуя, как дрожь постепенно отступает, сменяясь странным, щемящим теплом где-то глубоко внутри. Словно первый луч солнца после урагана. Всё обошлось. — Спасибо… — прошептала Адель почти беззвучно, избегая взгляда графини, уставившись на свои посиневшие, дрожащие пальцы. — Страшно подумать, чем могло бы всё обернуться при другом стечении обстоятельств…

***

Адель проспала до самого вечера, и когда проснулась, в теле всё ещё жила неприятная слабость. «Только заболеть теперь не хватало», — с раздражением подумала девушка, с трудом отбрасывая одеяло. Она приказала наполнить горячую ванну, что и было немедленно исполнено. Над большой медной ванной густо клубился пар, наполняя воздух терпким ароматом лаванды и розмарина. На непрозрачной поверхности воды плавали лепестки, брошенные заботливой служанкой для успокоения нервов. Адель медленно погрузилась в почти обжигающую воду. Глубокий вздох — и она почувствовала, как дрожь наконец отступает, а мышцы понемногу расслабляются, наполняясь тягучей истомой. Но расслабиться полностью не получалось. Мысли снова и снова возвращались к произошедшему. «Не знаю, что случилось. В дне лодки, кажется, была пробоина, и кто-то её заткнул. Не знаю чем, но эта заплатка не выдержала, и… неужели расчет был на то, что заплатка не выдержит именно на середине пруда… » Адель замерла, уставившись на плавающие лепестки, но взгляд её был обращён вовнутрь, в хаос мыслей. Несчастный случай? Или чей-то умысел? Логика не оставляла сомнений: это была чья-то злая воля. Первой, как всегда, на ум пришла Вильгельмина. Но рассудок тут же отбросил эту мысль. Графине, при всей её мерзости, произошедшее было совершенно невыгодно. Адель вспомнила как яростно гребла Вильгельмина, задыхаясь в узком корсете, будто в лодке тонула не Адель, а золотой ключ к будущему. Так, впрочем, оно и было. Так кому же это было выгодно? В сознании, как тень, возник образ Катарины. Кузина, претендующая на наследство… Да, уж у нее-то мотив имелся… А Юлиан? Нет, исключено. Его недавнее признание звучало так искренне… Разве что вся его искренность — невероятно сложная, изощрённая игра, спектакль, достойный величайшего актера. Но нет, он был слишком прямодушен, слишком прост в своей честности, для такой чудовищной, леденящей душу лжи. И вдруг, словно вспышка, в памяти возник обрывок подслушанного разговора между Альбертом и Вильгельминой. «Надо что-то делать с этим…» — тогда сказала графиня, и было ясно, что речь идет о внимании Юлиана к Адель. Существовала ли связь между тем разговором и сегодняшним происшествием? Тревожное, настойчивое предчувствие твердило — да. Но какая связь? Что-то ускользало, какая-то деталь, невидимая нить, которая связывала бы всё воедино. Адель чувствовала, что стоит на пороге важного открытия, но оно никак не давалось ей в руки. Вода постепенно остывала, но холод, пробирающий теперь уже не кожу, а самую душу, не отступал. Кто-то в этом доме желал Адель зла. И этот кто-то всё ещё оставался в тени. Дрожа всем телом, Адель выбралась из остывшей воды и накинула на плечи тяжёлый, впитывающий влагу халат. Опустившись на колени перед кроватью, Адель с усилием вытащила старый сундук, набитый всяким тряпьём, и отыскала на самом дне припрятанную бутылку крепкого рома. «Знаю, это скверно», — мысленно оправдалась она перед самой собой, с трудом откручивая крышку. Конечно, для юной леди считалось непозволительным прикладываться к бутылке с таким напитком, но сейчас Адель отчаянно нуждалась в терапевтических свойствах рома, к коим, к её чести, она прибегала исключительно редко и лишь в самых крайних случаях. Сделав первый глоток прямо из горлышка, Адель зло дёрнула головой, когда едкий, сладковатый пар ударил в нос, щипнув ноздри и заставив глаза предательски слезиться. В горле неприятно и ярко загорелось, но почти сразу по телу разлилось долгожданное, обманчивое тепло, ленивое и тягучее, будто внутри расправили мягкое шерстяное одеяло. Адель уже собралась сделать следующий глоток, как вдруг дверь в комнату скрипнула, и на пороге возникла служанка Зельда. Глаза её мгновенно округлились при виде госпожи с бутылкой у губ. — Фройляйн Адель… — растерянно прошептала она. — Вас просят немедленно спуститься вниз. Графиня Вильгельмина ожидает в синей гостиной. Она… она настаивает.

***

Когда Адель спускалась по лестнице, её взгляд сразу же выхватил из полумрака гостиной знакомую, неприятную фигуру. Господин Шнайдер. Его присутствие ощущалось как холодный сквозняк. Зачем он здесь? Что случилось на этот раз? Поначалу Адель испытывала к господину Шнайдеру лишь глубокую неприязнь, но после случая с запиской и своим нелепым обмороком к неприязни прибавился едкий, обжигающий стыд, заставлявший кровь приливать к щекам. Ноги сами собой запнулись на последней ступеньке, будто наткнувшись на невидимую преграду из тревог. Но чья-то уверенная рука тут же подхватила Адель под локоть, не дав оступиться. Это был Кристиан. — С вами всё в порядке? — его голос прозвучал тихо, приглушённо, только для неё, и его пальцы, касавшиеся её руки, были на удивление тёплыми. Адель не сразу нашлась, что ответить, остро чувствуя на себе насмешливый взгляд из гостиной. — Да, — наконец выдохнула она, стараясь не смотреть в ту сторону. — Я слышал, вам нездоровилось. Как вы себя чувствуете? — Уже всё хорошо, благодарю вас. — В таком случае, не ответите ли на пару вопросов? Это очень важно, — тон Кристиана оставался безупречно вежливым, но где-то в глубине звучала стальная воля, не терпящая возражений. Не дав Адель опомниться или придумать предлог, он мягко, но неумолимо повёл её прочь, в сторону кабинета. Через несколько минут в кабинет вошёл господин Шнайдер. — Итак, фройляйн Адель? — начал он, удобно устраиваясь в кресле напротив. — Я хотел бы поговорить с вами. О прогулке на лодке, разумеется. — Скверная была прогулка… — пробормотала Адель, глядя куда-то в пол. — Вы же не думаете, что произошедшее с вами было случайностью? Разумеется, вы так не думаете, — заговорил Шнайдер, не отрывая от Адель пристального, изучающего взгляда. — Лодку, в которой вы катались, вытащили и осмотрели. И знаете что? Кто-то выпилил в ней отверстие. Кстати, тот, кто это сделал, очень редко, возможно, никогда не прикасался к инструменту; очень небрежная работа. Я бы сказал — работа выполненная женской рукой… Давайте рассмотрим две версии. Версия первая: происшествие с лодкой было инсценировкой. Версия вторая: оно таковой не является. — Инсценировкой? — голос Адель дрогнул от зарождающейся обиды и неверия. Она неосознанно выпрямилась. — Я вас не понимаю. — Неужели? По выражению лица господина Шнайдера было ясно — он ждёт не столько имён, сколько реакции, малейшей трещины в уверенности, намёка на ложь или скрытое знание. — Вы хотите сказать, я сама испортила лодку и села кататься? Для чего, зачем мне всё это? — Чтобы отвести подозрения, разумеется. Адель вцепилась пальцами в ручки кресла до боли. «Почему этот тип так яростно придирается? Обвиняет в какой-то чуши? Явно не просто так. Чего он хочет? Денег? Знает, что у меня они есть. Или…» В сознании вспыхнуло короткое, обжигающее видение: эти холодные, пальцы касаются её груди, развязывают шнуровку корсета… «Фу, отвратительно». — Почему вы всё время обвиняете меня? — прямо спросила Адель, и её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Вероятно, выпитый ром был тому причиной — он выжег изнутри дрожь и оставил после себя странное, обманчивое мужество. Шнайдер на мгновение замер, будто оценивая эту прямую атаку. — Если думаете, что мои действия продиктованы личным отношением, вы ошибаетесь, — его голос был ровным и бесстрастным. — Но против вас слишком много неблагоприятных свидетельств. Если вам не нравится версия про инсценировку, что же. Допустим, это происшествие кем-то спланировано. Но тогда выходит, кто-то ставит под угрозу вашу жизнь. Кто же это? — Ну… — замялась Адель, чувствуя, как все её мысли путаются, превращаясь в хаос. — Получается, под подозрение попадают те, кто стоит следующие в завещании… если со мной что-то случится… — Так, фройляйн Адель, — Шнайдер слегка наклонился вперёд, и его голос приобрел опасную, хищную мягкость. — Я вижу, у вас на языке вертится конкретное имя. Назовите. — Я… я не знаю, — Адель опустила глаза, сжимая пальцы на коленях до побеления костяшек. Произнести вслух чьё-то имя без доказательств значило бросить спичку в бочку с порохом. Наступила тягостная пауза, которую прервал лишь тихий скрип кресла. — А что, если я скажу вам, — произнёс Шнайдер с ледяной расчётливостью, растягивая слова, — что в этой лодке обычно катается Юлиан? Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Да, так и было. Адель резко подняла взгляд; прозрение сковало её изнутри. Мишенью была не она? Кто-то хотел утопить Юлиана? Мысль показалась абсурдной. Юлиан наверняка бы выплыл, в отличие от женщины в тяжёлом мокром платье… Но умел ли он плавать? Адель не знала. — О чём-то задумались? — произнёс Шнайдер, и в его голосе снова прозвучала опасная, почти кошачья мягкость. Его пальцы постучали по полированной поверхности стола, выбивая тихую, нетерпеливую дробь. — Не держите при себе. Поделитесь мыслями. Мне чрезвычайно интересно, какие выводы делает ум испуганной молодой леди. — Я думаю, господин Шнайдер, — голос Адель прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок, — я думаю, что не могу обвинять кого-то бездоказательно. Это было бы… несправедливо. — Она почти физически ощущала, как каждое произнесённое слово даётся ей с огромным трудом. — Благородная позиция. Крайне благородная, — Шнайдер сделал лёгкий акцент на последнем слове, наполняя его лёгкой язвительностью. — Жаль только, что благородство редко помогает выжить в игре, где другие не брезгуют когтями. А теперь расскажите, что вы делали в кабинете фрау Августы двадцать восьмого сентября после полудня? «Ну вот и настало время неудобных вопросов». Ум Адель лихорадочно заработал, перебирая возможные отговорки, но все они казались неправдоподобными и хлипкими, как карточный домик на ветру. Ясно было одно: ни словом, ни намёком нельзя упоминать о черновике, где наследником указан Юлиан. — Это было… дело сугубо личного характера. Не могу вам сказать, — Адель опустила взгляд, стараясь придать голосу максимальную искренность. — Умалчивание — разновидность лжи, — холодно заметил Шнайдер. — К сожалению, ложь меня не устраивает. — Ну, хорошо, я скажу как есть, — Адель наконец нащупала нужную тему, словно утопающий почву под ногами. Она принялась крутить в руках платок, изображая крайнее смущение. — Я встречалась с Юлианом. Тайно. И нет, не спрашивайте, зачем. Она посмотрела снизу вверх, напустив на себя выражение наивной и сконфуженной девицы. — Свидание в кабинете покойной бабушки? — в голосе Шнайдера зазвучала усталая ирония. — Впрочем, как вам угодно. Адель почувствовала, как по её лицу разливается огненная волна стыда, пылая на щеках и до самых мочек ушей. Казалось, даже воздух вокруг стал горячим и густым. В голове снова отчётливо и ярко вспыхнул тот момент: расстегнутый корсаж, едкий запах нюхательной соли, вызывающие строки из непристойной книги… — В любом случае мне больше нечего сказать, — заговорила Адель, с трудом выдавливая из себя слова. — Потому вам придётся поверить в мою искренность… Шнайдер кивнул с видом человека, формально уважающего право на молчание, но в его глазах читалась плохо скрываемая насмешка. — Простите за любопытство, — проговорил он с мнимой учтивостью. — А как ваш жених относится к этим… тайным rendez-vous? Что Адель чувствовала в этот миг? Целую бурю унизительных эмоций и дикую, бессильную злость. — У меня нет жениха! — слова вырвались стремительно и резко, прежде чем Адель успела обдумать их. — Разве? — Именно так. Помолвки не было. Шнайдер замолчал, снова пристально разглядывая Адель. На мгновение ей показалось, что за льдом его глаз полыхнуло какое-то странное, игривое пламя. — То есть каждый из этих молодых людей может претендовать на роль вашего будущего мужа. Любой на ваш выбор. Удобно. — Мне бы не хотелось больше обсуждать эту тему, — отрезала Адель, сжимая пальцы в кулаки. — Разумеется. Шнайдер медленно поднялся из-за стола, и Адель невольно откинулась в кресле. — На сегодня вопросов больше нет. Но будьте уверены, — он сделал небольшую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе обещанием, — мы продолжим эту беседу. И в следующий раз, я надеюсь, вы будете более откровенны. Он кивком указал на дверь. Разговор был окончен. Адель встала на дрожащих ногах и, не оборачиваясь, почти выбежала из кабинета.