Каждой твари по паре

Когда тебя размазывает на молекулы — ощущение не из приятных. Я с грохотом свалилась на металлическую платформу Обелиска, и меня тут же скрутило тошнотой и головокружением. Хорошо, что перед выходом с предыдущего Ковчега я предусмотрительно не стала ничего есть. А то поганить терминал… Соплеменники вляпаются. Когда небо и земля наконец-то утвердились на своих местах, я встала и смогла оглядеться. Повезло, что за это время меня никто не попытался сожрать. А ведь могли бы… Непростительная беспечность. На западе солнце опускалось в гладкий, как стекло, иллюзорно бесконечный океан. Было тихо. Жарко. Над головой все сильнее разгоралось синее свечение внутреннего жерла Обелиска, откуда я и имела честь столь непафосно появиться на карачках. Консоль терминала призывно гудела прямо по центру платформы. Быстро оглядевшись и не найдя признаков вообще никакого зверья вокруг, я рванула к панели управления — возвращать первым делом своего постоянного спутника и защитника. Еще и потому, что все личные вещи, оружие и одежда остались у него в сумках, а я стояла посреди незнакомой опасной местности в чем мать родила. Буквально. Еще и имплант чесался так, что хотелось разодрать запястье до крови, но я запретила себе думать об этой ромбовидной штуке на руке. Лучше приложить ее к панели терминала и дать Обелиску считать данные биометрии и привязки. «Выживший — Нами. Племя — Таллари. Доступные существа — Чайка (Аргентавис) Загрузить существо на этот Ковчег?» «Да» «Подтверждено. Загрузка начнется через 3… 2… 1…» Диалог с машиной вихрем пронесся через мозг, и Обелиск загудел активнее, начав процесс материализации. Я отошла подальше от жерла и задрала голову, наблюдая, как вниз стремительно спускается комок голубого света и становится моей птицей. Живой, настоящей, резко пахнущей перьями и пометом огромной хищной птицей под седлом. Вождь племени приручила и подарила ее мне незадолго до того как мы решили покинуть ставший тесным «Центр». «Существо загружено на Ковчег «Рагнарок-32» — отчитался Обелиск и снова стал просто глыбой светящегося металла, одним из генераторов силового щита Ковчега. Чайка заклекотал, закопошился, собрал крылья и лапы в кучу и вперевалку двинулся ко мне. Этот гигантский хохлатый орел с казавшейся лысоватой из-за мелких чешуек головой и абсолютно белыми перьями, в холке был раза в два выше меня. И, кажется, вознамерился клюнуть за неприятную высадку. — Чайка! — как можно строже сказала я. — Нельзя! Ударом клюва он запросто мог проломить мне череп, хоть и не считался самой сильной из племенных птиц. Аргентавис возмущенно заскрипел, но притормозил и ограничился легким тычком в плечо. Больно, зараза! Синяк будет теперь. — Что ты себе позволяешь? Но он уже осматривался в поисках добычи, не сдвигаясь с места только потому, что я копалась в его седельных сумках, активировав имплант. Луч проецировал на сетчатку глаза перечень содержимого встроенных в седло пространственных карманов — нижнее белье, одежда, обувь, необходимые на первое время вещи, оружие… Извлечь нужное. Черт. Как всегда, горой прямо на земле. — Гуляй, малыш. Получив разрешение, птиц тут же погнался за проходившим мимо дронтом, ударом клюва раскроил ему череп и, наступив на еще трепыхающуюся тушку одной лапой, принялся потрошить. Я уже давно привыкла к подобным зрелищам и спокойно одевалась, прислушиваясь к окружающим звукам. Судя по ним, опасности не должно быть. Постоянный гул океана — он всегда шумит, даже будучи спокойным — и отдаленные крики чаек-ихтиорнисов, вопли разбежавшихся в панике дронтов, а где-то неподалеку, судя по характерному мычанию и топоту, пасется паразауролоф — совершенно безобидное, пугливое травоядное. Еще чуть дальше слышалось астматическое рычащее дыхание трицератопсов. К ним я бы приставать не стала — кидаются на все, что считают угрозой. А вот шипения и курлыканья не слышно пока совсем — и это хорошо. Меньше всего мне сейчас, в наступающей темноте, хотелось отбиваться от ядоплюев. Но то, что их не слышно, не значит, что их в окрестностях нет. — Чайка! — я подозвала птицу, от которой несло кровью и мясом. Пофигу, от всех нас уже давно тянет тем же самым, а то и еще чем похуже. — Давай поднимемся и осмотримся. Птиц послушно лег, поджав лапы, я дотянулась до бортика седла и взобралась ему на спину. Почуяв седока, аргентавис встрепенулся, меня резко качнуло, земля ушла вниз. Могучие крылья часто забились, поднимая ветер и разгоняя вечернюю духоту. Чайка завис, ожидая команды. «Поднимайся выше» — мысленно приказала я через имплант. Где-то под перьями должно было коротко засветиться племенное клеймо. Чайка вскрикнул и, медленно кружа, стол подниматься в небо. Я покрепче вцепилась в седло руками и коленями, расслабила спину и подставила лицо встречному ветру. Говорят, кого-то укачивает. Кто-то боится птиц, кто-то падает с них, не в состоянии удержаться на вираже. А я люблю это ощущение полета и работы сильных тренированных мышц матерой птицы. Мы поднимались в вечереющее небо, в котором вот-вот зажгутся звезды, и смотрели на наш новый дом, Большой, просторный дом, отделенный от всепожирающего космоса лишь тонкой пленкой силового щита. Даже представить страшно, что будет, если когда-нибудь Обелиски исчерпают запасы энергии и рухнут. Или выйдет из строя сам Ковчег… Когда нагромождения валунов и развесистые кроны пальм остались внизу, стало возможно понять, что за местность простирается вокруг Синего Обелиска. Сама платформа с консолью и висящая над ней махина километра с два, а то и три высотой занимали отделенную от всего остального побережья песчаную насыпь, окруженную явно искусственно обтесанными скалами. Утыканная пальмами и валунами россыпь мелких островков и полоска пляжа тянулись на восток и юг, с одной стороны упираясь в отвесную скалу, с другой теряясь в зеленом древесном море. Скалы поднимались уступами, как слоистый пирог, и тоже тонули в зелени… На горизонте начинали клубиться явно грозовые тучи. Похоже климат-система Ковчега решила устроить первому гостю душ. «Спускайся» Чайка послушно начал снижаться, топорща перья на голове. Ему тоже не нравилась перспектива попасть в шторм хоть и искусственный. — Переночуем под дождем, в первый раз что ли… Времени оставалось мало и действовала я по отработанной схеме. Вокруг валялось достаточно пальмовых веток, небольших камней и древесного хлама для костерка. Пока я искала подходящую скалу способную укрыть от дождя пока собирала и разводила костер пока разделала вытащенным из седельной сумки ножом остатки дронта пока подвесила мясо жариться над огнем — совершенно стемнело. Носившийся вокруг меня аргентавис с довольным видом приволок убитого ядоплюя — дескать смотри хозяйка кого ты не заметила — и тут же на законных основаниях расклевал тушку — его добыча. Я давно привыкла делить пищу со своей птицей. Хлынул дождь. Да такой что его шум заглушил все прочие звуки, а вода залетала в то подобие пещерки, где я спрятала костерок. Поужинав жестким несоленым и плохо прожарившимся мясом дронта — какая разница, горячее сырым не бывает! — я свернулась калачиком под крылом аргентависа и задремала в неудобной позе. Соплеменники запаздывали, переться куда-то в кромешной темноте в ливень — опасное и неблагодарное занятие. Или сожрут, или дуба дашь в ледяной воде. После дневной жары стремительно холодало, благо, пух верной птицы не давал закоченеть окончательно. Хотелось музыки, но мы уже давно забыли, что это такое. Песнями нам служил хохот гиенодонов да рев тираннозавров. Почему задерживается Исса и остальные?..