Идиотка

Знаете, жизнь Шерил Блоссом потихоньку налаживалась. План "свести с ума родителей" удавался, Джейсон присылает ей миндальное печенье из лучших кондитерских Франции, мамочка регулярно ходит к семейному психологу, а папочка не устает блокировать кредитки (но — вот беда! — они не знают о том, что Шерил успела снять немного со старых карт и завести новую; взять денег из сейфа до смены пароля и запрятать на полке в шкафу, под бра). Ах да, еще Джагхед Джонс охрененно целуется. Жизнь прекрасна, что еще сказать? Поздно вечером Шерил сидела у себя в комнате, красила ногти и болтала с Джейсоном по скайпу. Джейсон. Ее любимый Джей-Джей. Старше её всего на год, так что уже как шесть месяцев живет во Франции, учится на ветеренара (папочка его чуть не убил за это решение), посылает Шерил макаруны каждое воскресенье, так как живет напротив кондитерской, и радуется жизни. Вот же засранец! — уехал на другой континент. Шерил ему чуть уши не оторвала за такие новости. Благо, вспомнила потом, что брат ей нужен живым, так что обозвала рыжей сволочью, обняла — да так, что чуть не задушила, — приказала писать ей каждый день и отпустила в эту его Францию (радуясь пироженкам и тому, что маменька может отпустить её к Джейсону на каникулы, а Шерил, в свою очередь, проштурмует все самые модные бутики). — Так вот, я еще песню Бритни Спирс поставила на звонок! Так что теперь прошу его звонить мне каждый час. Маман как в сотый раз услышала "Мама, я люблю бандита", так чуть мой телефон об стенку не разбила, — засмеялась Шерил. — О, да ты там отжигаешь, я посмотрю, — протянул Джейсон. — вот честно, завалю тебя шоколадками просто! — О, круто. Вывожу мамочку из себя, а ты за это присылаешь мне сладенькое. Как же все шикарно! — воскликнула Шерил. — Так как вообще все это началось? Ты ж всегда его психопатом считала, — вдруг спросил брат. — Ой, какой он там психопат?! Булочка с корицей, вот кто он, — улыбнулась и закатила глаза Шерил. — Ага, но ты смотри у меня, Шерри-Черри, если будет руки распускать... булочка эта пойдет на корм собакам, — пригрозил Джейсон, и Шерил засмеялась. — Вообще-то, он как бы мой парень, так что если ты, бульдожа мой, надумаешь его укусить — я тебе все патлы повыдергиваю, — явно намекая на «что-то», сказала Шерил. — Шерил! — скривился Джейсон в отвращении, смекая, о чем именно подумала сестра, — вот идиотка! — И я люблю тебя, Джей-Джей, — снова засмеялась Шерил. — Ладно, Шер. Крепись там, — улыбнулся Джейсон. — Ага, пока, — сказала Шерил и отключилась. Блоссом радостно вздохнула и плюхнулась на кровать. Завтра воскресенье, она записалась на ноготочки, а маменька на десятый за последние три недели приём к семейному психологу. Надо бы навестить мисс Херсон, показать ей новый маникюр. Ну и посмотреть на истерику мамочки, конечно же. Шерил подняла ноги, словно делая растяжку перед выступлением, и начала смотреть в потолок. Смотреть, смотреть, смотреть... она уже думала ложиться спать, как услышала «он плохой парень с порочным сердцем, неудачник с пистолетом». Шерил сразу поняла, кто звонит. Странно — обычно она просит сама его звонить, чтобы бесить родителей своим рингтоном. А если им действительно надо поговорить, то они переписываются в Фейсбуке или сидят в Попсе. Может, что-то важное? — Привет, любимый, — специально громко и до ужаса елейно промурлыкала Шерил. — Привет, сладенькая. — Джагхед подыгрывает ей. На самом деле, даже если Шерил включит громкую связь — ни мама, ни папа не услышат этого. Но Джагхеду просто ой как нравится так с ней разговаривать. — Скучал по мне, пирожочек? — Конечно, киса. Я, кстати, под твоим окном. Мой совет: меньше поднимай ноги, через красные шторы все очень хорошо видно, а всякие извращенцы могут не о том подумать. — Засранец, — тихо прошипела Шерил и улыбнулась. А потом уже снова громко захохотала и добавила: — ты такой шалун! — Шалун? Шер, меня стошнит сейчас, — засмеялся Джагхед. — Блин, меня саму тоже! Веду себя как Миртл Уилсон сейчас, вот честно, — прошептала Блоссом в трубку. — Ладно, так спустишься? — Зачем? Это что, по плану? — удивилась Шерил. — Чисто из личных побуждений, тыковка, — усмехнулся Джонс. — покажу тебе кое-что. — Мм, ну если так... — все также тихо протянула Шерил, а потом уже закричала как пьяная: — конечно, я сейчас выйду, ты такой сладенький! И положила трубку. Шерил прекрасно знала, что родители её слышали. Но больше всего ее волновал Джонс. Точнее не сам он (хотя, может быть чуть-чуть, но это не факт), а то, что хотел ей показать. Девушка вытянула из шкафа одежду. Она не стала особо "выряжаться", как обычно. Ни каблуков, ни мини юбок (ведь когда ты едешь на мотоцикле, ты хочешь их сжечь. Но Шерил слишком много денег тратит на мини и каблуки, поэтому было бы печально, если б в порыве ярости она сожгла половину своего гардероба. А этой рыженькой со спичками уж точно нельзя играть, но это уже совсем другая история). Она надела просто "мамины джинсы", так их вроде называют, с красными полосками. И водолазку натянула красную. Ну и куда ж без чокера? На самом деле, Шерил даже краситься почти не стала. Она знает, что и без макияжа красивая. А все эти накладные ресницы, контуринг, слои штукатурки, в общем, — всего лишь часть образа вишнёвой-секси-бомбочки. Ей нравится этот образ. Но Джонс-таки знает о ней чуть (а может и не чуть) больше, чем остальные. Так что с ним можно быть без масок. Но нет, конечно же, без красной помады Шерил никуда не выйдет, не надейтесь. — Мамочка, папочка, я ухожу! — прокричала она уже в коридоре. — Ты куда собралась? — спросил Клиффорд. — И сколько раз я говорила убрать эту тупую песню? Я правда разобью тебе телефон, и новый тебе, уж поверь, никто не купит! — почти закричала Пенелопа. Шерил же стояла и мило улыбалась. — Итак, папочка: мне позвонил мой пирожочек, и мы сейчас уезжаем на самое идеальное в мире свидание. Теперь, мамочка: я люблю Бритни Спирс и, поверь, даже в старости не сниму ее песню с рингтона. Приятного вечера, чмоки-чмоки, пока-пока, чао, ну в общем, я побежала, — спокойно сказала Шерил и выскользнула за дверь, с видом влюбленной дурочки. Собственно, родители ей ничего не сказали. Может от того, что привыкли к этой взбалмошной дурехе, что зовется их дочерью. А может просто не успели, потому что дверь захлопнулась прямо перед их носами.

***

Когда Шерил вышла за ворота особняка, то сразу же заметила Джонса на мотоцикле. — Привет, котик! — завизжала Шерил и набросилась ему на шею. — Привет, любимая! — сказал Джагхед и схватил ее за задницу. — Милый, я так скучала! — хлопая глазками, продолжила спектакль Шерил. — Я тоже, пупсик, — улыбнулся он. — Так, теперь мы должны тут лизаться добрые две минуты, — прошептала Шерил и притянула его к себе. И они поцеловались. Шерил думала о том, как все чудесно: родители бесятся и смотрят на нее в окно, она уверена; Джонс целуется превосходно (интересно, на ком отрабатывал? Уж не на той ли дуре, Купер?); а модный эффект "зацелованных губ" не надо будет делать перед зеркалом целых десять минут (спасибо Джонсу). К слову, сам Джагхед не думал сейчас ни о чем. — Все, поехали. Мне воздуха не хватает, — выдохнула Шерил и запрыгнув на мотоцикл, обхватила его талию руками. — Поехали, Шер. — Кстати, а куда? — наконец спросила Блоссом. — Вообще, просто хотел покататься по городу. Не хочу показаться тебе слишком романтическом, ибо я слишком вояка, но... ночью даже наша дыра прекрасна. — Ночью мы срываем маски, Джонс. Все лучше ночью, — ответила Шерил. Джагхеду показалось, или она прильнула к его спине? Но, впрочем, это не так и важно. В лицо дует ветер, а вместе с ним и эти мягкие рыжие волосы Шерил, которые он так ласково именует "патлами". Они пахнут шампунем, маслом для волос и жвачкой. И Джонса сейчас абсолютно все устраивает. А ехали они долго. Полчаса. Или час. Долго относительно, конечно же, но за это время можно почти весь Ривердейл объехать. Звезды, мотоцикл, ночь. Как в лучшей романтической комедии. Добавьте пляж, длинную юбку для Шерил и полурасстегнутую рубашку для Джагхеда — чем вам не «Римские каникулы»? — Кажется, я засыпаю, — промурлыкала Шерил ему в спину, когда они остановились возле круглосуточного магазинчика, чтобы купить колы. — Не спи, Шерри, — улыбнулся Джагхед. — Ты прав. Это редкие моменты. Не всегда чувствуешь себя подростком из сериалов девяностых годов. У нас все сейчас как в "Твин-Пиксе". Осталось найти самый лучший в мире кофе и вишневый пирог. Знаешь, Бобби и Шелли. Только я, конечно же, никогда не останусь в этой дыре, работать в забегаловке. А может, все как в "Беверли-Хиллз 90210". Только тогда Келли и Дилан. Они милашки. А может... Джагхед слушал ее усталое щебетание и смотрел на небо. Он, честно говоря, не вникал в то, что говорила сейчас Шерил. Ему просто все нравилось. Нравился легкий ветер, нравилась теплота ночи, нравилась Шерил, так удобно прильнувшая к его спине. И как же все сейчас было потрясающе. Но тут к Джагхеду пришло озарение. Он понял, что дурак. Дурак, и при том, самый настоящий. Дурак, который, похоже, за несколько месяцев привязался к этой рыжей бестии. Как там говорилось? «Любовь — дело гиблое»? Какая любовь? Что такое? Ох, у дурака дурацкие мысли. — А хочешь выпить? — вдруг внезапно для Шерил спросил Джагхед. — Что? — переспросила она. — Выпить. «Ты — девочка, что надо. Едем в бар», — улыбнулся Джагхед. — А знаешь что? Поехали! Давай, Джонс. Вперёд, — оживилась Шерил. И они поехали. Спустя десять минут уже были около Белого змея. На самом деле, Шерил немного побоялась ехать в Саутсайд. Мало ли... Но потом вспомнила, что пол ночи сегодня обнимала одного саутсайдера, булочку с корицей, который постоянно язвит, мило улыбается, хорошо целуется и всегда с собой носит охотничий нож. Так что она быстро успокоилась. Когда они зашли в бар, то Шерил поняла одну вещь. А поняла она то, что это, все то, что она сейчас перед собой видит, — совершенно другая жизнь! Неизвестная, темная, совсем другая. Люди, с действительными проблемами (с теми, которые важнее окончания скидки на красные Маноло Бланик) приходят сюда, чтобы забыться. У них нет будущего, они давно не мечтают. Возможно, это место — единственная их панацея... Да, Шерил, слегка горькое окончание этого вечера. Ну нет, может эти люди и страдают, но здесь они веселятся! Вон, даже бильярд есть. Шерил, как будто бы заходит сюда каждую субботу, уверенно направилась к бару. И потянула Джонса за собой, разумеется. — Текилы! — сказала она бармену. — И побольше, — усмехнулся Джонс, в очередной поражаясь Шерил. И как может эта девчонка так быстро меняться? — Ну что, Джонс, снова текила? — хитро улыбнулась Шерил. — Естественно, Шерри.

***

Домой Шерил вернулась очень поздно. Точнее, рано. Часа в четыре утра. Она была немного подвыпившей, но не пьяной. И все же жаль, что ее родители уже легки спать. Ох, показаться бы им в таком виде! Волосы растрепаны, помада размазана аж до подбородка (спасибо теперь уже пьяным поцелуям). Ну загляденье просто! Красотка, чего уж там. Шерил набрала с кухни стакан воды на утро и бесшумно поднялась по лестнице в свою комнату. Стерла помаду, расчесала волосы, сняла одежду, еле-еле натянула огромную футболку, забралась под одеяло и моментально заснула. Следующим утром (а точнее днём) Шерил просто была бесконечно рада тому, что набрала себе огромный стакан воды. Она босиком подошла к окну и вдохнула полуденный воздух. Голова почти не болела, а апрельское, почти майское солнышко светило уж очень ярко. Такая погода, что Шерил захотелось как кошке лечь на пол прямо под эти теплые лучи. Телефон завибрировал, и Шерил, похоже, знала от чего. Она включила его и увидела сообщение: С добрым утром, тыковка. Сама-знаешь-кто. Шерил усмехнулась. И напечатала ответ: Скорее обед. Мой ты Лорд Волдеморт. Снизу доносились голоса. И Шерил сразу поняла, чьи. Она спустилась вниз на несколько ступенек и увидела бедную мамочку вместе с мисс Херсон. — ...Вот, а потом она укатила неизвестно куда с этим змеенышем! Какая неблагодарная... Да мы все для неё. А она с этим Джонсом, и... не знаю, что делать! Сил больше нет. Еще идиотскую песню поставила на рингтон, а этот звонит ей каждые две минуты. Не могу поверить, что она — моя дочь... — Шерил дальше слушать не стала. Только взяла тарелку винограда с тумбочки (он стоял везде, где только можно, спасибо маме) и ушла в свою комнату. Шерил довольно усмехнулась, закинула в рот виноградинку, зашла в инстаграм и в сотый раз пришла к тому выводу, что жизнь — замечательная штука.