Дикая охота

      С ночи моросит мелкий дождь, отчего передвигаться в лесу становится тяжелее. Ноги то и дело скользят по сырой траве и увязают в грязи. Дождь, пусть даже такой мелкий, но идущий больше двух часов, смывает почти все следы.          Она двигается быстро, понимая, что каждая секунда на счету. Продираясь сквозь колючие заросли, старается шуметь как можно меньше, не обращает внимания на алые росчерки, оставленные ветками на ее щеках и лбу.       С губ слетает тихое хриплое дыхание, глаза без остановки исследуют каждый клочок лесной чащи. Она выбегает к небольшому склону, чуть не сорвавшись прямо вниз, вовремя успев ухватиться свободной рукой за ствол ели. Горы Уайттейл дикие и безжалостные. Потеряться в этих дебрях может даже местный, а плавающий ландшафт таит множество опасностей.          Замерев, она вслушивается в туманную тишь утреннего леса. Где-то вдалеке раздается одинокий жалобный вой. Волк ли это или просто дворовый пес, неясно. Окружающая ее природа безмолвна и неприветлива. Не будет помогать и выдавать свои секреты. Если решился ступить на эти земли – ты сам по себе.       Поправив давящий на плечо колчан, она решает двигаться на юго-запад, прочь от ближайшей дороги. На его месте, она поступила бы так. Спрятаться от погони в гуще леса, затаиться и ждать, надеяться, что преследователь заплутает и в итоге пошлет все это куда подальше.          Вот только Конни не собирается сдаваться. Теперь она двигается вдоль склона неспешно, сжимает в руке охотничий лук и сосредотачивается на земле.          Спустя полмили, она находит то, что искала. Осторожно касается пальцами сломанной ветви бузины, на листьях которой блестит алая кровь. Он сильно ранен, но продолжает бороться. Может, уже догадался, что не выживет, но все равно уперто двигается вперед.       Следов крови становится больше, теперь они видны на земле, и Конни понимает, что близка к цели. Он слишком устал, глубокая рана и длинная гонка вымотали его. Следы приводят ее к очередному склону, не такому крутому, с которого она чуть не свалилась раньше.          Конни позволяет себе остановиться и оглядеть местность. Слева нависают темные, суровые горы Уайттейл, справа густой хвойный лес скрывает обзор на фермерскую долину Холланд. Она вдыхает полной грудью свежий сырой воздух, а затем опускается на землю.          От дождя и промозглости ее спасает капюшон и плащ из толстой грубой ткани. Конни аккуратно достает из колчана стрелу с трехлезвийным наконечником. Она знает, что придется ждать долго. Заросли папоротника хорошо скрывают ее, в этих местах люди ходят редко, а если и ходят, то стараются не оставлять следов.       Она сидит неподвижно минут двадцать. За это время дождь прекращается, теперь не мешая обзору. Наконец, у края опушки, внизу, Конни замечает движение. Сердце ее чуть заметно ускоряет ритм, но руки натягивают тетиву без дрожи и сомнений.          Он осторожно выходит на опушку, дрожа и в страхе оглядываясь по сторонам. Конни хорошо видит его в оптический прицел. Видит его глаза, огромные, полные ужаса. Он вертит головой, всматривается в стволы деревьев, даже принюхивается. Он слишком много двигается для смертельно раненного. Но Конни не должна промазать и в этот раз.         У нее есть только одна попытка.

✣ ✣ ✣

      Похоже, только ей и Бейли эта идея кажется идиотской. В планах была прогулка к озеру Силвер, но Аманда и Клер решили, что поездка в долину Холланд на проповедь каких-то подозрительных личностей куда веселее.          — Папа убьет меня, если узнает, что мы не на озере, — недовольно ворчит мулатка Бейли, скрестив руки на груди и устремив суровый взгляд в окно.          — Если узнает, — подчеркивает с переднего сидения Клер, широко улыбаясь ведущей материнский красный пикап Аманде. — Брось, никто не узнает, что мы там были.          — Уже почти вся Монтана посещает проповеди этого Сида! — фыркает раздосадованная Бейли.        Она, конечно, преувеличивает. По официальным данным, паства «Врат Эдема» насчитывает всего триста с небольшим прихожан. И то большинство из них – фермеры долины Холланд и парочка людей со стороны реки Хенбейн.         — Да бросьте вы, будет интересно! — хихикает Аманда, приглаживая растрепавшиеся светлые волосы. — Это лучше, чем бока жарить на озере, где к Клер опять будет клеиться этот чокнутый Херк–старший.         — Мой отец тоже от них не в восторге, — подает голос Конни, расположившись на заднем сидении вместе с вечно недовольной Бейли.         Аманда и Клер лишь шумно фыркают, и Конни понимает, что переубеждать подруг бесполезно. Может, они даже в чем-то правы. Чем ближе они к Фоллс Энду, тем сильнее щекочет в груди озорное любопытство.       О «Вратах» ходят разные слухи. Большинство считают их слегка чудными религиозными добряками, совершенно безобидными. Некоторые жители округа все же обеспокоены. Говорят, что это самая настоящая секта, численность которой в разы больше официальных цифр полиции. Вроде даже говорят, что люди, примкнувшие к ним, рвут все отношения с семьями и близкими, ведут себя странно и несут всякий бред про скорый конец света.         В число этих недовольных жителей входит и отец Конни. Чего он не поделил с маленьким поселением святош она не знает, да и знать не хочет. Все равно папа ничего дельного не скажет, только отмахнется от нее и повторит в сотый раз, что Конни еще слишком мала для таких дел. Это, может, срабатывало, когда ей было лет пятнадцать, но не сейчас.        Особенно сейчас, когда мамы нет рядом.         — Покажи-ка афишу, — просит Аманда, когда они проезжают мимо тыквенной фермы. — Куда надо ехать? Я вечно путаюсь в этой местности.          Клер достает из сумочки сложенную пополам листовку, на которой напечатано приглашение для всех желающих послушать проповедь Иосифа Сида. Листовки эти многие жители уже не первую неделю находят у себя в почтовых ящиках.          — Ферма Дейвенпорта, — вновь перечитывает содержание афиши Клер. — Это совсем недалеко от Фоллс Энда. Мой брат дерьмо за коровами разгребал на этой ферме год назад, когда его не взяли на работу в местный бар.          — Кстати, можно после проповеди зайти в бар, что скажете? — интересуется Аманда, воодушевленная предстоящим, кажется, больше всех.         — Очень по-христиански, — фыркает Бейли, после чего салон автомобиля наполняется звонким девичьим смехом.

✣ ✣ ✣

      Ее стрела попадает ему ровно меж глаз. Тело его дергается в сторону, после чего цель падает замертво. Ей требуется много времени, чтобы спуститься, опасно скользя по неровной поверхности склона, то и дело рискуя навернуться и сломать себе парочку костей.         Сердце ее стучит еще быстрее, но не от напряжения. Она рада, что долгое преследование по сырому лесу увенчалось успехом. Она подходит к нему с опаской, оглядывает бездыханное тело, проводит посиневшими от холода пальцами по густой, грубой темно-рыжей шерсти. Из бока торчит кусок обрубленной стрелы, которую олень сломал, убегая от Конни.          Это молодой самец, рога еще ни разу не сбрасывал, да и массы в нем не больше двухсот футов. Идти в одиночку на взрослого оленя или самку опасно. Животные стали агрессивны из-за Блажи, периодически попадающей даже на земли Уайттейл.        Гонясь за ним, Конни не заметила, как далеко ушла от ближайшей охотничьей стоянки. Одной ей эту тушу не дотащить никак, поэтому она достает из рюкзака рацию, настраивает ее и произносит:          — Это Конни, прием.          Сквозь помехи все же слышится голос Майкла, который, видимо, первым поймал сигнал.         — Охотники на связи, прием.         — У меня тут молодой олень весом под двести футов. Без мужской помощи мне его не вытащить из леса, прием.         — Пришли координаты, и я вышлю людей. Не видела ничего странного в лесу сегодня?          — Нет, а должна была? — меж бровей девушки тут же пролегает глубокая морщина. Голос Майкла слишком нервный, а этого охотника ох как сложно вывести из себя.         — Ночью поступил сигнал о шайке «Выживальщиков», снующих по лесам. Говорю, чтобы ты была начеку.         — Да, я поняла тебя. Жду помощи.          — Принято. Благослови тебя Отец.         — Благослови тебя Отец, — отвечает Конни, хмуро оглядывая безмолвный лес вокруг себя.

✣ ✣ ✣

      Проповедь проходит под тяжелым тканевым навесом, который укрывает от палящего солнца, но не спасает от убийственной духоты. Они садятся на складные стулья почти в самом начале, с любопытством оглядывая все вокруг.          Конни видит много знакомых лиц, округ Хоуп не так велик, поэтому местные знают друг друга если не лично, то по рассказам и сплетням соседей. Она чувствует нервозность со стороны Бейли, которая то и дело оглядывается, будто сюда в любую минуту может ворваться ее отец.          Аманда и Клер, наоборот, безостановочно шушукаются, рассматривают прихожан, с нетерпением ожидая начала проповеди.          — Глядите, — внезапно шепчет Бейли, указывая пальцем в сторону помоста. — Это что, Рейчел?       Девушки чуть приподнимаются на местах, чтобы лучше рассмотреть молодую девчонку с распущенными рыжими волосами, стоящую возле первого ряда, на которых расположились самые преданные почитатели Иосифа Сида.         — Что за Рейчел? — хмурится Клер, знакомая почти с каждым в округе благодаря состоящей в городском совете матери.          — Ну, та наркоманка, в школе про нее болтали, младше нас на пару классов была, — объясняет Бейли. — Черт, я-то думала, что она давно коньки отбросила.         — Неужели это правда она? — Конни с трудом припоминает миниатюрную, неразговорчивую девочку, диким зверем глядевшую на любого, кто пытался с ней подружиться.         В их с Амандой выпускной год Рейчел забрали на скорой прямо из школьного туалета. Передозировка. После этого ходил слух, что Рейчел не раз пыталась покончить с собой, а потом просто пропала. Видимо, в семье Рейчел тоже было не все гладко, так как родители даже не пытались обратиться в полицию и найти свою дочь. Поэтому вскоре о невзрачной девочке наркоманке почти все забыли.         — Кто бы мог подумать, что слово Господа правда спасает отчаянных наркоманов, — задумчиво тянет Клер.          Если это правда Рейчел, то она преобразилась до неузнаваемости. Эта девушка, в легком белом платье, выглядит счастливой, улыбаясь прихожанам так искренне и очаровательно, что самому хочется незамедлительно начать улыбаться в ответ.         Постепенно людей становится больше, вскоре свободных мест не остается, но народ продолжает подходить, предпочитая стоять на ногах позади рядов.          От разглядывания Рейчел и остальных людей паствы, одетых во все белое, ее отвлекает приглушенный смех подруг. Проследив за их взглядами, она замечает высокого мужчину с густой черной бородой. Конни тут же узнает Иоанна Сида.          Клер и Аманда тихо хихикают, то и дело бросая в сторону мужчины кокетливые, изучающие взгляды. У него красивые черты лица, выразительные голубые глаза, и вид человека, контролирующего каждую секунду своей жизни.       Иоанн оглядывает собравшихся, задержав пристальный взгляд на Аманде и Клер, отчего девушки заливаются очередной волной глухого смеха. На губах мужчины появляется легкая, одобрительная ухмылка, а когда его взгляд встречается с большими зелеными глазами Конни, та лишь слабо кивает, сомневаясь, что он ее вообще узнал.         Она видела его пару раз на лесопилке, когда завозила отцу обед или сменную одежду. Несколько раз мужчина с ней здоровался, спрашивал как у нее дела и просил передать привет отцу. На вопросы Конни о том, откуда он знает Сидов, папа всегда отвечал: — Не твое это дело. И держись подальше от Иоанна Сида, поняла меня?       Проповедь начинается со вступительного слова Иоанна. Его поставленный голос заставляет забыть обо всем на свете и слушать только его. Он говорит о грехах, скрываемых внутри человеческих душ. О Господе, который всегда знает о том, что каждый пытается утаить. О спасении, искуплении и помиловании. Конни оказывалась в церкви всего пару раз, когда мама еще была рядом, и даже тогда задушевные речи пастора Джерома ее не трогали.          Но сейчас Конни ловит себя на мысли, что в словах мужчины действительно есть смысл. Она слушает, пропускает речь Иоанна через себя и пытается найти отголоски в своей скупой душе. Непроизвольно, неосознанно. Это ее пугает, девушка глядит на подруг, которые постепенно притихают, но в глазах их плещется лишь интерес и добродушный скепсис.          Когда же на помост поднимается высокий мужчина в очках, одетый в белую рубашку и простые джинсы, спертый воздух взрывается от оглушительных аплодисментов и криков. Подруги вздрагивают, удивленно оглядываясь по сторонам и косясь друг на друга.       Мужчина поднимает руку, и публика мгновенно затихает, опускается на места и впивается в него жадным, благоговейным взглядом. Иосиф Сид начинает свою проповедь в звенящей тишине, даже коровы, что пасутся недалеко, заметно притихают. Ничего не нарушает речей мужчины, который возвышается над прихожанами словно божественный пророк.          — Сомнения живут в каждом из нас, — произносит Иосиф, прижав ладонь к груди. — Страх, неуверенность. Все это свойственно людям, но это не значит, что мы должны позволять этим слабостям, грехам завладеть нашими душами. Господь любит тех, кто верует. Тех, кто познал грех, нашел силы для искупления и очищения своей разбитой души.         Люди на первом ряду одобрительно кивают, полная женщина, сидящая возле Бейли, смахивает с глаз слезы. Конни переглядывается с подругой, а та лишь пожимает плечами.        Еще пару лет назад никто и подумать не мог, что пришедший из ниоткуда Иосиф Сид в будущем станет основателем своего религиозного движения, собственной церкви, в которую жители округа будут стекаться десятками. Конни помнит, как он сидел на задних рядах в церкви, внимательно слушал Джерома, впитывал все, что произносил пастор на воскресных проповедях.         Однажды, после очередной проповеди, мама разговорилась с ним и предложила подвезти мужчину домой. Иосиф тогда казался Конни приятным, но безумно грустным. Она была совсем девчонка, только начинающая познавать все прелести переходного возраста. Носила брекеты и стеснялась лишний раз открывать рот.         Но когда Иосиф в какой-то момент поймал в зеркале заднего вида любопытный взгляд темноволосой девчонки с огромными зелеными глазищами и улыбнулся ей, Конни показалось, что светлее и добрее человека она в жизни не встречала.       — Каждый из вас пришел сюда в поисках ответов, — продолжает Иосиф Сид, оглядывая прихожан с теплотой и даже любовью. Словно он уже любит каждого, кто находится перед ним. — Каждый из вас ощущает гнетущую пустоту внутри себя. Я чувствую вашу боль, чувствую сомнения каждого из вас. И я хочу сказать: не стоит бояться. Господь любит вас, он не позволит бедам и несчастьям причинять вам страдания. Бог выбрал вас, поэтому вы сегодня пришли сюда, ко мне.         Аманда тихо фыркает, недовольно качая головой. Но на нее не обращают никакого внимания. Все взоры направлены лишь к Иосифу, голос которого становится громче, а на лбу мужчины проступают капли пота.         — Некоторые из вас думают, что мир несправедлив к вам, другие получают больше, чем заслуживают, а вы раз за разом остаетесь в числе униженных, — Иосиф всего на секунду задерживает взгляд на Бейли, и девушка тут же начинает мелко дрожать, стыдливо отводя глаза прочь.          — Он словно пытается заговорить каждого, — Клер шепчет это на ухо Конни, но девушка никак не реагирует. Иосиф, стоящий сейчас перед ними, совсем непохож на того самого Иосифа, которого они с мамой однажды подвозили на машине из церки.       — Люди несправедливы друг к другу, — продолжает Сид. — Начальство угнетает подчиненных, учителя унижают учеников… родители не слушают своих детей, — теперь Иосиф смотрит прямо на Конни. У нее от природы хорошее зрение, поэтому девушка прекрасно видит плещущееся понимание и даже сожаление в голубых глазах мужчины. Словно он говорит только с ней, будто знает все то, что происходит у нее на душе.         Она заставляет себя отвернуться, давя странное чувство дискомфорта в груди, будто ее только что застали за чем-то неправильным, непристойным.         Конни бессознательно скользит глазами по стоящим сбоку людям, пока не задерживается на высоком, широкоплечем мужчине, словно безмолвная статуя возвышающимся рядом с Иоанном Сидом.       Она ни разу не видела его, но сомнений в том, что это еще один Сид нет никаких. Внешняя схожесть Иоанна и этого человека незаметна, но у обоих мужчин правильные черты лица, одинаковые высокие лбы, ровные носы и форма ушей. Даже со своего места Конни с легкостью может увидеть странные отметины на его лице и коже, не то ожоги, не то шрамы.          Это должно пугать, отталкивать, но этому человеку они придают лишь большей мужественности. Военная куртка, жетон, висящий на груди. Однажды Конни нечаянно подслушала разговор отца с приятелями, который покрывал благим матом Сидов и упоминал какого-то Иакова, «военную сволочь без каких-либо тормозов», так папа, кажется, сказал.         Значит, это и есть третий брат? Иаков Сид. Конни пристально рассматривает его, сама не понимая, что ее так зацепило.       Он словно чувствует на себе чей-то взгляд, поворачивает голову и сразу же обращает пристальный взор прямо на Конни. Девушка стремительно отворачивается, игнорируя вопросительные взгляды Аманды и Клер.          Их зрительный контакт длился несчастную секунду, а Конни словно ударила молния. Если глаза Иоанна всегда лучатся слегка приторной заботой, то в глазах его брата Конни не увидела ровным счетом ничего. Абсолютную пугающую пустоту.          — Что с тобой? — взволнованно спрашивает Клер, заметив, как дрожат руки Конни. Но та лишь качает головой и давит из себя умелую ободряющую улыбку.          Они же просто приехали повеселиться, так почему каждая из них сейчас чувствует себя словно лягушкой, которую вот-вот, да начнут препарировать.         — Я хочу уйти, — тихо стонет Бейли, но Конни крепко хватает подругу за руку и заставляет остаться на месте.         — Это неприлично, — произносит заметно потухшая Аманда. — Досидим до конца. Уверена, они скоро закончат.       Все это длится еще минут двадцать. Обливаясь потом, подруги бросаются к выходу как только народ начинает валить вперед, чтобы обнять и поблагодарить Отца за великолепную проповедь.          Бейли, шипя под нос ругательства, тут же направляется в сторону дороги, но подругам приходится задержаться. Клер так не вовремя встречает свою болтливую тетю, которая, оказывается, уже как год состоит во «Вратах Эдема».         Аманда и Конни встают чуть поодаль, мрачные и загруженные. Они не напуганы, нет, скорее сбиты с толку. Слова Иосифа, такие обобщенные и лишенные конкретики, каким-то образом задели каждого. Создается впечатление, будто все свои слова проповедник обращал лишь к тебе одному и никому больше.         — Я думала, они просто кучка чудиков, — скрестив руки на груди, произносит Аманда, искоса поглядывая на выходящих из-под навеса прихожан. — Но что-то мне совсем не по себе от этих людей, Конни.       Она ничего не отвечает, заметив у входа в шатер тихо разговаривающих между собой Иоанна и его брата. И снова в груди у Конни зарождается странное, щемящее чувство.          — Давай подождем Клер в машине? — предлагает она, оборачиваясь прочь, но все еще ощущая на себе жгучий взгляд Иакова Сида.          Подруги не успевают и шага сделать, когда за их спинами кто-то произносит имя Конни. Удивленно и тепло.          Сам Иосиф идет в сторону девушек уверенно, не сводя внимательных глаз с ошарашенной Конни, которая и подумать не могла, что Сид ее все же вспомнил.          — Конни? — он повторяет ее имя, опуская теплые ладони на девичьи плечи. — Боже, как ты выросла.          Иосиф Сид обнимает ее крепко. Так часто обнимают родных, которых не видели долгие, мучительные годы. Конни ловит на себе удивленный взгляд Аманды, но не может ничего объяснить. От него пахнет потом и почему-то сталью, но руки мужчины такие теплые и нежные, что Конни начинает понимать, почему прихожане стремятся попасть в объятия Иосифа. В его руках ты неосознанно ощущаешь себя защищенным от всех горестей и зла мира.         — Действительно, сегодня великий день, — произносит мужчина, отстраняясь от девушки, но продолжая сжимать ее плечи. — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя на своей проповеди.         Конни только и может, что открывать и закрывать рот, безрезультатно пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Иосиф смотрит на нее тепло, улыбается прямо как тогда, много лет назад в машине ее матери.          — Прекрасная проповедь, — наконец выдавливает из себя девушка. — Мне очень понравилось, правда.          Иосиф улыбается еще шире, будто ее слова и одобрение были для него смертельно важны.       — Я слышал о твоей матери. Мне безумно жаль. Она была прекрасной и воистину доброй женщиной.         Что-то больно колет в районе сердца. Конни смотрит в глаза Иосифа и видит в них искреннее сожаление и полнейшее понимание. Ей не нужно ничего говорить, он и так знает как ей больно даже думать об этом. Поэтому он снова обнимает ее, и на этот раз Конни прижимается к нему, чувствуя, как щемящая боль внутри уходит.          Затем он выпускает девушку из своей хватки, складывает руки в замок и произносит:         — Я бы хотел побеседовать с тобой подольше, но, вижу, подруги уже заждались тебя.         Конни бросает беглый взгляд на Аманду и подошедшую Клер, которые молча и озадаченно наблюдают за развернувшейся перед ними сценой.          — Верно, нам пора домой, — кивает Конни, делая несмелый шаг прочь от Иосифа, который продолжает смотреть на нее и улыбаться. — Может, в другой раз увидимся.          — Да, несомненно, — отзывается Сид, — увидимся, дитя. Я обещаю.

✣ ✣ ✣

      — Двести футов? Серьезно? Да тут все триста, — ворчит один из сектантов, вместе с братьями тянущий на силках тушу убитого оленя.         Конни все слышит, но не видит нужды отвечать, неспешно шагая рядом с братьями по влажной траве. Солнце даже не думает пробиваться сквозь плотную дымку серых облаков, отчего горы впереди кажутся более зловещими.          На шоссе их ждет два белых пикапа с узнаваемой символикой «Врат Эдема». Несколько охотников в камуфляжных плащах и бардовых балаклавах оглядывают периметр. Завидев приближающихся со стороны леса людей, один из сектантов начинает медленно двигаться к ним.          У Конни от природы идеальное зрение, поэтому она тут же узнает этого человека. Сердце моментально пускается в безумный пляс, пульс в висках отбивает одновременно паническую и осчастливленную чечетку.          — Черт, это Иаков, — шепчет один из братьев, с плохо скрываемым ужасом глядя на подходящего Вестника.       На лице старшего Сида неизменная суровая, спокойная маска, глаза не выражают ровным счетом ничего. Сектанты замирают на месте и мысленно пытаются понять, что здесь забыл сам Иаков Сид.         Солдат, не говоря ни слова, осматривает сперва всех присутствующих, затем долго изучает тушу оленя. Наконец, обращаясь куда-то в пустоту, но при этом явно задавая вопрос каждому из них, интересуется:          — Чья добыча?          — Моя, сэр, — тут же отзывается Конни, понурив голову, словно провинившаяся девчонка. Она боится смотреть на него, боится ненароком встретиться с ним взглядом, потому что Иаков застал ее врасплох.         Он жестом приказывает остальным идти прочь, а сам снова таращится на мертвого оленя.          — Мелковат, — наконец подводит итог Сид. Конни на это лишь слабо кивает. Конечно, она могла найти добычу и покрупнее. Она могла все сделать лучше. — Ты охотилась одна? — когда она снова кивает, продолжая с интересом изучать покрытые грязью и прилипшей травой ботинки, Сид еле слышно цокает языком. — Почему не охотишься с остальными?       Здесь не любят одиночек. Такая роскошь досталась лишь парочке индивидуумов, их можно пересчитать по пальцам. «Врата Эдема» – семья. Все делается во благо семьи, все твои силы уходят на процветание семьи. Это община, в которой нет места одиночкам. Ты либо со всеми, либо против всех.          Конни правила знает назубок, но все же охотиться она любит одна, если речь не идет о поимке волков или каком-то крупном животном. Или неверных грешниках.         — Майкл и охотники устанавливают ловушки на юге и востоке. Народа хватает, поэтому я решила заняться чем-то полезным для семьи, — наконец произносит она, рискуя взглянуть на Иакова. Он, конечно же, неотрывно глядит на нее, прожигает взглядом, отчего по телу ее пробегает озноб. Возможно, все дело в сырости. Она просто продрогла в лесу.         Иаков не любит одиночек. Ему не нравится, когда его люди шатаются по одному не имея прямых приказов. Конни и это знает. Она знает все, что касается мыслей и желаний хозяина, будучи практически приближенной к Солдату.       Она была вынуждена пройти долгий, мучительный путь, полный ужаса, испытаний и боли, чтобы иметь право вот так стоять напротив Иакова и говорить с ним. Смотреть на него.          Мужчина долго молчит, снова изучая тушу молодого оленя. Он проводит рукой по жесткой шерсти животного, точно так же, как это делала Конни часа два назад.          — И сколько оленей ты убила за эти дни?          — Девять.          Удивить Иакова Сида невозможно, поэтому Конни считает, что ей просто почудился изумленный блеск в серо-зеленых мужских глазах.          — Неплохо, — спустя вечность, выдыхает Иаков. Он доволен, и от этого Конни хочется носиться по полю и кричать от радости во все горло. — Но хватит с тебя охоты. Возвращайся в Центр.          Сид уходит, оставив девчонку один на один с колотящим в груди сердцем. Конни неотрывно глядит на его широкую спину, пока тот не садится в один из пикапов.          Конечно, она сделает все, что он скажет.