Дикая охота

      Они едут по темной дороге, обрамленной с обеих сторон благородными старыми соснами. Дворники неторопливо ездят туда-сюда, стирая с лобового стекла редкие капли дождя. Из приемника доносится утомленный голос радиоведущего, почти заглушаемый болтовней двух девушек.         — Не переживай так, я завернула их в плотный мешок, — повторяет Конни, непроизвольно кривя губы в усмешке.          — Не понимаю, откуда в тебе такая жестокость, — фыркает Аманда, не сводя взгляда с дороги.          Но длительное безмолвие подруги вынуждает блондинку быстро глянуть в сторону Конни и заметить тень досады на девичьем лице.         — Прости. Я обидела тебя?          Конни с детства приучили, что охота не может быть жесткой. Если ты быстро убиваешь цель, старясь принести ей как можно меньше боли, это не жестокость. Она охотится не из-за жажды мучить живность, а потому что за шкуры и мясо оленей и кроликов лесничие неплохо платят. Раз она не пошла работать после окончания школы и не умотала в колледж на другой конец страны, то нужно как-то финансово помогать отцу.         — Нет, все нормально, — врет Конни, давя из себя улыбку. — Спасибо, что заехала за мной.          — Я давно говорю тебе сдать на права и купить машину. Я в водители не нанималась.       — Могу заплатить тебе тушкой кролика. Бери любого, — хихикает Конни, заметив ужас и отвращение на миловидном личике Аманды.         — Нет уж, спасибо. Я как-нибудь обойдусь.       Конни нравится охота. Отец таскал ее в лес чуть ли не с пеленок. А как только девочка начала хоть что-то соображать, всучил в руки самодельный лук и стал учить азам быстрого убийства.          Да, возвращаться домой с добычей здорово, но большее наслаждение Конни приносит сам процесс. Это почти как рыбалка. Проводить весь день в лесу, один на один с дикой природой, сливаться с деревьями и травой, слушать и чувствовать каждый шорох в чаще. Настоящий экстаз.         — Ты же слышала о брате Клер? — после недолгого молчания уже более серьезно спрашивает Аманда.         Конни слабо кивает, погружаясь в хмурость. Две недели назад Шон, старший брат Клер, ушел во «Врата Эдема». Мистер и миссис Диккенс были в ужасе, а Клер даже отложила свой долгожданный отъезд в Калифорнийский университет.          — Они вчера ездили в коммуну, — продолжает Аманда. — Хотели поговорить с Шоном, понять, почему он так поступил. Но вместо Шона к ним вышел этот Иосиф и стал нести какую-то чушь про божье благословение и очищение от грехов. Мол, пока что Шон не может ни с кем видеться, так как проходит какой-то обряд.          Конни не знает, что сказать, поэтому решает просто молчать. За последние месяцы во «Врата Эдема» ушли многие люди, среди них есть и знакомые Конни, соседи или бывшие одноклассники.          — Почему ты нам не рассказывала, что знаешь его?       Вопрос, адресованный Конни, застает ее врасплох. Она непонимающе таращится на Аманду, которая, в свою очередь, мрачно глядит то на подругу, то на дорогу.          — Ты о чем?         — Я об Иосифе. Почему ты не рассказала, что знакома с ним?         — Я вам все рассказала, — недоумевает Конни.         — Да, после той поездки на ферму. Когда ты с ним обнималась как с родней. Почему до этого не сказала, что лично знаешь Иосифа Сида?         Конни сперва не находит слов, чтобы ответить что-либо связное. Вопросы Аманды звучат чуть ли не с вызовом и злостью.          — Я не думала, что это так важно, — признается Конни. — Честно, я вообще забыла о нем.          — Забыла? — снова фыркает Аманда. — Об этом человеке уже не первый год шепчется вся округа, Конни.         — Откуда этот тон? — не сдерживает раздражения Конни. — Я видела его в церкви, когда еще ходила туда с мамой. Однажды мы подвозили его на машине. И все. Я, считай, и не знакома с ним.         — Ладно, ладно, — тихо вздыхает блондинка, сильнее сжимая руль. — Прости, я не хотела, чтобы это звучало как наезд. Просто мы все немного… испугались за тебя после того случая, понимаешь?         — Нет, не понимаю.         — Черт, ну ты же видишь что происходит? Люди поголовно бегут во «Врата». Еще и Шон, от которого подобного вообще никто не ожидал. Клер в ужасе и панике. Мы просто боимся…         — Боитесь, что я тоже уйду? — заканчивает за нее мысль Конни, устремив задумчивый взгляд в темноту по ту сторону стекла.         — Угу, — отзывается Аманда. На какое-то время в салоне машины образовывается гнетущая тишина, нарушаемая лишь голосом диктора, скрипом дворников, шорохом колес и тихим рокотом двигателя.         — У меня даже в мыслях подобного не было, — первой молчание прерывает Конни, понимая, что ссориться с подругой из-за такой темы просто глупо. — Так что можете не переживать, я не собираюсь сбегать от вас к верующим хиппи.         Аманда облегченно улыбается подруге. В этот момент красный пикап издает странный звук, машину резко дергает в сторону, а салон наполняет перепуганный девичий крик.       Пикап скрипит и стонет по скользкой дороге боком, но Аманда хладнокровно выкручивает руль и давит со всей дури на тормоза. Когда машина стопорится у самой обочины, девушки в шоке таращатся друг на друга, не понимая, что произошло.          — Мы кого-то сбили? — выдыхает Конни.         — Нет, — Аманда сдувает прядь светлых волос со лба и тут же открывает дверь. — У нас словно шина лопнула. Надо проверить.          Девушки выходят из машины, подсвечивая пикап фонарями от смартфонов, пытаясь оценить степень их положения.          — Черт тебя дери, — вырывается из уст Аманды. — Три колеса проколоты. Как такое может, вашу мать, быть?          Конни светит на асфальт, где можно разглядеть черные следы от торможения, проходит вперед, и наконец замечает причину их аварии.          — Тут кто-то на дорогу кинул ленту с шипами, — кричит она мнущейся у пикапа подруге.          — Серьезно? Что за урод додумался до такого? Мы же могли вылететь с дороги и врезаться в дерево!         Конни возвращается к машине и проверяет кузов. Ее лук и мешок с тушками кроликов, слава богу, на месте. Хотя сейчас не это должно волновать девушку, застрявшую с подругой посреди темной пустой дороги.          — Мама меня по стенке размажет, — стонет Аманда, рассматривая теперь уже ни на что не годные шины на колесах. — Я и так пикап сегодня без разрешения взяла.         — Надо вызывать помощь, — вздыхает Конни, ища номер в телефоне. Но, заметив краем глаза замершую на месте Аманду, отрывается от экрана и недоумевающе глядит на подругу, которая неотрывно смотрит куда-то вперед.       Конни оборачивается и тут же замечает вдалеке фары автомобиля. Он не едет по дороге, а просто стоит на месте. Девушка уже хочет предложить Аманде попросить помощь у водителя, как тут рядом вспыхивают фары еще одной машины. Только после этого автомобили трогаются с места и неспешно начинают ехать в сторону девушек.          — Мне это не нравится, — выговаривает ледяным тоном Аманда.          — Не паникуй, — Конни пытается успокоить больше себя, чем подругу. — Наверно увидели, как нас занесло, вот и едут так.         Первая машина, приближаясь, внезапно дает влево, объезжая раскинутую ленту. То же самое делает и второй автомобиль. В темноте это препятствие не разглядеть никак, как же водитель понял, что она на дороге?          Конни не успевает найти ответ на этот вопрос, так как автомобили, проехав чуть вперед, останавливаются. Из первого белого пикапа выходят двое мужчин. Бородатые, одетые в светлые одежды. С татуировками на руках. Люди из «Врат Эдема».       — Случилось что? — интересуется один из них, оглядывая девушек, в то время как его спутник подходит к красному пикапу.          — Да, у нас тут шины прокололо, — нетвердо отвечает Аманда. Даже не видя ее лица, Конни ощущает как та напряжена. — Одно переднее и два задних.          — Беда, — тянет мужчина, качая головой.         Из второй машины, выходит всего один человек и неторопливо направляется к ним. В темноте не разглядеть лица, но по высоте и ширине плеч понятно, что это тоже мужчина.          — Что тут стряслось? — интересуется фигура.          — Дамочкам шины прокололо знатно, — отвечает человек, крутившийся у пикапа. — Налетели на ленту с шипами.         — Ох, как нехорошо, — с досадой цокает языком фигура и выходит в свет фар. Конни, кажется, слышит, как Аманда тихо охает, узнав в этой фигуре Иоанна Сида. — С вами все в порядке?         — Да, — отзывается Конни, когда подруга словно пропускает вопрос Сида мимо ушей. — Но вот пикап…          Она замолкает, поймав на себе взгляд Иоанна. Он слабо хмыкает, подходит ближе, заложив руки за спину, и принимается рассматривать непригодные колеса с видом настоящего знатока.         — Нужно быть осторожнее на дороге. Всякое может случиться поздно вечером с двумя беззащитными девушками.         Конни чудится, что она слышит нотки издевки в приторном мужском голосе. Она переглядывается с Амандой и снова принимается искать номер эвакуационной службы.          — Не стоит, — внезапно раздается голос Иоанна. — Мы сами вам поможем.        Девушки снова переглядываются. В синих глазах подруги плескается чуть ли не паника, но Конни старается сохранить самообладание. Ничего страшного ведь не происходит.         — Нужно вызвать эвакуатор, — начинает Конни, но Иоанн жестом и легкой улыбкой как бы просит ее заткнуться.          — Мы непременно вызовем, вот только он будет ехать сюда долго, а время уже позднее. Давайте мы отвезем вас по домам, а один из моих людей останется и постережет ваш пикап до приезда эвакуатора. Как вам такая идея?         — Спасибо, — дар речи постепенно возвращается к Аманде, — но мы лучше подождем эвакуатор здесь.          — Машину все равно не угнать, — тихо смеется Иоанн, переглядываясь со своими людьми. — А вам нечего мерзнуть в такую сырость. Мы не кусаемся, честно.         Последнюю фразу Сид произносит с оскалом, но голос его льется как сладкий мед, сглаживая острое недоверие внутри девушек. Аманда еще раз глядит в сторону Конни, но та лишь пожимает плечами. Перспектива провести полночи на дороге ее не прельщает.          Достав из машины свои вещи, девушки неспешно направляются к белому пикапу. Аманда залазит на заднее сиденье и прижимает к груди сумочку, нервно кусая губу. Конни собирается лезть следом, но Иоанн снова останавливает ее.          — Думаю, тебе лучше поехать со мной, Конни.         Они виделись пару раз на лесопилке, но она ни разу не говорила, как ее зовут. Может, Сид знает это, потому что ведет какие-то переговоры с отцом? Или Иосиф поведал брату о ней, после той встречи на ферме?          — Аманда живет совсем в другой стороне, а я как раз еду к твоему отцу, — поясняет Иоанн, продолжая тепло и нежно улыбаться. — Зачем же моему человеку делать такой ненужный крюк? Он лучше отвезет твою подругу домой и вернется сюда, к вашему бедному пикапу.         Конни поворачивается к Аманде и видит мольбу в ее глазах. Ей совсем не хочется бросать подругу один на один с незнакомцем, но появившийся рядом с белым пикапом Иоанн, нежно, но твердо отодвигает Конни в сторону и захлопывает дверцу машины.          — Не бойся, с твоей подругой все будет в порядке. Она в надежных руках, — сказав это, Сид жестом приглашает Конни проследовать к его автомобилю. 

✣ ✣ ✣

      Тем же вечером Иаков устраивает совещание в Ветеранском центре. Помимо Конни здесь присутствуют около двадцати охотников, самых матерых и преданных проекту. Оглядывая бородатые мужские лица, Конни замечает, что все они чем-то обеспокоены. Да и сама девушка чувствует щемящую нервозность на уровне диафрагмы.          Когда Иаков заходит в помещение, все глухие разговоры тут же обрываются. Конни, вместе с братьями, выпрямляется на месте и чуть вскидывает голову, приветствуя своего лидера.          — Все вы слышали о том, что «Выживальщики» стали вести себя агрессивнее, — старший Сид не мелочится, переходя сразу к фактам. Это всегда восхищало Конни. Ни одного лишнего слова и движения со стороны Иакова. Все продумано, все взвешено. — Вчера была пресечена попытка захвата лагеря рейнджеров. Братья отбились и добыли нам троих пленных. Я хочу, чтобы из них вытянули всю информацию, и мне плевать, какими средствами. Займись ими, Уилл.       Уилл, немногословный ветеран Афганистана, лишь понимающе кивает. Синеглазый и смуглый, своим жертвам он напоминает демона, который впивается в твою плоть и терзает, пока голосовые связки этих самых жертв не рвутся к чертям.         — Мы не можем позволить кучке сброда отвлекать нас от цели, — продолжает Иаков. Он выглядит озлобленным, а это плохой знак. Конни уже знает, что сейчас хозяин потребует от них отдачи и полного погружения в проблему. — Мы не раз предлагали этим людям решить все миром, приглашали их в наши дома, просили присоединиться к семье, а что получили взамен?         — Плевок, — отзывается Майкл, сидящий рядом с Конни. — Они наплевали нам в души, Иаков.         — Да, — хрипит Сид. Мнение Майкла единственное, с которым Солдат готов считаться, не говоря о братьях Иоанне и Иосифе, разумеется. — Поэтому мы должны уничтожить их, раз и навсегда. Разобщить, подавить и в итоге стереть в порошок каждого, кто хоть как-то причастен к Илаю Палмеру и его шайке.          Конни ловит несколько взглядов, исподтишка обращенных в ее сторону, но делает вид, что ничего не замечает. Ее не волнует то, что думают братья и сестры. Главное – что думает Иаков.          — Виктор посвятит вас в детали предстоящей миссии, — произносит старший Сид, оглядывая каждого присутствующего. — А теперь, — он останавливает взгляд на Конни, и та чувствует, как сердце уходит в пятки, — проваливайте.          Никто из них не против разобраться с «Выживальщиками» как можно быстрее. Они словно тараканы, не столь вредящие, сколько раздражающие и отвлекающие от действительно важных задач.         — Нет, Конни, — голос Иакова тормозит ее у выхода. — ты задержись на минуту.       Майкл смотрит на нее ободряюще, и девушка позволяет себе ухмыльнуться в ответ, прежде чем оказаться в помещении один на один с Иаковом Сидом.          Она поворачивается, подходит к столу, возле которого сидит Иаков, складывает руки за спиной и устремляет взгляд на его профиль. Мужчина читает отчет одного из своих людей, словно позабыв о присутствии рядом постороннего.          Конни больше всего любит такие моменты. Когда Иаков забывает о ней, погружается в дела и мысли, позволяя тем самым спокойно смотреть на него, наблюдать за каждым движением. Он плохо видит, всегда щурится, когда читает. Держит в своей комнате очки, но на людях никогда не позволяет себе их надевать.         Иногда он так погружается в собственные мысли, что начинает неосознанно выбивать костяшками пальцев какой-то нервный ритм. Или любит тихо мычать давно вышедшие из моды песни, располагая хорошим настроением или будучи довольным новостями, которые ему принесли подчиненные.         — Понимаешь, почему я вернул тебя с охоты? — спрашивает Иаков, продолжая изучать содержание письма. Он никогда не забывает о чужом присутствии рядом, это непозволительная роскошь для Солдата.         — Да, сэр. Чтобы я участвовала в поимке «Выживальщиков».         — Мы сделаем все куда проще. Ловить их по одному слишком долго, а у нас в распоряжении нет лишнего времени. Мы разрушим их улей изнутри. Нет нужды убивать десятки, достаточно вывести из строя всего одного.         — Лидера, — отзывается Конни, начиная понимать, к чему клонит Иаков.       Мужчина наконец отрывается от бумаги, чуть кривя губы в довольной ухмылке. Он ищет в ее глазах признаки сомнения или отрицания, но находит там лишь безоговорочную покорность.          Иногда Солдат хочет, чтобы все люди смотрели на него и Отца так же, как эта девчонка. Именно так должен выглядеть истинно верующий в их общее дело.         Иаков поднимается со стула и теперь нависает над Конни как грозный великан, от которого исходят электрические разряды, проникающие прямо в сердце девочки.          — Твою непоколебимость и преданность я не раз ставил в пример братьям и сестрам. Я надеюсь, что выжженные чувства и умершая привязанность к прошлому внезапно не взыграют в твоей душе, Конни. Иначе, вся операция провалится. Понимаешь, чего я от тебя хочу?         Она кивает, не смея взглянуть на Иакова. Конни физически не может смотреть на него, когда зеленоватые глаза их лидера так пристально и выжидающе проникают ей под кожу.         — Тогда скажи это вслух.          — Вы хотите, чтобы я убила…         «Хотите, чтобы я убила родного отца».         — Чтобы я убила Илая Палмера.

✣ ✣ ✣

      В машине Иоанна тепло и приятно пахнет. Конни позволяет себе чуть расслабиться, хотя мыслями она все еще находится рядом с Амандой. Подруга точно зверски обидится, что та бросила ее в компании незнакомца. Хотя, Конни сейчас пребывает в таком же положении. Она ведь совсем ничего не знает об Иоанне Сиде.         — Значит, ты охотница?          Иоанн чуть улыбается, ведя автомобиль по темной дороге. Конни сидит рядом, скрестив руки на груди, и старается лишний раз не смотреть в сторону спутника.          Но она все же не сдерживается и глядит на мужчину с легким недоумением в больших зеленых глазах.          — Твой лук, — заметив ее взгляд, поясняет Иоанн, чуть кивнув в сторону заднего сиденья, где покоится оружие и мешок с кроликами. — Неплохой. Профессиональный. Я тоже люблю поохотиться. Правда, сейчас так много дел, что не выкрасть времени. Знаешь, я однажды завалил гризли. Из винтовки, правда, но все же. Сделал из него чучело, стоит у меня на ранчо. Охотилась когда-нибудь на медведей?         — Нет. Не вижу в этом смысла.          — Вот как? Почему?         — Я охочусь не ради забавы, а чтобы заработать.          — Ты хоть знаешь сколько стоит шкура медведя? — хмыкает Иоанн.          — Да. Но я сильно сомневаюсь, что смогу завалить взрослого гризли. Идти на него одной – самоубийство.         — Уж точно не с луком, — смеется Сид, отчего вокруг его глаз образовываются еле заметные морщинки. — Откуда он у тебя?       — Папа подарил на день рождения, — зачем-то признается Конни. Ехать в молчании ей физически невыносимо, а вести непринужденную беседу девушка не может. О чем можно поговорить с этим человеком? Воспользоваться случаем и разузнать что-то о брате Клер?          — Сколько тебе лет? — Иоанн задает свой вопрос быстрее, поэтому девушка так и замирает с приоткрытым ртом.          К чему это? Она толком не знает этого человека. Не знает, что за дела он пытается вести с папой, который чуть ли не трясется каждый раз, когда в его присутствии упоминается имя одного из братьев.          Как так вышло, что Иоанн и его спутники оказались рядом с ними сразу же после аварии? Почему сперва стояли, а только потом поехали к ним? Как узнали про ленту с шипами на дороге? И откуда Сид знает, что Аманда живет далеко от дома Конни? Обычные совпадения? Она попросту паникует?         — Семнадцать, — отзывается Конни и старательно прячет глаза.          Иоанн глухо хихикает, а затем цокает языком, при этом чуть качая головой.         — Разве папа и мама тебя не учили, что врать нехорошо? — его голос не меняется, остается таким же баюкающим и приветливым, но отчего-то у Конни по спине бегут мурашки. — Ты уже взрослая девочка. Я прав?         Она мысленно проклинает себя, что не настояла на своем и не села в машину вместе с Амандой. Зачем их учили в школе тому, что ни в коем случае нельзя садиться к незнакомцам в автомобиль? Как об стенку горох. Глупые, глупые девчонки.          — Двадцать один, — давит из себя Конни.       — Вот это другое дело, — улыбается Иоанн, бросая в сторону Конни беглый, но цепкий взгляд. — Расслабься. Я же друг твоего отца. Могу ли причинить тебе вред?         — Друг? — срывается с губ ироничным смешком. — Папа о вас не очень лестно отзывается.          Она знает, что не стоит говорить подобное. Дела отца ведь ее совсем не касаются.          — Правда? — в мужском голосе сквозит легкая разочарованность, но на губах Иоанна продолжает играть усмешка. — Что же он обо мне говорит?          — Ничего, — пожимает плечами Конни, пытаясь скинуть с себя этот неприятный разговор. — Я стараюсь не совать нос в папины дела.          Иоанн кивает, будто знает и это. Знает, как холоден и отстранен стал ее отец, после происшествия с мамой. Знает, как больно Конни чувствовать эту замкнутость. Знает, что от обиды она лишь скалится и шипит на отца, вместо того чтобы спокойно рассказать о своих чувствах. О том, что ей тоже плохо. Что она тоже скучает по маме.         — Вот мы и приехали, — машина тормозит у знакомого дома, в окнах гостиной которого горит свет. Конни сразу же замечает белый пикап, похожий на тот, что был вместе с Иоанном на дороге.       Она берет с собой вещи и направляется к дому. Иоанн следует за ней. На водительском сидении белого пикапа находится человек, который кивает Иоанну, когда они идут мимо. Внутри у Конни зарождается страх, а тихие шаги за спиной лишь усиливают это чувство.          Девушка входит в дом, оставляет лук и сумку с тушками кроликов в прихожей, замерев на месте, так как из гостиной раздается громкий, звенящий от негодования голос отца.         Конни забывает разуться и снять куртку, так и заходит в комнату, обнаружив раскрасневшегося отца возле камина и еще двух поздних и явно нежданных гостей.          — Ты где была? — заметив дочь, спрашивает Илай Палмер, но когда за ее спиной появляется Иоанн, лицо мужчины кривится в удивлении и легком страхе.         — У девочек произошел несчастный случай на дороге, — вместо Конни произносит Иоанн, бесцеремонно входя в пространство их гостиной. — Слава богу, я проезжал мимо.          Конни ошарашенно глядит сперва на сидящего в кресле Иосифа, который одаривает девушку теплой улыбкой. Затем она переводит взгляд на замершего у окна Иакова, который даже не смотрит в ее сторону, сосредоточив весь взор на Илае.         — Вам лучше уйти, — грубо произносит Илай, нервно проведя ладонью по щетинистому подбородку.          — Мы еще не закончили нашу беседу, — отзывается Иосиф, облаченный в черную рубашку, застегнутую на все пуговицы и зачем-то натянувший на нос желтые очки.         Конни слышит, как хрустят суставы отца, когда тот стискивает руки в кулаки. Кажется, Сиды явились в их дом без приглашения и просто так уходить не собираются. Незваные гости, которые ведут себя на территории Палмеров как хозяева.         — Конни, иди к себе, — голос Илая натянутый и резкий. Девушка хочет возразить, но встретившись с темным и грозным отцовским взглядом, тихо фыркает и выходит из гостиной.       Но вместо того, чтобы подняться в свою комнату, она хватает лук и мешок с добычей и выходит наружу. Белый пикап все еще стоит на месте, но Конни старается не обращать на него внимания. Она огибает дом и усаживается прямо под приоткрытым окном гостиной. Если ее внезапно застукают, то будет отмазка в лице четырех жирных, пушистых кроликов, которые Конни не без труда отстреливала весь день, тем самым тренируя глаз и свою точность.         — Я уже неоднократно говорил, что это не обсуждается, — слова отца звенят от еле скрываемой злобы. — Лесопилка не продается.         — Илай, — голос Иоанна снова звучит как мед, вот только на отца это никак не действует судя по тому как Палмер фыркает на это обращение. — Вы в убытке, лесопилка может продержаться еще год или два максимум, но потом ее придется закрыть. У вас не хватает средств на оборудования, ремонт…         — И как же вы прознали обо всех подробностях финансового положения лесопилки? — Илай источает такую желчь, что ей можно выжигать дыры в стенах.         — … не хватает людей, — как ни в чем не бывало заканчивает свою мысль Иоанн.          — Да, потому что большая часть из них сбежала к вам!         — Они сами пришли, — голос Иосифа Сида мягок и спокоен. Конни прижимается к стене, чтобы лучше слышать. — Эти люди поняли, что могут принести больше пользы, если отринут прошлую жизнь, полную несправедливости и лишней злобы и примут Господа в свои сердца и души.          — Вот только мне не заливайте эту чушь, — раздраженно отзывается Илай. — Вы скупили практически все фермы и предприятия в долине и на границе Хенбейн. Я не знаю, что вы затеваете, но повторяю в сотый раз – я не стану продавать вам лесопилку.         Так вот где собака зарыта. Конни знает, что в последний год дела на лесопилке идут не совсем хорошо. Отец чаще задерживается допоздна, иногда даже ночует в кабинете, пытается вытянуть бизнес или хотя бы остаться на плаву.         В долине ходят слухи, что Сиды стремительно становятся владельцами большей части земли. Практически все фермы Холланд проданы или просто отданы задаром «Вратам Эдема». Ладно, фермы еще можно понять. Земля, скот, посевы. Паству нужно как-то кормить. Но на кой черт божьим людям понадобилась старая лесопилка?         Погрузившись в размышления, Конни не замечает бесшумно появившуюся рядом тень, которая пристально глядит на нее, пока девушка не вздрагивает, прижимает руку ко рту, тем самым давя испуганный вскрик.        — Подслушиваешь взрослые разговоры?          Она впервые слышит его голос. Раньше ей казалось, что Иаков Сид звучит как скрежет старого металла. Но на самом деле голос Иакова чуть ли не мелодичен, хотя и сквозит глухой грубостью и намеренной угловатостью.          Ее поймали с поличным как непутевое дитя. Конни пытается разглядеть его лицо, но видит лишь слабые очертания, будто мужчина специально скрывается от нее в тени.         — Кролики, — вместо оправдания выдает Конни, приподняв покоящуюся на коленях сумку с тушками.          Это все, что она может сказать. Нелепо, глупо и жалко. Иаков, кажется, тихо хмыкает. Затем указывает пальцем на лук, который тоже покоится на девичьих коленях.         — Охотишься, — он не спрашивает, словно отвечает на собственные немые вопросы. А Конни только и остается, что молча хлопать большими глазами и пытаться унять непонятно откуда взявшуюся нервозную тряску. — Хороший охотник?         — Что, простите?          — Ты хороший охотник?          — Очень.         Когда мужчина скептически и явно недоверчиво хмыкает, Конни хмурится, раздосадованная таким отношением к себе.         — Вот как?          — Да. Могу подстрелить кролика с расстояния шестидесяти футов без прицела.          — Какое самомнение, — в мужском голосе острее слышится скепсис.         — Вот доказательство, — Конни кидает к ногам незваного гостя мешок с кроликами и злобно глядит на него. — Я очень хороша в этом деле. — Зачем она это говорит? Что пытается доказать?         Лицо Иакова сокрыто в тени, поэтому она не видит, как скептическая ухмылка медленно сходит с мужских губ, а в глазах зарождается легкое любопытство. Теперь Сид молча рассматривает Конни, а та, чувствуя на себе его острый, пронизывающий насквозь взор, ощущает неприятный, панический зуд в районе диафрагмы.         Их молчание длится до неприличия долго, пока на спасение не приходят остальные братья Сид, покидающие дом Палмеров с непроницаемым гордым спокойствием.         Иаков безмолвно разворачивается и уходит прочь следом за братьями, перекидывается почти беззвучной фразой с Иоанном, после которой младший Сид бегло глядит в сторону Конни.         Следом тишину позднего вечера нарушает рокот заведенных автомобилей и скрежет шин по влажной земле. Конни задумчиво и растерянно наблюдает, как две пары автомобильных фар движутся прочь и вскоре скрываются за поворотом.       Она находит отца на кухне, устало сверлящим взглядом наполненный бокал с неприятно пахнущей жидкостью, которую так ненавидела мама. При ней он не позволял себе пить. А под пристальным и обеспокоенным взглядом родной дочери не стесняясь опустошает содержимое бокала одним махом.         — Пап, — неуверенно начинает Конни, делая шаг в сторону Илая. Ей хочется обнять отца за плечи и сказать, что он непременно вытянет лесопилку из криза, дела наладятся и у них все снова станет хорошо.         — Иди спать, — обрывает Илай, даже не глядя в сторону дочери.         В груди тут же зарождается опаснейший спазм обиды и раздражения. Каждый раз, когда она пытается быть с ним нежной, он щетинится и отталкивает ее прочь, будто Конни виновата во всех его злоключениях.         — Они хотят выкупить лесопилку, да? — срывается с девичьего языка прежде, чем его хозяйка осознает весь ужас совершенной осечки.          Глаза Илая впиваются в нее раздражительно–гневно, но Конни откуда-то находит в себе силы не понуриться, а таращится на отца в ответ, словно имеет право на объяснения с его стороны.         — Подслушивала? — на его вопрос девушка лишь пожимает плечами. — Это тебя не касается, Конни. Сколько уже можно повторять? Я не хочу, чтобы ты влезала в эти дела.         — Я же не прошу тебя показывать мне накладную или вводить в курс финансовых долгов! — не сдерживается Конни, сжимая руки в кулаки. Она порядком устала за сегодня, поэтому вредность и надменность отца терпеть сил нет никаких. — Я просто хочу, чтобы ты поделился со мной своими переживаниями, папа. Только и всего! Разве я многого прошу?          — Почему ты приехала домой вместе с Иоанном Сидом? — Илай резко меняет тему, разворачивает ее так, что Конни от неожиданности замолкает и тупо таращится на суровое лицо отца.         — У машины Аманды прокололо колеса из-за того, что какой-то дурак оставил на дороге ленту с шипами…         — Ленту с шипами? Ты за дурака меня держишь? — густые темные брови Илая ползут вверх, а голос стекленеет от негодования и начинающего полыхать в крови алкоголя.         Конни ошарашенно хлопает своими большими глазами, словно запуганная птичка, непонятно как влетевшая в комнату к злобному коту.          — Это правда, — шепчет Конни, но Илай тихо фыркает и машет на нее рукой.       Мама бы не позволила ему так с ней разговаривать. Конни в этом не сомневается, хоть с того дня, когда дом Палмеров остался без своей хозяйки, прошло много лет. Девичьи глаза невольно наполняются слезами, хотя она давала себе обещание больше не рыдать при отце, который и так считает ее непутевым ребенком.         — Ты просто злобный, зацикленный на себе.., — Конни замолкает, чтобы проглотить горький ком жгучей обиды. Даже суровый взгляд отца теперь не пугает ее. — Неудивительно, что мама сбежала от тебя!          Она выкрикивает это в сердцах, однако, уже поздно. Конни сомневается, что мать действительно сбежала из-за отца в тот день, вот так без причины и объяснений оставить любимых мужа и дочь. Но брать свои слова обратно девушка не хочет.         — Ненавижу тебя! — напоследок выплевывает Конни, прежде чем развернуться и броситься наверх, в свою комнату, оставив отца наедине с легким шоком и терзающей виной.         К сожалению, Илай Палмер слишком горд и упрет, чтобы просить прощения даже у собственной дочери.          В далеком будущем, восседая на краю обрыва бок о бок с новообретенным товарищем, благодаря которому царствование Сидов терпит стремительный крах, Илай подумает о том, что если в тот проклятый вечер он переступил через гордость и помирился с дочерью, то ничего бы не произошло.