Дикая охота

      Утреннее морозное безмолвие дикой природы не способны разрушить ни скрежет заледенелой снежной прослойки под ботинками, ни ровное шумное дыхание, вырывающееся изо рта тонким сизым паром. Она останавливается лишь для того, чтобы перевести дыхание от долгого подъема и окинуть взглядом расстилающийся перед ней вид. Охваченное по берегу льдом озеро Снегоступ и часть Вдовьей бухты, укрывшейся за белоснежными ветвями елей.       Величественная, гордо возвышающаяся над местными жителями природа округа Хоуп поразила ее мгновенно. Это была искренняя любовь с первого взгляда. Всю жизнь, с самого рождения ее теснили бетонные стены, душил вязкий воздух, отравленный табачным заводом, построенным под окнами их разваливающегося на части дома. Наверно поэтому мать кашляла как прокаженная, не давая соседям спать по ночам, отчего постоянно собачилась с ними.       Мама лаялась со всеми. При этом откровенно считая себя праведной и добрейшей женщиной. Возможно, извращенное представление о Боге и религии связаны как раз с неадекватным поведением матери. Порой сложно понять, в какой именно момент ненависть к матери и Богу слились в единое целое.       — Патруль шесть выдвигается на базу Б. Прием.       Культисты, вполне ожидаемо, быстро заметили прослушку их частот. Вся эта бестолковая война походит на игру в пятнашки. Как только один вырывается вперед, второй тут же нагоняет и выдирает из кармана очередной козырь.       Утомительная гонка, длящаяся так непозволительно долго, знатно утомившая обе стороны.       — Все еще на что-то надеешься?       За спиной звучит запыхавшийся мужской голос.       — Человеческую глупость никогда нельзя списывать со счетов, — отвечает Карина, мрачно оглядывая кое-как переводящего дыхание Ронни. Не могут оставить ее наедине с собой хотя бы на полчаса. — Рано или поздно какой-нибудь тупоголовый сектант брякнет то, что нам пригодится.       Ронни не хватает воздуха в легких. С потрескавшихся от холода губ срывается лишь слабый свист. В физическом плане Карина слабее него. Слабее каждого мужчины в округе. Но если дело касается ходьбы и скалолазания, то Карине равных нет.       «Ты чертовски выносливая, Карина. Мне это нравится»       — Что-то случилось? — она садится на пень и выжидающе взирает на Ронни.       — Просто заметил, что ты снова направилась в горы и решил составить тебе компанию.       — Знаешь же, что ложь я сразу вижу.       Ронни осекается, взбивая носком ботинка снег вокруг себя, и запускает пятерню в светлые взлохмаченные волосы.       — После случившегося месяц назад, — неуверенно начинает он, — создается ощущение, мое личное ощущение, что ты замкнулась в себе. — Ронни поднимает глаза на своего предводителя, но та сидит неподвижно как статуя и прожигает его взглядом. — Это нехорошо. Нехорошо для всех нас, Карина, особенно сейчас.       — И что случилось месяц назад? — Карина клонит голову вбок, продолжая сверлить собеседника темными, опасно спокойными глазами.       Большую часть времени Карина до жути холодна. Но в последнее время начала горячиться. Следовательно - оступаться, совершать ошибки. Конечно, Карина сама это понимает. И никак не может взять себя в руки.       Но на то Ронни и правая рука, чтобы поддерживать своего командира. Даже если сам командир помощь принимать не желает.       — Ребенок Крестителя. Который почему-то не дает тебе покоя. А еще та девчонка из подручных Иакова, сбежавшая от нас. Из-за чего пришлось переносить лагерь...       — Девчонка, сбежавшая от тебя, — поправляет Карина. — При чем тут она?       — Я думал, ты возлагала на нее надежды.       Карина не сдерживает смешок.       — Это обычная шавка Иакова. Я переживала, что мы не успеем сменить лагерь до того, как она приведет свору по наши души.       — Тогда к чему был весь этот спектакль, что ты устроила перед ней?       — С эдемщиками проще говорить на их языке. Думаешь, с охотником возможно вести философские задушевные беседы?       Гримаса Ронни говорит о том, что ответ его не удовлетворяет. Но он решает отложить тему Конни Палмер на более располагающее для откровений время.       — Вот вы где!       В студеном безмолвии, звенящем между лидером сопротивления и ее помощником, звучит запыхавшийся, граничащий с паникой женский голосок. Одна из отступников, худенькая, напоминающая хорька девчушка, застывает перед Кариной и Ронни, дрожащей рукой поправляя липнущие к потному лицу темные волосы.       — Что стряслось, Зоя? — вздыхает Карина, с тоской поглядывая на уходящую выше в горы тропу, пройтись по которой ей, видимо, так и не позволят.       Однако встревоженный вид девушки вынуждает Карину напрячься. Если эдемщики убили еще кого-то, то дела совсем плачевны. Поддерживать моральный дух абсолютно неподготовленных для ведения войны мирных жителей, многие из которых с больши́м трудом справляются с психологическими травмами, заработанными в "семье" Иосифа Сида становится все тяжелее.       — На утренней перекличке не было Форда. Не вернулся из ночной вылазки. На связь не выходит...       — Кто с ним был?       Граничащий с грубостью тон Карины вызывает у Зои резкий озноб. Она виновато опускает глаза на свои ботинки и, запинаясь, произносит:       — Он был один. Сказал, что проверит ловушки и поищет бинты для лазарета...       — Вашу ж мать!       Карина, не дожидаясь дальнейших объяснений, начинает быстро и ловко спускаться по тропе в сторону лагеря, временно расположившегося в заброшенном центре перевоспитания. Зиму в пещерах они не переживут. Приходится идти на риски, но теперь люди спят в тепле и сравнительном комфорте.       Едва поспевающий за ней Ронни инстинктивно ощущает нарастающее бешенство Карины. Поганое время для бунтарства выбрал этот болван. Пару раз ноги опасно скользят по снегу. Позади охает Зоя, то и дело оступаясь. Ронни матерится сквозь зубы и хватает девчонку за руку, чтобы та невзначай не сломала себе шею.       Чертов Форд.       Чертовы эдемщики.       Карина врывается в общую столовую, тем самым вынуждая собравшихся там людей бросить свои дела. Следом за ней в помещении появляется совершенно взмокший от быстрого спуска Ронни.       Все безмолвно таращатся на Карину, а та не спешит говорить, пристально оглядывая присутствующих, выискивая в лицах и глазах признаки зарождающегося бунта. Нельзя идти у них на поводу, нужно быть выше этого.       «Тебе не хватает уверенности. Если ты уверена в том, что делаешь и говоришь, то другие будут верить в тебя беспрекословно. Не переживай, я тебя научу...»       — Что задумал Форд?       Все хранят молчание, пряча от нее глаза.       — Не поверю, что никто из вас не в курсе, — фыркает Карина, не пытаясь скрыть раздражение. — Думаете, Форд самый умный? Этот кретин загонит нас в могилу. Или вы хотите снова встретиться с эдемщиками?       Ронни видит ужас на их лицах. Если голос разума не работает, то в дело вступает старый добрый страх. Типичная тактика Карины.       — Простите, как-то упустила из виду момент, когда вы превратились в отважных солдат под стать армии Иакова Сида, — в голосе Карины ядовитое глумление, темные глаза больно жалят каждого. — Только вчера оружие в руки взять не могли, а сегодня уже бравые вояки. Что же, раз все такие смелые, то по машинам. Вперед. Устрою вам встречу с охотниками, сорвете на них всю вашу злость. — Карина хлопает в ладоши, и несколько человек вздрагивают.       Естественно, никто не двигается с места, Ронни даже кажется, что парочка из них задерживают дыхание от страха. Карина утомленно глядит в его сторону, а он слабо качает головой. Достаточно. После кнута должен идти пряник.       — Я знаю, что вы ненавидите эдемщиков, — теперь голос Карины звучит намного мягче. — Но сейчас самое неудачное время для мести. Мы потеряли одиннадцать человек из-за отравленной эдемщиками воды, остальные пострадавшие все еще в лазарете. Людей, способных сражаться, стало еще меньше. Вы не воины, я и не требую от вас этого. Я прошу лишь доверия. Что бы ни задумал Форд, он только спровоцирует охотников. А если будет неаккуратен, то приведет их сюда.       Молчуны начинают переглядываться. Встряска вернула их в реальность, где они противостоят могущественной, ужасающей и бездушной машине под названием «Врата Эдема».       — Он хочет мстить, — наконец подает голос низкая азиатка, восседающая на ящиках с консервами. — Как и все мы. Вот только лишь у Форда хватило духу поднять свою задницу с места и сделать уже хоть что-то.       Ронни едва слышно вздыхает. Взгляды присутствующих прикованы к лидеру. Ее острому профилю, неприветливым темным глазам. Она молчит пару томительных секунд, затем чеканит:       — Иди за мной, Ким.       Девушка поджимает губы, но поднимается с места и шагает следом за своим лидером, заложив руки за спину, словно ведут ее на расстрел. Ронни остается со взвинченным народом, провожая женщин задумчивым, беспокойным взглядом.       Карина ведет Ким мимо лазарета. В нос бьет запах грязных бинтов и безысходности. Они проходят по жилым корпусам, где на Ким глядят затравленные детские глаза и воспаленные глаза их родителей или тех, кто таковых заменил. Выходят на улицу, шагают прочь из лагеря, подальше от лишних ушей. Останавливаются возле сосновой рощи. Карина с минуту разглядывает снег у себя под ногами, Ким безмолвно наблюдает за ней, запустив руки в карманы чересчур тонкой для такой погоды куртки. Свою зимнюю отдала Зое, которая большую часть времени проводит на улице. Ей нужнее.        — Думаешь, я не хочу мстить? — спрашивает наконец Карина, продолжая рассматривать снег.       Ким молчит, хмуро глядя на собеседницу.       — Что? Считаешь, справишься лучше меня? — Карина оборачивается и вонзается в Ким выжидающим ледяным взглядом. — Сможешь победить Иосифа Сида?       — Нет. Никогда не хотела на твое место. Просто меня бесит, что ты ничего не делаешь.       — Вот это да, — хмыкает Карина, качая головой. — И что я должна по-твоему делать? Говори, не стесняйся.       Девушка фыркает, улавливая отдушину яда в словах Карины. Самая настоящая змея, душащая их всех в своих объятьях.       — Бороться.       — Чем мы все тут занимаемся, если не боремся?       — Это не борьба. Жалкое, позорное существование. Прячемся по пещерам, обчищаем фургоны, боимся каждого шороха, доносящегося со стороны лесов. Сколько это будет продолжаться? Твоя затея с Илаем и выживальщиками накрылась медным тазом. Никто не будет воевать за нас. Мы сами по себе. И такими темпами долго не протянем.       «Не каждого человека легко раскусить. Иногда требуется много времени и сил, чтобы расколоть скорлупу недоверия, пробиться к сердцевине...»       — Ты предлагаешь отправить наших людей в открытый бой с эдемщиками? — Карина еле сдерживает усмешку. — С охотниками? Ты видела когда-нибудь охотника Иакова Сида? Смотрела им в глаза?       Девушка медленно качает головой.       — Выживание и есть борьба, Ким. Ты, как никто должна это понимать. Хочешь, чтобы Зоя, Роза, Кемпбеллы, Фрэнк и другие сражались? Пускали обойму в тела эдемщиков? Резали им глотки? Как ты себе это воображаешь?       — Ты можешь научить их этому.       — Не каждый рожден убийцей, Ким. Не каждый готов спустить курок, лишить жизни другого человека.       — Эдемщики не люди.       — Разумеется, люди, они такие же люди как мы. Это вопрос не природы, а веры. Все в голове, в сердце, в душе, если ты веришь в ее существование. Как думаешь, почему никто из наших не ушел к Илаю? Потому что Илай ведет откровенную войну, ему нужны солдаты. И все это понимают. Понимают, что если переметнуться к выживальщикам, то им придется взять в руки оружие и рисковать своей жизнью. Все эти люди не виноваты в том, что происходит, в какую ситуацию они попали по вине Сидов. Они просто хотят выжить, сохранить те крохотные остатки надежды на лучшее. Я не имею никакого права ломать их окончательно, рушить эти, соглашусь, наивные и блеклые мечты о нормальной жизни. Потому что если у них не будет этой мечты, этой веры, то мы проиграем.       В глазах Ким вспыхивает огонек сомнения. Карина не собирается тормозить, продолжая вбивать в голову собеседницы те простые истины, которые, почему-то, многие из отступников не хотят осознавать.       — Моя задача как лидера свести потери наших людей к минимуму. Согласна, теперь у нас недостаточно подготовленных людей, но мы справляемся. Черт, мы чертовски хорошо справляемся для нашего положения. Иаков бросает все силы на борьбу с нами, но мы все еще не пошли на корм их волков. Мы все еще свободны, Ким. Это ли не показатель нашей откровенной борьбы?       Девушка молчит, кусая до крови тонкие губы.       — Если боишься, что я накажу Форда, — осторожно говорит Карина, обхватывая подбородок Ким, тем самым вынуждая девушку поднять на нее глаза, — то для меня главное — вернуть его домой невредимым. Расскажи что он задумал, Ким. Ради него. Ради нашей семьи.

***

      Снайперская винтовка отца придает ему уверенности. Но бешеное сердцебиение и участившийся пульс выдают его с потрохами. Охотники Иакова Сида вызывают животный страх на каком-то природном уровне.       Истинные хищники Уайттейл.       Повезло, что в этом патруле нет Судей. Форд поднимает глаза к затянутому тусклыми облаками небу и благодарит Бога за такую удачу. Иначе его уже драли на части. Судьи, безусловно, самое ужасающее изобретение Солдата. После охотников, разумеется.       Он наблюдает за ними уже больше часа, к сожалению, слышит только обрывки разговоров. Форд уверен, что охотники направляются на одну из мобильных баз для передачи между округами продовольствия. Бросив взгляд на свои наручные часы, Форд с горечью осознает, что в лагере его уже могли хватиться.       Карина живьем сорвет с него шкуру за своевольность. В глубине души Форд понимает, что подставил лидера, подорвал ее репутацию в глазах людей. Остается надеяться, что она в очередной раз сумеет обернуть все в свою пользу.       — Жрать охота, — хныкает один из сектантов.       Иногда забываешь, что охотники тоже люди. Из плоти и крови. Самая жуткая страшилка для детей Уайттейл за последнее время. Удерешь из дома, чтобы погулять с друзьями — тебя поймают охотники, утащат в ужасный Ветеранский Центр и посадят в клетку. Более отчаявшиеся родители говорят, что если ребенок не будет их слушаться, не дай бог высунет нос на улицу без их ведома, то охотники скормят непослушных детей Судьям. Форд слышал и ту версию страшилки, где сами охотники пожирают детей, поэтому-то они такие беспощадные и кровожадные.       Двое сектантов, за которыми Форд следит с рассвета, перемещаются к дороге. Это плохо. Но он продолжает красться следом, соблюдая дистанцию, бесшумно и осмотрительно.       Как он и полагал, патрули эдемщиков, так или иначе, пересекают аванпосты. Пополнить запасы, передать сведения или попросту перевести дух.       Форд неслышно стонет, когда осознает, что охотники ведут его на автозаправку. Он выбирает ближайшую возвышенность с кустарниками, растягивается в снегу, наводит винтовку отца на аванпост и начинает размышлять.       Разумеется, к восьми утра сектантов на базе прибавляется. Форд насчитывает пятерых патрульных, одного снайпера на крыше. Возле входа разгружают фургон еще трое, люди Крестителя. Плюс двое охотников, которых он выслеживал.       Дрянной расклад.       Как назло, выцарапанный на правом предплечье "гнев" навязчиво саднит. Форд гонит вон будоражащие мысли о расправе, побоище, которое можно тут учинить. Нет, он здесь с определенной целью. Он обещал.       Обещал, что вытащит ее из этого ада.       — Ладно, — Форд шумно выдыхает и кладет палец на спуск. — Начнем.

***

      — Вдруг Ким соврала?       Ситуация оказалась настолько плачевной, что пришлось рискнуть. Взять автомобиль и ехать прямо по дороге, молясь, чтобы патрули эдемщиков приняли их за мирных жителей.       — Она сказала правду.       Ронни до боли в костяшках стискивает руль. Карина сидит на пассажирском месте, натянув до глаз серую шапку. Ее ориентировку люди Иакова, конечно, знают назубок.       Карине даже льстит то, какой костью в горле она стала для Солдата. Будет знать, как предавать своих людей.       — То есть, Форд поставил под удар всех нас из-за бабы? — возмущенно фыркает Ронни. — Уж от него я не ожидал подобного.       — Ты даже не представляешь, как общие страдания могут сблизить.       — Конечно, — раздраженно огрызается мужчина. — Я уже понял, что не могу понять ваших страданий. Вашу боль, вашу ненависть...       — Ронни, — тон Карины вынуждает его оторваться от дороги и взглянуть в глаза попутчицы. В них он, к своему удивлению, замечает лишь тепло и сочувствие. — Никто тебя не винит в том, что тебе повезло обойти контакт с эдемщиками стороной. Наоборот, я счастлива, что все именно так и сложилась. Порой наш разум туманит злость и отчаяние, а твой всегда чист. Верно, в какой-то степени ты сторонний наблюдатель, но как раз поэтому всегда трезво оцениваешь ситуацию. Без тебя нам бы пришлось тяжело. Мы очень ценим тебя, прошу, поверь мне.       Мужчина шумно вздыхает и снова устремляет взгляд на дорогу.       — А за Конни Палмер меня так простить не можешь.       Карина раздраженно цыкает и морщит лоб, словно разговор о девчонке приносит ей дискомфорт.       — Сколько можно облизывать эту тему?       — Не отстану, пока не скажешь правду, — Ронни набирает в легкие больше воздуха и произносит: — Сдается мне, ты ревнуешь.       Карина тут же бьет его кулаком в плечо, отчего их машина опасно виляет по дороге.       — Какой же ты мерзавец, — рычит Карина, за оскалом пряча предательскую усмешку.       — Так я прав?       «В тебе так много эмоций. Нужно научиться брать над ними верх»       — Иди к черту.       — У тебя хотя бы хватило мозгов снять розовые очки и осознать ужас происходящего. А с этой девчонки уже нечего взять.       — Если бы она была марионеткой, то убила вас тогда.       Ронни молчит, хмурится, переваривает ее слова, хотя сам не раз прокручивал эту мысль в голове.       — Оставлять вас в живых охотнику Иакова не было никакой выгоды. А значит...       — Значит, она нас попросту пощадила, — заканчивает за нее Ронни.       Дальше они едут в тишине. Все мысли Карины занимает лишь Форд. Самый проблемный ее человек. И самый преданный. Безгранично жестокий и настырный. Больших усилий ей стоило выгородить его жертвоприношения сектантов в хорошем свете перед остальными отступниками. Слава богу, большинство ее людей так погружены в личные переживания, что не знают о том, какие зверства наравне с сектантами учиняют их соседи по койкам.       — Я надеюсь у тебя есть план, — молчание нарушает Ронни. — Буду не против, если ты пристрелишь этого козла на месте. Согласен выступать свидетелем, что Форд решил вернуться к эдемщикам и тебе не осталось иного выбора.       — Мы не будем убивать нашего лучшего бойца. Его мотив мне понятен.       — Баба?       — Девушка. С которой он работал у Крестителя. Слушай, если эта девчонка сможет сдерживать варварские повадки Форда, то я только за спасение. Я устала от...       — Насилия?       — Эти жертвоприношения эдемщиков возымели эффект. Нас стали опасаться, даже сами сектанты. Но...       — Но таким образом мы становимся ничем не лучше «Врат Эдема»?       — Я уверяла себя, что Сиды не сломили меня. Но их яд проникает так глубоко. Боже, даже всей душой ненавидя эту семью, ты уже не можешь поступать иначе.       Старенький пейджер в ее руках жалобно пиликает. Все горькие мысли о Сидах немедля испаряются. Ронни глядит в экран пейджера и прибавляет газу.       — Знаю, где это, — угрюмо бурчит он. — И ничего хорошего нас там не ждет. Готовься.       Несомненно, он ждал не их.       Но сохраняет самообладание, соскакивая с капота грузовика культистов. Форд хранит молчание, предоставив прибывшим оценить его труд.       — Хоть не подвесил их на проводах, — бубнит Ронни, хмуро окидывая взглядом сложенные в стороне тела эдемщиков.       — Зато всех обезглавил, — тускло отвечает Карина, боясь представить, куда этот маньяк мог подевать головы сектантов.       По-хорошему им бы хватать в охапку Форда и мчаться долой отсюда, пока очередной патруль их не засек, но Карина хочет разобраться с Фордом до того, как они воротятся домой.       — Значит, Ким меня сдала, — ухмыляется Форд, стирая с виска застывшую кровь, явно ему не принадлежащую.       — Я не оставила ей выбора, — признается Карина, складывая руки на груди. — На этот раз сделал все опрятно. Я поражена.       Форд молчит, оглядываясь в сторону грузовика, на переднем сидении которого Карина не сразу замечает очертания чьей-то фигуры.       — Это она? — Карине сложно поверить, что такой человек, как Форд, больной на всю голову, может привязаться к кому-то.       — Ким и об этом разболтала?       — Ты должен сказать Ким громадное спасибо, — раздраженно откликается Ронни. — Если бы она не объяснила Карине из-за чего, вернее, кого, ты подставил наших, то я тебя пристрелил прямо на месте.       Форд только иронично хмыкает.       — Ничего другого от таких, как ты ждать и не стоит.       — Это каких таких? — вспыхивает Ронни.       — Белых. Вам дай лишь повод пристрелить такого, как я.       — Хватит, — рявкает Карина и встает между мужчинами. — Петушиться будете в другом месте. Нам нужно возвращаться. Мы очень рискуем. Конвой будет на дорогах через двадцать минут. Форд, ты поступил опрометчиво. В который раз. Я могу проглотить гордость как лидер, мнением которого ты стабильно пренебрегаешь. Но в следующий раз, решив устроить что-то подобное, подумай о Ким и ей подобных. Я, ты, Ронни можем себя защитить. Они - нет. Мы все в одной лодке. Я дала тебе максимальную свободу, но молю, прояви хоть каплю уважения к остальным. Им не будет пощады от эдемщиков, если ты оступишься.       «Согласен, это сложно. Здесь нужна практика. Не расстраивайся, ты непременно научишься этому непростому ремеслу...»       Форд шумно вздыхает и неторопливо кивает, тем самым признавая свою ошибку. Мужчины нехотя, но все же подчиняются, делая пару широких шагов прочь друг от друга. Карина опять смотрит на фигуру в фургоне, оценивая риски, с которыми им, быть может, придется в скором времени столкнуться.       — Ты в ней уверен? — спрашивает она, пристально глядя на Форда.       — Да, — тут же отвечает Форд. — Я обещал ей, Карина.       Впервые он так смотрит на нее. С невыносимым отчаянием.       Боже, ведь Форд по уши влюблен.       — Веди ее сюда.       Ронни недовольно глядит на Карину, но знает, что сейчас его голос не решит ничего. У них слишком мало времени для препираний. Если она откажет Форду, то лишится его доверия, а вслед и доверия многих своих людей. А этого Карина себе позволить не может.       Форд оборачивается и кивает. Из фургона вылезает совсем еще молодая смуглая девушка с затравленным взглядом. Едва она подходит к Форду, то тут же хватает его за руку мертвой хваткой.       — Как тебя зовут? — спрашивает Карина, с трудом натягивая на губы заботливую улыбку.       — Бейли, — едва слышно произносит девчонка, крепче сдавливая руку Форда.       — Хорошо, Бейли. Добро пожаловать в семью.

***

      — Вот ты где, — в дверях сарайчика возникает Ким, потирая озябшие руки. — Карина тебя ищет.       — О боже, — нервозно выдыхает Зоя, чувствуя, как мурашки бегут по всему телу. — Что я натворила?       Ким только криво усмехается и качает головой.       — Она в общем зале, паникерша. Давай бегом.       Зоя восхищается Кариной. И боится ее чуть ли не так же, как эдемщиков. Ходят слухи, что Карина на пару с Ронни, Фордом и еще некоторыми ребятами имеет отношение к тем растерзанным сектантам, развешанным в лесах Уайттейл.       Правда, сама Зоя никогда эти тела не видела. Признаться, никто не видел. Как-то она имела глупость спросить об этих слухах Ронни. Тот как-то странно на нее взглянул, а потом раздраженно процедил, что эти слухи пускают сами эдемщики, чтобы люди отвернулись от Карины. Зое стало так совестно, что она расплакалась. За что Ронни к ее великому ужасу получил нагоняй от Ким.       Карина недосягаема. Хотя Зоя пересекается с ней каждый день. Кажется вот она, живая, настоящая, можно протянуть руку, коснуться ее, ощутить тепло, свойственное всем людям. Но в то же время что-то внутри каждый раз сжимается, как только эти темные глаза обращаются в твою сторону. Мама всегда говорила, что у нее хорошая интуиция. Вот только Зоя до сих пор никак не может понять, что собственно пытается сказать ей эта идиотская интуиция о Карине.       Перед дверьми в общий зал Зоя невольно набирает в легкие побольше воздуха. На ум не приходит ничего такого, за что Карина могла отругать ее. Была не была.       Первые секунды ее окутывает абсолютная темень, следом со всех сторон, словно раскаты грома грохочут десятки голосов:       — Сюрприз!       Общий зал озаряется загорающимися свечами. Ошарашенная и перепуганная Зоя таращится на окруживших ее людей, лица которых скрыты в полумраке.       — С днем рождения, Зоя!       Ким хлопает в ладоши и хохочет во все горло словно девчонка. Ее друзья, те люди, ставшие для нее семьей, улыбаются и расступаются перед столом, на котором оказывается кривоватый, но для Зои самый красивый и потрясающий на свете торт.       — Не стоило.., — Зоя кое-как сдерживает слезы, прижимая дрожащие от перевозбуждения руки к горлу.       — Не каждый день исполняется восемнадцать, — над ухом звучит хрипловатый голос Карины. Зоя оборачивается и встречается взглядом с темными глазами лидера. Тени от пламени свечей играют на остром лице Карины, придавая ей жуткие, дьявольские черты. — Чего ты ждешь? Загадывай желание.       Устроить празднование было рискованной затеей. Но Карина провернула все искусно. Восемнадцатилетие малышки Зои сплотило людей. Именно в тот момент, когда авторитет Карины мог оказаться под угрозой. Торжество, пусть в сумраке при свечах, чтобы вертолеты секты не могли заметить их с высоты, вернуло отступникам ту нормальность, о которой многие грезят.       — Отнесите еды патрульным, — командует Карина, храня на лице непривычно беззаботную улыбку. — Но передайте, пусть не теряют бдительности. Не хватало нам превратить праздник в трагедию из-за собственной беспечности.       — Ты только посмотри на них, — рядом с ней появляется Тэмми, упирая руки в бока. — Давно я не видела столько улыбок в одном месте.       — Главное, чтобы они не забыли о том, что их ждет вне этих стен.       Тэмми понимающе кивает и уже собирается уходить, но вдруг Карина производит до жути холодным тоном:       — Мы собираемся на кухне через десять минут. Я бы очень хотела, чтобы ты присоединилась к нам, Тэмми.       Карина не смотрит на нее, разворачивается и выходит из зала, оставив Тэмми один на один с колотящимся сердцем.       Тэмми надеялась, что как-нибудь окажется на таком собрании. Помимо нее и Карины, на кухне присутствует, разумеется, Ронни, Ким, Форд и, как ни странно, новенькая девчонка из секты которую зовут, кажется, Бейли. Все молчат, вслушиваясь в глухое беспечное торжество за стеной.       — Вы знаете, почему мы здесь в таком составе, — Карина начинает первой, складывая руки на груди, обводя взглядом присутствующих. — И пока я не начала, можете сказать то, что не дает вам покоя. Знаю, у каждого есть что сказать.       — Это неправильно, — откликается Ким.       — А линчевать эдемщиков это правильно? — изгибает бровь Ронни. — Отметь, ты у нас после Форда самая изобретательная в этом плане.       — Эдемщики это одно, — фыркает девушка. — Они сделали свой выбор. Я была такой же, но вот я здесь, каюсь в том, что творила по наитию Сидов. А сектанты продолжают терзать людей на радость братьям. Им нет прощения.       — Разве это не ставит нас на одну линию с «Вратами»? — не унимается Ронни. — Да, я знаю, что мне не понять тебя Ким. Через что ты прошла. Каждый из вас прошел. Но я всей душой за вас, черт побери. Однако...       Форд негромко хмыкает, Ким закатывает глаза. Лишь Карина молча и недвижно слушает своего помощника, как будто дожидаясь чего-то.       — Однако, эта жестокость неоправданная. Выживальщики такие же сопротивленцы как мы, но они не сдирают с эдемщиков кожу, не рассекают их на части, не сжигают заживо...       — Ронни, — Тэмми пытается успокоить мужчину, но запинается, заметив подступающие слезы в его глазах. — Милый, я думаю, если ты действительно устал от этого...       — Да, он устал, — Карина наконец начинает говорить, уставившись на пляшущее пламя догорающей свечи. — Мы устали. Все собравшиеся здесь устали больше всего, потому что на нас лежит тяжкий крест. Мы единственные, из-за кого те люди в зале все еще живы. «Врата Эдема» не просто секта. Это зло во плоти. Борьба с ними не может быть праведной, без насилия и крови. И чем дольше мы будем бороться, тем меньше в нас останется человеческого.       — Если вообще что-то человеческое еще осталось, — негромко соглашается Форд. Бейли бережно берет его за руку и понимающе кивает. — Насчет меня можешь быть уверена, Карина. Я согласен на любую жестокость. Только скажи. Я готов нести этот крест.       — Я тоже, — кивает Бейли, заметив снисходительные взгляды, направленные в ее сторону. — Мои слова кажутся вам смешными? Меня силой оторвали от родных, били, пытали, глумились. Да, вы тоже прошли через это во «Вратах». Но вам не приходилось бывать там, где в итоге оказалась я.       Голос Бейли ломается, на глаза выступают слезы. Форд сильнее стискивает тонкую смуглую ручку девушки в своей и шепчет о том, что она не обязана говорить.       — Нет, я скажу! — свирепо всхлипывает Бейли, уставившись на присутствующих покрасневшими, полными бешенства глазами. — Вы даже представить себе не можете, что происходит в бункере Крестителя. Каким зверствам и унижениям подвергаются там люди, сами эдемщики, те, кто принял все условия Сидов. Это...это... бесчеловечно, аморально... эти крюки... музыка... что он заставлял нас делать друг с другом... на камеру... снова и снова...       — О боже, — выдыхает Тэмми, прижав руку к сердцу.       Бейли утыкается в плечо Форда, который принимается успокаивать ее как маленького ребенка. Ронни с трудом сглатывает вставший в горле ком и переводит взгляд на Карину. Мрачную, неподвижную, но абсолютно спокойную.       «— Ты знала. Черт побери, знала о том, что происходит. Поэтому ты так его ненавидишь? А может... была на месте Бейли. До того, как попасть к Иакову. Боже, Карина, да что с тобой там творилось?»       Будто услышав его мысли, Карина оборачивается в сторону Ронни и одним взглядом предлагает ему продолжать, если хоть какие-то сомнения еще остались в его сердце.       — Прощения тем зверствам, что устроили на вашей родной земле Сиды нет, — говорит Ронни. — Я сам пытаю эдемщиков, калечу их тела, потому что вижу то, что они творят с невинными людьми.       — Так в чем проблема? — раздраженно вздыхает Ким.       — Я один прихожу в ужас от мысли об убийстве невинного ребенка?       В тишине, воцарившейся между ними, глухой смех празднующих кажется совсем неуместным. Успокоившаяся Бейли непонимающе глазеет на собравшихся, а затем сдавленно спрашивает:       — Вы говорите о ребенке Иоанна Сида?       Тэмми кивает. Самой теперь это кажется чем-то диким, решительно бесчеловечным и неоправданным.       — Антихрист, — подтверждает с отвращением Ким. — Маленький наследник Крестителя.       — И вы хотите его убить? — Бейли выжидающе таращит глаза на Карину, на лице которой появляется гримаса отвращения.       — Из семени такого чудовища, как Иоанн может появиться только такое же чудовище, — голос Карины сипит, словно ее начинает тошнить от одной мысли о ребенке. — Спасение от эдемщиков наступит лишь тогда, когда все, каждый приверженец Сидов будет убит. Когда каждая постройка, каждый аванпост, каждый чертов плакат будет сожжен дотла. Когда будет уничтожено то, что было отравлено Сидами. Только тогда эта земля будет свободной. Я не люблю говорить подобное, знаю, как ужасно и безумно звучат мои слова. Но мы давно живем в безумии. И если таких как мы уже не спасти, то мы должны биться для тех, у кого еще есть шанс.       — Но ребенок.., — далеко не так уверенно отзывается Ронни, не сводя глаз со своего лидера.       — Людям проще ненавидеть его, веря, что он чистое зло, а не обычный младенец, которому не повезло родиться в такой семье, — вздыхает Тэмми, получив от Карины одобрительный кивок.       — Я с вами, — решительно кивает Бейли, в глазах которой пляшет нездоровый, отдающий яростным безумием блеск. — Хочу уничтожить все, что хоть как-то дорого этому ублюдку Иоанну. Пусть мучается, страдает. Сделаю все, чтобы это увидеть.       — Это уже слишком, — не сдается Ронни. — Если ребенок так важен для победы, почему бы его просто не похитить?       — Из крепости Крестителя? — усмехается Форд. — Верная смерть. Даже если мы проберемся туда, вынести маленькое чудовище у нас не выйдет. А даже если и каким-то чудом получится, нас будут преследовать без остановки, пока мы не приведем сектантов в наше логово, тем самым собственными руками подписав смертный приговор товарищам, за жизни которых мы несем ответственность.       — Никто не ожидает от нас подобной жестокости, — подхватывает Ким. — Смерть ребенка подкосит Иоанна. Он эмоционален и несдержан, в приступе отчаяния, не слушая наставления своих братьев, совершит что-то опрометчивое. Он ошибется. Его ошибку попытаются исправить другие братья, но это не поможет. Состояние Крестителя как снежный ком будет нарастать и рушить все планы Отца. И когда их чертова семья достаточно расшатается, мы нанесем сокрушительный удар.       — Неужели это единственный выход? — с отчаянием в голосе спрашивает Ронни, глядя на главу отступников.       — Сиды принесли столько боли, — произносит Карина, чувствуя, как колоссальная усталость стискивает ее грудную клетку. — Я не жду, что вы поймете мои мотивы. Я жду, что вы будете мне доверять, как доверяли десятки раз до этого. Я прошу лишь верить в меня. И обещаю, когда придет время, вы все поймете к чему была эта неописуемая жестокость.       «Мне кажется, нет, я безоговорочно уверен, что ты лучшее, что случалось со мной за долгое время, Карина...»