Космический корабль «Аризона»

Все за пределами поместья полыхает по-настоящему адским огнём.  Для них это пламя революции, свободы и новой жизни. Для моего работодателя — смертельный шторм, направляющийся прямиком ко всему, что нажила его фамилия за все те поколения.  Всё, что он в этой жизни любил: дорогие дома, старые корабли, редкие картины, античные статуи, роскошная мебель и деньги, и деньги — в секунды предастся огню. Ему больше нет дела до какого-то ничтожества вроде обычного механика.  В то время как я спешно пытаюсь починить двигатель у более-менее приличного — среди этих старых «неимоверно престижных»развалюх прошлого века — корабля и гаечный ключ вываливается из рук раз за разом. Возможно, потому что именно сейчас из-за обилия огня и криков снаружи, я не могу больше сохранять привычное холодное спокойствие. Возможно, потому что я вся измазана в машинном масле, чёрной копоти и собственной алой крови. Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться. По коже проходит жар.  Я напоминаю себе, что от этого зависит вся моя следующая жизнь.  Или те пять минут, за которые космический корабль успеет достигнуть озонового слоя. Если вдруг корабль действительно, как мне показалось, окажется одним из тех коллекционных раритетов, где уровень химической защиты сошёл на нет — я умру. Если регулятор температуры в салоне слетит к черту от большой нагрузки на систему жизнеобеспечения — я умру. Если никогда не трезвеющий главный автомеханик в очередной раз забыл подлить сюда топлива — я умру. Если от шальной пули произойдёт разгерметизация салона — я умру. Если я, наконец, сделаю то, что давно хотела — залезу под корабль и, проколов баллон с газом, подлечу на воздух вместе со всем в радиусе километра, — я снова умру. Я буду умирать в этом горячем от дыма небе до бесконечности, каждый раз в своём сознании на пути к космосу прокручивая тысячи вариаций своей возможной гибели.  В глубине душе мне хочется молить Бога, в которого я никогда не верила, о смерти, которую давно ещё, если честно, заслужила. За спиной слышится крик о помощи. За ним выстрелы. Треск огня, когда тот добирается до большой, богатой, выделанной самым настоящим красным деревом, усадьбы моего работодателя. Его мольбы о пощаде, переходящие в визг. До слуха впервые доносятся звуки признанного поражения, полного отчаяния и скорби за все прошлые поступки. Поподробнее? Я имею ввиду: мой некогда живой, — пару секунд назад, —работодатель плачет. Впервые за эти четыре года искренне раскаивается. Взвывая от горя, бьётся головой о сухую землю, ощущает на себе неумолимое дыхание смерти, которое приняло для него облик пистолета Макарова возле виска и молит, молит, молит о прощении так, как никогда бы не молил о нем у иконы Богоматери. Совсем близко над ангаром, где мне в данный момент пришлось находиться, со звоном пролетают пули. Я быстро залезаю в корабль, пытаясь оставить после себя как можно меньше следов. Ныряю в тёмный грузовой отсек и, забравшись на самую верхнюю полку, закрываю глаза, словно маленький ребёнок. Если на улице кто-то вооружённый услышал шум, если этот «кто-то» зайдет определено в этот старый, еле живой корабль и посмотрит в грузовой отсек — я умру. Пытаюсь сохранить привычное некогда холодное спокойствие и думаю о кроссвордах, когда их ещё выпускали.  Как называется чувство полного внутреннего эмоционального опустошения, отсутствие веры в будущее, настоящее, прошлое? Как называют состояние, напоминающее «абсолютную потерю хоть капли здравого смысла во всем, что происходит вокруг»? В пустые ячейки выпишите чувство, выражающееся в абсолютной ярости, достигшей своего пика в определённый момент жизни, ненависти к себе и окружающим, перестающей в апатию, которая не покидает человека почти с самого детства.  Моя жизнь. Восемь букв. Это подходит идеально.  С характерным шипением открывается дверь — пора вспомнить все свои детские травмы. Быстрые шаги по корпусу корабля из стороны в сторону, будто в поисках чего-то— перед глазами пролетает безнадёжная, прожитая зря юность. Тень моего будущего убийцы замирает возле грузового отсека, — в заключении хочу сказать, что жизнь — слишком затянутая игра, где я проиграла.  Как же удобно, что тебя не заставят начать заново. Зрачки с некой болью сужаются от слишком резкого удара света в глаза. Единственное, что, наверное, остановит Бога ненавистно харкнуть мне в лицо — это местная политика Эдема.   Если передо мной встанет блондинка, держа в окровавленных по локоть руках крупнокалиберную винтовку — я умру. Если она скажет своим на удивление нежным, но ужасно измученным голосом: — Тебе нечего бояться, выходи. Если она махнет мне своей маленькой, измазанной в копоти и чужой крови, ручкой, приказывая выйти — я умру. Для неё я, выпрямившись в полный рост, встав напротив, останусь живой.  Лучше бы Бог нарушил правила и плюнул мне прямо между глаз.  После всего, что было, я без сомнения готова гореть в аду. Я готова взрываться вместе с газовыми баллонами до бесконечности, готова есть сырую землю и умирать, умирать умирать, воскресая от мгновенья к мгновению, переживая заслуженные муки снова и снова. Мне никогда не надоест. Я готова быть разорванной стаей голодных тигров ровно столько, сколько того пожелает Дьявол. Даже если он будет смеяться — мой смех будет громче.  Даже если он пустит мою душу на растерзание в клетку к трехголовому Церберу — я лишь пожалею о том, что он здесь всего один. Я готова к самым ужасным пыткам, которые когда-либо придумывали и придумают люди. Империи будут рождаться и умирать. Я увижу самых кровавых диктаторов, тиранов, монархов, священников, жадных до власти и плоти психопатов, пополняющих ряды тех, кому будут показывать меня —как самого главного грешника на этой вечной вечеринке. Я готова к нескончаемым страданиям за грехи всех своих предков, готова вопить и сдирать с себя кожу живьем, лишь бы заглушить боль от вечных прорезаний ржавыми вилами насквозь.  Готова даже поверить в Бога и предать все, что считала для себя истиной до искупления. Нахалка, так бесцеремонно укравшая у меня заветную смерть, долгожданное исцеление, протягивает ладонь в знак приветствия. Я жива. Я жива, и я никогда не чувствовала себя более отвратительно.