Возрождённый Первый Дом

      Эльф проснулся. С закрытыми глазами пошарил рукой по широкой постели. Рядом никого не было. Попытался дотянуться до Ириссэ осанвэ. Тишина.       — Арельдэ! — Тьелкормо соскочил с кровати. Бросился к окну и выглянул во двор. Крепость застыла в угрюмом молчании. Светлый не любил шум и гам, он обычно наслаждался покоем, уходя от суеты большого города в леса Оромэ, но сейчас звенящая тишина Форменоса напомнила ему стылый холод чертогов Мандоса. Эльф напрягся, когда с ветки яблони вспорхнула невзрачная серая птичка.       — Моргот тебя забери! — зло выругавшись, Тьелкормо быстро оделся и пробежался по пустынным коридорам. — Ириссэ!       Ему понравилось ощущать ночью рядом с собой спокойное дыхание спящей эльфийки. Он начал привыкать просыпаться от поцелуя кузины… Где эта вертихвостка! Нехорошее предчувствие исподволь закралось в душу Светлого. Арельдэ! Нолдо ворвался в конюшню. Две лошадиных морды высунулись из денников. Естественно, кобылы Арэдели на месте не оказалось…       Тьелкормо выпустил коней в леваду, принёс им свежей воды из колодца. Огляделся. Трава в загоне не успела выкинуть метёлки, кто-то постоянно подкашивал её. Племянник? Да и конюшня не выглядела заброшенной.       Искупавшись в озере, уселся на влажный от ночной сырости камень. Подставляя лицо первым лучам солнца, вдруг вспомнил, что его разбудил какой-то шум. Так вот почему он проснулся… Ириссэ не могла с такой силой стукнуть дверью… Эол! Нолдо выругался. Сестрица решила, что он будет заботиться о раненом телеро! Да ни в жисть! Пусть сдохнет, нанэльмотский отшельник!

***

      Эол удивлённо открыл глаза, когда Светлый стремительно ворвался в комнату.       — Тёмный, бушуешь?       — Что?       — Что уронил? — не дождавшись ответа, Тьелкормо и сам заметил на полу осколки глиняного сосуда. Раненый пытался дотянуться до кувшина с водой, но неудачно. — Орочья задница, мне тебя ещё и поить!       — Не надо, — Эол отвернулся к стене, но нолдо поднёс к его губам кружку с водой.       — Пей!       — Благодарю, — раненый с жадностью напился. — Лучше бы ты убил меня, Светлый.       — Давай сразу договоримся, Тёмный! Как только ты сможешь встать и удержать в руках оружие, я любезно предоставлю тебе возможность убиться о мой меч!       — Слишком много слов, нолдо.       — Меня зовут Тьелкормо Туркафинвэ, телеро!       — Хорошо, Туркафинвэ. Тогда и ты зови меня Эол.       — Ты из проснувшихся? — недоверчиво спросил Светлый, протягивая вторую кружку с водой, но раненый молча покачал головой.       — Есть будешь?       — Нет.       — Как хочешь, — хмыкнул Тьелко. Продолжая вполголоса ругать безалаберную кузину, принёс метлу и тщательно замёл глиняные черепки. Эол молча наблюдал. Дёрнулся, когда нолдо решил поменять его повязки.       — Не надо.       — Заткнись!       — Не трогай!       — Чем раньше ты встанешь на ноги, тем быстрее я тебя убью! — Светлый зло прищурился. — Договорились?       — Хорошо, — кивнул Тёмный. Закрыв глаза, лишь молча скрежетал зубами, когда Тьелкормо обрабатывал многочисленные раны и смазывал мазью ожоги.       Когда нолдо закончил, Эол безропотно позволил напоить себя мирувором. Оставив раненого в гордом одиночестве, Светлый пришёл на кухню и зажёг огонь в очаге, но готовить не стал. Усевшись за стол, уставился на танцующие языки пламени. Интересно, сколько времени уйдёт на восстановление крепости? Жаль, что нельзя «спеть» новый Форменоссэ, как они это смогли сделать в Мандосе. Спой. Тьелкормо потряс головой и задумчиво заглянул в свою чашу, вроде ещё не пил. Послышалось? Спой… Светлый вскочил на ноги, огляделся по сторонам. Не послышалось. Но осанвэ Эола он не мог слышать! А уж голос тем более! Это просьба крепости?! Эльф бросился в кладовую, схватил с полки кувшин с вином и прямо из горлышка напился. Привидится ж такое! Форменос разговаривает с ним! Да, тишина в этот раз сыграла с нолдо злую шутку! По ногам потянуло сыростью. Крепость обиделась?       — Хорошо, хорошо, только я сразу предупреждаю, что я не Линдо! — Тьелкормо сделал ещё пару глотков. Вернулся к очагу и, прикрыв глаза, запел. Постепенно его тихий голос окреп, зазвучал на всю крепость, разгоняя по углам мертвецкую тишину.       Люто веет зимний ветер,       А вокруг буран-пурга.       Мы, попав в обмана сети,       Низвергать идём врага.       Воля наша нерушима,       И мы следуем за ней.       Воевать за Сильмариллы       До скончанья будем дней.       Ночь пускай, пускай лишенья,       Войны, смерть и орков рой —       Мы вернёмся в Средиземье,       В край прекрасный и родной.       Страшен лёд, но светят звёзды.       Голод мучит — не беда.       Станут явью наши грёзы —       Моргот сгинет навсегда!       Там за льдами, за горами       Реки, рощи и луга.       Мы дойдём и вместе с нами       Первый раз взойдёт Луна!       ( текст Д. Деркаченко, гр. «Звёздная радуга»)       Закончив петь, Светлый допил из бутылки остатки мирувора. Прислушался. Ему показалось, или по коридорам крепости осталось гулять эхо его песни? Форменос ожил? Чудеса!

***

      День проходил за днём. Арэдель пропала бесследно, не откликаясь на осанвэ. Впрочем, от братьев тоже не было ни единой весточки. Грозы над Форменоссэ повторялись с завидным постоянством. Чаще всего на закате со стороны Таникветиль налетал шквалистый ветер, нагонял низкие тучи и всю ночь по крыше жилой башни барабанили косые струи проливного дождя, гремел гром и ярко сверкали молнии.       Тьелкормо продолжал ощущать дыхание Форменоса. Цитадель радовалась возвращению одного из старых хозяев. Нолдо починил большую часть окон, вставил туда выбитые стёкла, но хотелось заменить прозрачное стекло на утраченные витражи. Он пытался вспомнить, какие разрушения оставались в северной твердыне, когда они уходили в Исход. Моргот вдоволь похозяйничал в крепости после убийства Нолдорана, ища несметные нолдорские сокровища, но смог найти только ларец с сильмариллами, стоявший на каминной полке в гостиной. Да и откуда сверкающие побрякушки в доме изгнанников? Не до них было… Отец любил делать для матери изысканные украшения, даря ей драгоценности по поводу и без повода, а так как Нэрданель осталась в Тирионе, то и желание создавать цацки у отца пропало. Светлый задумался. Отец стремился выковать прочное и лёгкое снаряжение, а не украшать доспехи камнями. Интересно, осталось ли что-то в мастерской?       Тьелкормо решительно открыл дверь: всё как обычно, и скорее всего, тут в последнее время хозяйничал не Моргот, а племянник. В мастерской царил привычный творческий беспорядок. Открыв створки одного из многочисленных шкафов, Светлый пошарил по нижней полке в поисках витражных красок. Внезапно его рука наткнулась на какой-то круглый предмет. Эльф извлёк находку из шкафа. Положив на рабочий верстак, осторожно отогнул края ткани, в которую был завёрнут предмет. Странная вещь, что-то напоминает…       Вновь полез в шкаф. В самом дальнем углу всё-таки нашлись несколько склянок с цветным порошком для краски. Обрадованный нолдо занялся рисунками для будущих витражей, совершенно забыв о найденном предмете.       От варки стекла его отвлёк непонятный шум. Ему не послышалось, в ворота кто-то стучал. Пасущиеся в леваде кони громко заржали, приветствуя своего сородича, остановившегося у врат Форменоссэ. Арэдель вернулась? Тьелкормо бережно отложил заготовку, поспешно вытер руки тряпкой и скинул рабочий фартук. Выбегая из мастерской, стянул с головы косынку, под которую были убраны волосы.       Стремительно преодолев широкий двор, Светлый распахнул настежь ворота и замер на месте. Ни одно из слов, предназначенных Ириссэ, не успело сорваться с его губ.       Нахар гарцевал перед вратами Форменоса, а его оглаживал улыбающийся Оромэ.       — Здравствуй, Туркафинвэ!       — Айя Алдарон! — склонил голову эльф. — Что привело на порог моего скромного жилища столь высокого гостя?       — Я узнал, что тебе позволили возродиться, — всадник продолжал лучезарно улыбаться.       — Хм, откровенное выкидывание из чертогов Мандоса перед Дагор Дагоратом есть величайшее дозволение Владыки Арды?       — Туркафинвэ, ты не рад меня видеть? Ты стал дерзок, как твой отец!       — Я безумно рад Вас видеть, Оромэ Алдарон, — Тьелкормо склонил голову перед вала ещё раз, спрятав за длинными прядями волос звериный оскал. С шумом выдохнув, откинул со лба назад светлую гриву и постарался как можно радушнее улыбнуться гостю. — Просто безумно!       — У меня для тебя подарок, Туркафинвэ… — начал вала, но Тьелкормо сжал кулаки и попятился назад, внезапно вспомнив как тени выманили его из Форменоса, использовав морок Хуана.       — Премного благодарю, но мне больше не нужны Ваши щедрые дары! — эльф влетел обратно во двор и захлопнул створу врат перед носом Нахара. Переведя дух, прислонился затылком к железу ворот. Ещё некоторое время было слышно пофыркивание и перестук копыт, но затем Белый всадник звонко протрубил в рог и ускакал.       — Я это сделал… — Тьелкормо выдохнул. — Я отказал вала! Морготова задница, я это сделал!

***

      Удивлённый Эол открыл глаза, наблюдая как в комнату вваливается пьяный Светлый. Нолдо с громким стуком поставил на стол бутылку и гордо водрузил рядом два кубка.       — Телеро, я отказал самому Оромэ! — во весь голос захохотал Тьелкормо и налил в чаши мирувор. Поднёс одну из ним ко рту раненого. — За это нужно выпить!       — Что ты сделал, Турко? — Эол попытался протянуть руку, чтобы самому взять сосуд.       — Я отказался от дара Алдарона! — Светлый залпом осушил свой кубок.