Мартышка и Агрессивный

Кристина впервые не радуется тому, что она вновь стала лидером голосования в своей команде. Когда Павел Воля объявляет её имя и фамилию, она криво улыбается, зная, что одна из камер сейчас снимает её реакцию крупным планом. Кошелева была уверена, что лидером будет Максим. После прямого эфира, в котором выяснилось, что он лидирует в голосовании, Свобода выглядел окрыленным. Он был очень рад, это заметно прибавило ему сил. А сейчас… Кристине было страшно представлять, что творилось внутри у Макса прямо сейчас. Она боялась поворачивать голову в его сторону. Ей было стыдно. Это странно, но Кошелеву пожирало чувство вины, хотя она понимала, что не виновата. Или же виновата? Может, её рейтинг повысился после той ночи, когда она успокаивала Макса, у которого случился нервный срыв? Но она же сделала это искренне и точно не для того, чтобы привлечь к себе внимание… Да ещё этот прямой эфир, вселивший Максиму столько уверенности и радости одновременно, а тут вот: «Здрасте, суровая реальность!». Крис была рада вместе со Свободой, когда узнала, что он лидирует. Конечно, все понимали, что голосование еще идет и всё может измениться, но… Сейчас, физически находясь на сцене, мысленно Кошелева точно была не здесь. Она не слышит даже результаты голосования в команде Тимати, не слышит последующих слов ведущего, Кристина приходит в себя лишь тогда, когда Софа дотрагивается до её плеч и говорит, что пора идти закулисы. Макс идет так быстро, что Кошелева теряет его из виду еще до того, как успевает уйти со сцены. О чём думают люди за считанные минуты до выступления? О своей песне, об образе, о музыке… Наверное, они ещё повторяют слова, вспоминают наставнические речи своих педагогов и продюсеров, настраиваются на нужный лад, в конце концов. Но только не Кошелева. Кристина сидит в удобном кресле в гримерке и вспоминает разговор Максима и Сережи в ночь после прошлого концерта. Свобода действительно сломался в тот момент. Он был настолько искренен. Она видела, как он был подавлен и реально находился на грани. Когда Сережа попросил её подойти и обнять Макса, она сделала это не потому, что он попросил, а потому, что сама этого хотела. Кристина в тот момент прижалась к Максиму всем телом, обвивая его ногами и руками, словно обезьянка. Она слышала его сбивчивое дыхание и быстрое биение сердца. — Мартышка. Кристина чувствовала, как напряжено было его тело и прижималась к нему еще сильнее, отказываясь отпускать. Они просидели так минут десять, пока Максим окончательно не успокоился: его дыхание восстановилось, и он уже не выглядел таким напряженным. Макс был не просто сердитым или злым, он был… — Агрессивный. Кошелева, наконец, отстранилась от него, устраиваясь на полу поудобней. Теперь она поняла, что Свобода просто не может в какие-то моменты контролировать свою агрессию. Она заметила начало этого состояния еще тогда, до их выступления. Слушая после слова жюри, он уже был сам не свой. Откуда ей было тогда знать, что это не просто усталость, а начало срыва? Из своих мыслей её выводит голос сотрудника съемочной группы. Мужчина просит её пройти на проверку микрофонов. Кристина вдруг понимает, что не сможет. Она не сможет нормально выступить. Она не может петь эту песню. Она не может думать ни о чем, кроме его состояния. Где он сейчас? Что он делает? О чём он думает? Наверное, обдумывает план побега и грабежа первого попавшегося на его пути супермаркета, где есть коньяк. Дверь открывается и входит Майер, скидывая по пути ненавистные каблуки. Она весь вчерашний день жаловалась на то, что точно натрет себе ноги. — Крис? Ты чего еще тут? Ты же следующая? — спрашивает Женя, располагаясь на диване. В том то и дело, что она следующая….следующая должна была быть в списках лидеров голосования, а он должен был быть первым. От беспомощности Кристине хочется выть. — Кристин? Все нормально? Нет. Ненормально. Её пожирает чувство вины и обиды за Максима. Она чувствует себя виновной в том, что он не лидер. Он достоин. ДОСТОИН, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — Три минуты до выхода, — заходит девушка-Стилист-Визажист-На-Все-Руки-Мастерица и тут же начинает кружить вокруг Кошелевой, поправляя прическу и макияж. Кристина впервые за долгое время находится на улице больше десяти минут. Она проскользнула через служебный выход и оказалась с другой стороны здания, где во время съемок нет никого, даже курящих. Она с удовлетворением вдыхает свежий воздух и садится на скамейку, щурясь светящему ей прямо в глаза солнцу. А ей, как и всем ребятам, хотелось чуточку свободы, хотя бы немного побыть наедине с природой. Жюри понравилось, как она выступила, но к себе девушка была критична. Как бы она не старалась настроиться на нужную волну, у неё это получилось на процентов 45 из 100. Тишина. Никакой суматохи, криков, разговоров. Никакого движения. Только пение птиц и шум автомобилей где-то далеко. Внезапно неприятное чувство снова начало зарождаться у неё в душе. Проблемы никуда не ушли и сами не уйдут. Кристина вспоминает о своем молодом человеке. Анализируя их отношения уже в стенах проекта, девушка пришла к выводу, что все это было не по-настоящему. Он не уважал её чувства, желания. Никто не уважал. Никто не считался с ее мнением по поводу их отношений. Максим правильно сказал, что она еще слишком маленькая для всего этого. Она еще не пожила для себя достаточное количество времени, чтобы начать задумываться о чём-то более серьезном. Черт. Кристине стыдно. Она не знает, как Сережа сейчас относится к ней, кем ее считает, смотрит ли он вообще «Реалити»? Конечно, смотрит… Как же все сложно! Она чувствует себя последней тварью, ей противно от своего поведения. Кошелева раздраженно проводит рукой по волосам, портя прическу. К горлу подступает комок, глаза тут же наполняются слезами. Не в силах больше сдерживаться, она начинает плакать, закрыв лицо ладонями. — Кошелева, ты чего рыдаешь? — Кристина слышит голос Максима и вздрагивает от неожиданности. Поспешно смахивая слёзы с раскрасневшихся от чувств щёк, она опускает голову вниз, не желая встречаться с пристальным взглядом зеленых глаз. Максим подносит к губам сигарету и делает первую затяжку, плюхнувшись на другой край деревянной скамьи. — Кошелева, — снова зовет он, явно требуя от девушки ответа. — Макс, прости меня. Ты должен был быть лидером, — Кристина осмеливается заговорить. — Ты этого заслуживаешь. Ты пишешь бомбические треки, круто их исполняешь, и я не понимаю, правда, не понимаю, почему люди голосуют за меня. Я ведь ничего выдающегося не сделала. Я… — Кошелева, за то, что ты обогнала меня в голосовании, я тебя никогда не прощу! — вдруг перебивает ее Макс. Девушка резко замолкает и смотрит на него так, словно не верит в то, что он действительно сейчас сказал такие слова. — Так и знал, что это заставит тебя заткнуться, — Свобода хитро улыбается и снова затягивается. Кристине вдруг хочется его ударить. Сильно и больно ударить. — За тебя голосуют потому, что ты добрая, искренняя, невинная, улыбчивая девочка с хрипотцой, — Максиму всегда мастерски удавалось шутить с серьезным выражением лица. — Ты не ищешь тут парня, ты не крутишь интрижки, не скандалишь, но ты не права насчет своих слов о том, что не делаешь ничего выдающегося. Ты — это ты, Кошелева. Ты сама по себе выдающаяся. Ты отличаешься от всех нас. Ты подкупаешь своей простотой, — подытоживает Свобода, затушив окурок о железное мусорное ведро, находившееся рядом со скамейкой. — Ну ты же знаешь, что это неправда, — руки Кристины снова тянутся к её лицу. Так она пытается скрыться от этого мира хотя бы на мгновение. Она устала и физически и морально. — Я плохая, Максим. Я чувствую себя последней тварью. Мне тошно от этой неопределенности с Сережей и вообще тошно уже от этого всего! — её голос срывается, и она закрывает глаза, пытаясь успокоиться. — Ты его любишь? — вдруг спрашивает Максим, напряженно наблюдая за ее реакцией. — Нет. — Ну и всё. Приедем в башню, подойдешь к любой камере и такая: «Знаешь, что, Сережа, иди-ка нахуй!» и всё. Кристина искренне смеется. — Я вообще-то серьезно, Анисимов, — говорит она, легонько толкая его плечо рукой. Макс замечает, что она впервые называет его по фамилии. — Не фамильярничай, не в ЗАГСе, — бурчит Максим, словно недовольный кот. Ему явно не нравилось, когда к нему обращались по фамилии. — То есть тебе, значит, можно меня по фамилии называть, а мне тебя нет?! — возмущается девушка. — Ага, — широко улыбается Максим. В этот момент Кристине он напоминает чеширского кота. — Иди сюда. Не раздумывая, Кристина садится ближе и прижимается спиной к его груди, а он обнимает ее руками. — Ты точно не сильно расстроился? — спрашивает Кристина, выводя своими аккуратными, маленькими пальчиками невидимые узоры на его руке. — Не-а. — А тогда что с рукой? — девушка ещё пару минут назад заметила, что костяшки его пальцев сильно поцарапаны. Не до крови, но было видно, что заживать будет долго. Конечно, она сразу представила, как псих-Максимка ударяет кулаком в стену или что-то подобное, «выпуская пар». — Агрессивный, — бормочет Кошелева, так и не дождавшись ответа. — Мартышка, — мурлычет Максим и обнимает её ещё крепче, невесомо целуя макушку. Они молча смотрят на закат, не задумываясь о том, что их сейчас ищут по всему павильону потому, что пора снимать финал концерта. Однозначно, им сильно попадет, но сейчас это неважно. Они будто бы забыли о своих проблемах и заботах. Им хорошо сидеть в обнимку и молчать, наблюдая за тем, как солнечный диск скрывается среди розовых облаков. Им хорошо здесь и сейчас. Вместе.