Hush

      Этот был другой.       Совсем не такой, как все те паршивые овцы, что оставались погостить в её доме. Они кричали, громко стучали в дверь и захлебывались слезами на грязном обшарканном полу, пока бабушка по-ядовитому кряхтела и лезла за ними с дубиной под кровать. Этот тоже кричит и издает громкие звуки, вот только крики его не такие раздражающие, приправленные отборными ругательствами и зычным смехом. Старухе невдомек, почему юноша, запертый в незнакомом ему доме вдруг смеется — мозги у него, может, набекрень? Или он еще не понимает, в какую опасную ситуацию попал?       И всё-таки есть в нём что-то, что привлекло внимание пожилой женщины. Что-то, что отличает его от тех, других жертв. Именно по этой мелочной причине она решает оставить его до лучших времен.       Бряканье ключа в замке первый раз Декарт встречает с опаской. До этого он ровно с минуту осматривался в небольшой неопрятной комнатушке, которую великодушно предоставила бабушка в качестве нового жилья. Парню, привыкшему к более спокойной и опрятной обстановке, честно говоря, было не по себе глядеть на дощатые обшарпанные стены и сырое грязное окошко. Сейчас он бы определенно точно предпочел бы свою, пусть и немного неприбранную комнату, чем находиться взаперти неизвестно где и с кем. Кому вообще взбрела в голову идея похитить его?       Декарт никак не мог предугадать, что в помещение зайдёт какая-нибудь старуха. Одета она была в белую ночную сорочку длиной до пола, кожа её вся серая, а на полностью поседевшей макушке имелись залысины. Особенно хорошо парень разглядел её лицо: пустые глаза, почему-то широко распахнутый рот и желтые гнилые зубы с застрявшими там кусочками мяса. В правой руке у неё была бита, и Декарт сразу подумал, что если бабка сейчас на него полезет, то он врежет ей вон той прелестной стеклянной вазой, раскрашенной в черные и белые полосы. А потом он сбежит из обветшалого дома, и, возможно, расскажет своим подписчикам эту историю на одном из своих видео.       Он шагает к ней, делая глубокий вдох и позволяя словам осторожно выскользнуть с уст. Несмотря на то, что с целью втереться в доверие говорит Декарт мягко и негромко, слова эти словно сотрясают стены, болезненно проникают старухе под череп и незримыми ножами режут барабанные перепонки в ушах. Он был из тех самых людей, которые способны спасти чей-нибудь день одной только глупой шуткой. Людей, которые делают такие забавные лица, если возмущены или видят что-то действительно абсурдное. Почти во всём Декарт всегда находит свою, смешную сторону, и безмятежно смеется над своими же ошибками. Понимает, что пока способен видеть что-то хорошее в окружающих вещах — он будет в порядке. И он продолжит, даже если у старухи глаза сверкают красными огоньками из-за звуков его голоса.       Очнувшись на кровати в снова запертой комнате, с болезненным ощущением в голове, он бы так и не поверил в случившееся, если бы не алая струйка свежей крови, стекшаяся с рассеченного лба вниз по горлу. Его и вправду похитила сумасшедшая старая карга, живущая в ветхом доме.       Бабушка оказалась совсем не такая, какой её сначала увидел Декарт. Не слабая и не немощная, а большая и сильная, со слишком уж хорошо поставленным ударом и чутьем на свою жертву, точно сам дьявол из преисподней явился к нему из самых низов. Она ступает тихо, совсем не шаркает и не стучит каблучками по скрипучей лестнице, бьёт его прежде, чем парень успевает хотя бы замахнуться вытащенной из комода пустой полкой. Правда, одну слабость он всё-таки выявил — старая стервятница чувствительна к шуму. Все эти звякающие капканы и скрипящие дверцы шкафчиков, маленькие колокольчики на едва различимых ниточках, чтобы узнать его местонахождение… Она не видит?       Вечером пожилая женщина выводит его из комнаты на кухню, что на нижнем этаже. У парня всё внутри сжимается от страха, и он не решается вновь заговорить с ней, заприметив напичканную замками и проводами дверь в прихожей. Мысленно Декарт старается успокоить себя, не давать ужасу взять над собой вверх. Думать в верном направлении, ведь это так нелепо — его похитила съехавшая с катушек старая карга. Даже на стул старается сесть расслабленно, когда своим синюшным пальцем бабка указывает на него. Делает вид, будто и не боится вовсе, улыбается ей и пытается завязать разговор. Может, получиться её перехитрить и сбежать?       Для старухи Декарт не более, чем мотылек в банке. Он в панике бьется о невидимые стены, пытаясь прощупать в них выход, но она-то знает, что выхода нет. Чтобы открыть крышку, нужно несколько раз покрутить — ему придется отыскать пару-тройку ключей для злосчастной входной двери, чего бабушка категорически против. Нет, он останется с ней еще надолго, а потом она его съест.       Декарт может лишь надеяться, что крышка его банки тонкая и жестяная, та, которую можно легко вскрыть консервным ножом.