Он вовсе не зефирка

      Тишину пустынной ночной улицы разрывает оглушительными взрывами летящих снарядов, от которых две фигуры бегут вдоль заброшенных, быть может в прошлом жилых, сооружений к мотоциклу. Он уже виднеется из-за угла, и Чонгук с довольной усмешкой прибавляет скорости в то время, как Хосок визжит, будто девчонка, уклоняясь от пуль, норовивших сделать из него решето. — Наша бабушка быстрее бегает, хён, — ехидно бросает младший на пути к заветному повороту. У Хосока не хватает сил посоветовать брату заткнуться. Ему бы сейчас кислородный баллон и маску, а еще новые легкие, не прокуренные, и ноги, потому что эти грозятся отвалиться прямо здесь и сию минуту, но он все еще хочет жить и старается бежать быстрее. Чонгук скрывается за поворотом, когда очередная пуля со свистом разрезает воздух над головой Хосока, задевая вздыбленные прядки его волос. Из глотки невольно вырывается испуганный вопль, а сердце уходит в пятки — опять чуть не простился с жизнью, и все из-за этого мелкого оболтуса, которому так нравится вляпываться в неприятности нарочно, словно их и без того какой-то невосполнимый дефицит. Сквозь грохот взрывающихся снарядов раздается рык заведенного мотора, и совсем скоро из-за угла выезжает Чонгук — спасибо, Господи, возможно сегодня Хосок не превратится в дуршлаг, и даже оставит этот ряд кирпичных домов и непонятных мужиков, на которых нарвался младший, пусть не совсем невредимым, однако все же живым… Конечно, когда Чонгук тормозит, едва не проехавшись по ногам, Хосок понимает, что радоваться спасению рано. — Запрыгивай! — весело выдает мелкий и кивает головой за свое плечо. Следуя совету, Хосок поспешно садится и вжимается в широкую спину, крепко зажмуривая глаза и мысленно умоляя Бога, чтобы те чуваки, чьи силуэты расплываются в темноте, продолжали стрелять мимо. К тому же свое желание — достать пистолет из поясной кобуры, спрятанной под курткой, и прострелить бошки гребанных ублюдков, чтобы они подохли в луже собственной крови — Хосоку было катастрофически тяжело сдерживать, ведь его жизнь висела на волоске. Но Чонгук сразу предупредил — никакого кровопролития. Иначе они себя раскроют. Тогда Намджун в наказание им самолично глаза на жопу натянет и моргать заставит, пока Джин будет готовить праздничный ужин в честь покойных братьев Чон, за которых Тэхён обязательно поднимет бокал с морсом, а Юнги злорадно произнесет тост. В общем, надо просто делать ноги из заблеванного переулка без каких-либо жертв, да лучше поскорее. — Поцелуйте мой упругий зад! — победно выкрикивает Чонгук напоследок и дает по газам, оставляя стреляющих типов позади.

***

— Чтобы я еще раз тебя послушал! — хрипло вздыхает Хосок и поправляет свою темно-бордовую шевелюру, растрепанную встречным ветром по пути. — Намджун нам бошки открутит! Чонгук только усмехается, думает, что ему всегда всё будет с рук сходить, однако Хосок так не считает. Однажды мелкий точно получит неиллюзорных пиздюлей от Намджуна или Сокджина. Может тогда до него дойдет, что выебываться не в своем районе, а потом убегать от пуль — идея дерьмо вот прям очень. — Да расслабься, он не узнает, и к тому же, мы ведь выяснили, кто стоит за этим, как он и просил! А то что те типы не умеют играть в покер честно — это их проблемы. Я за справедливость! — с тем же нескрываемым восторгом от победы выносит Чонгук и тут же уныло вздыхает, глядя на трещину в металлической клепке его кожаной куртки. — Блин, это моя любимая куртка! Мне её Юнги-хён подарил! На страдальческое нытье мелкого Хосок только глаза закатывает и бурчит: — Добавить 500 йен, которых тебе не хватало, это вовсе не сделать подарок! В ответ Чонгук корчит рожу и передразнивается, и Хосок даже замахивается, чтобы прописать по наглой моське мелкого, но тот открывает громоздкую дверь перед ними и вваливается внутрь помещения с приглушенным светом старой люстры под потолком. Иногда Хосоку кажется, что все, оставшиеся здесь после их с Чонгуком ухода, даже с места не сдвинулись. Ну вот Намджун также сидит за своим столом и курит, лишь переполненная окурками пепельница говорит о том, что это далеко не та же сигарета, какая была утром. Сокджин стоит рядом, упираясь одной рукой о столешницу, только сейчас на нем вместо шелкового халата с рисунком на японский манер, который ему притащил Тэхён, белая рубашка и черные брюки. Значит, он не стоял в позе Венеры Милосской весь день. Насчет Юнги Хосок не уверен, по ходу тот, как спал в кресле с открытым ртом, так и спит до сих пор, но ничего, Чонгук все исправит своим присутствием. Ну, а что касается Тэхёна, то чёрт его знает. Возможно уже успел отправить каких-нибудь новых девчонок в бордель на пожизненное секс-рабство и получить за это деньги, но это не точно. — Хён! Мы всё выяснили! — громко восклицает Чонгук с порога и размашистой походкой в два шага достигает стола, упираясь в него руками, приближается к лицу Намджуна впритык, отчего тот отшатывается в недоумении. — Выкладывайте тогда. Пока Чонгук набирал полные легкие воздуха, чтобы начать свой рассказ, Намджун улыбнулся краешками губ, бросив быстрый взгляд на Хосока, который подпер спиной стену и устало вздохнул. — Тэхён был прав, те типы, которых он видел в подпольном казино, из Чайнатауна! — губы мелкого растягиваются от неудержимой улыбки, и он выглядит, как самый настоящий сумасшедший. — Господи, это было очевидно, вообще не понимаю, почему вы мне сразу не поверили, — подает голос Тэхён, негодующе покачивая головой из стороны в сторону. — От них несло имбирём, чесноком и этим, как его… бадьяном, господи! Провонялись специями насквозь! Фу! Младший Ким был готов продолжать еще долго о запахах, что ему так не нравились, но Намджун остановил его одним взглядом. — Хён, мы ведь все знаем, что китайский квартал крышуют эти гавнюки с пафосным названием. — Кансайские драконы, или как там их, — выносит Сокджин. Чонгук соглашается, кивая головой, и пристально наблюдает, как меняется в эмоциях Намджун. Конечно, мелкий знает, каким будет вердикт их босса, ведь тот факт, что другая группировка влезла на их территорию и начала нелегально толкать там наркотики — определенно никого здесь не устраивает. Засранцев надо пристрелить. Всех до единого, однако их довольно много, так что тут нужен хороший, продуманный план. Намджун подпирает лицо рукой и выглядит очень сосредоточенным, в такие моменты остальным остается только заткнуться и ждать, когда он закончит все мыслительные процессы и озвучит приблизительный план действий, однако Тэхён бесцеремонно крушит выстроенную безмолвием стену глубоким вдохом и фразой, после которой Хосоку хочется сквозь землю провалиться, предварительно Чонгуку накостыляв по полной. — А чего от вас порохом несет? Будь проклят этот нюх, как у собаки-ищейки, у Хосока волосы на голове дыбом встали от одного взгляда Намджуна — можно звонить и заказывать место на кладбище, уж настолько убийственно блеснули глаза лидера. Чонгук нервно сглатывает горькую слюну и виновато чешет затылок, потому что Ким не тупой и прекрасно знает, как любит развлекаться мелкий боец за справедливость. Его уже не раз предупреждали не ввязываться в неприятности, но без толку. У пацана жопа постоянно приключений ищет. Он то в драку на кулаках лезет, то в перестрелку, будто в запасе, как у кошки, еще целых девять жизней. Пока Намджун недобро смотрит поочередно то на Хосока, то на Чонгука, кожаное кресло отзывается скрипом — Юнги проснулся. — Итак, что я пропустил? — спрашивает он заспанным голосом и, зевая, трет глаза. Сокджин усмехается и, обойдя стол, останавливается у Намджуна за спиной, сложив руки ему на плечи. — Ты только что обломал смертный приговор для своего мальчика-зайчика! — заявляет он весело и хихикает. Хосок расслабленно выдыхает. Спасибо, о, Ким Сокджин. Благодаря ему Намджун улыбается, и вокруг становится уютно и по-семейному спокойно. — Прекрасно, — хрипит Юнги, отрывая зад от нагретого места в кресле и, шаркая по полу пушистыми домашними тапками, двигается в сторону мини-бара. — А что-нибудь важное я пропустил? — Эй, хён, мне чуть было не выдали билет на тот свет! — Чонгук возмущается и дует губы, словно ребенок. Мелкому обидно — Юнги так-то его парень. Он, по идее, поддержать должен, а не подъебать. Хосоку, как старшему брату, наверное, Чонгуку посочувствовать надо, да и остальным тоже, но эти отношения слишком забавляли, поэтому все бесстыдно продолжали ржать. Тем временем Юнги игнорирует Чонгука, достает с полки бутылку виски, наливает себе в стакан и, прокашлявшись, направляется обратно к креслу, не обращая никакого внимания на грустный взгляд мелкого, проводивший его в обе стороны. — Это зайкины проблемы, — с нескрываемой издёвкой протягивает Юнги, усаживаясь поудобнее, и делает глоток. — Так что, больше ничего не пропустил? — На самом деле есть еще кое-что, — подмечает Сокджин. — Те парни, о которых говорил Тэхён, из группировки драконов. С ними надо разобраться, и проблема не только в том, что они без нашего ведома влезли на нашу территорию и довольно гребут деньги лопатой, благодаря сбыту наркоты, но и в том, что в руках таких гнусных ублюдков в Чайнатауне станет совсем не безопасно. Джин был неоспоримо прав, даже и добавить нечего. Все прекрасно понимали суть проблемы, оставалось лишь собрать необходимую информацию о группировке драконов, а затем, подобрав верный момент, избавиться от них, как от ненужного мусора. — Ладно, — прокашлявшись, начинает Намджун и обращается к Хосоку и Чонгуку взглядом. — Вас надо разделить, наверное, сейчас только подож… Фраза остается незаконченной из-за грохота распахнувшейся входной двери, на которую все синхронно оборачиваются, встречая на пороге светловолосого парня. Хосок озирается на остальных, и смекает — лишь у него и Чонгука на лбах написано «Кто этот пацан?». Очевидно, они пропустили все интересное, пока проходили квест на выживание после «удачной» игры в покер. — Привет, Чимин, — подмигивает Сокджин. Намджун же коротко кивает, пока Тэхён радостно размахивает руками, а Юнги салютует своим стаканом. — Привет всем, — Чимин очаровательно улыбается, отчего на душе у Хосока становится неспокойно. Пусть он одет, как плохой парень и имеет пушку за пазухой, но его лицо — ангельское. И спрашивается, на кой-черт этот кусочек сладкого бисквита лезет в гангстерские разборки? Хосок сам частенько жалеет, что Чонгук по его стопам пошел, ведь тот был самым примерным учеником в школе, спортом занимался, мог поступить в хороший университет, выучиться и стать, кем угодно, хоть врачом, хоть экономистом. Но мелкий ступил на скользкую дорожку, увязавшись за непутёвым братом, который ходит по лезвию бритвы, занимаясь рэкетом, сбытом контрафактной продукции и торговлей наркотиками. На удивление Хосока Чонгук в этом «грязном» бизнесе чувствует себя, как рыба в воде. Еще и с Юнги каким-то образом завязал отношения, а тот всегда отличался довольно скверным характером, но это уже совсем другая история. Поток мыслей, поднявших в голове ураган, Намджун разрушает своим спокойным голосом. — Ну, давайте я вас познакомлю! Это те самые Чон Хосок и Чон Чонгук, которые могут найти дерьмо даже там, где его быть не может, и вляпаться в него с высоко поднятой головой! — Приятно познакомиться, я Пак Чимин, — смеясь, произносит Чимин и жмет руки сначала Хосоку, потом Чонгуку. — Надеюсь, подружимся! «Надеюсь, ты не умрешь слишком скоро», — эти слова Хосок оставляет не озвученными за своей широкой улыбкой. Ну да, не стоит так сразу расстраивать милого мальчика. — Ладно, послушайте меня. Для начала необходимо выяснить, где еще, помимо казино и одного из борделей Тэхёна, те парни толкают наркоту, и только ли её. — Намджун закуривает новую сигарету, делает глубокую затяжку и выпускает клубы дыма через нос.— Затем, попытаемся определить место, где они собираются, а также попробуем узнать, в какие еще районы они тянут свои грязные руки, таким образом сможем заручиться поддержкой со стороны других группировок, поскольку я не уверен, что мы справимся сами. Если вам есть, что добавить, то дерзайте. Намджун зажимает сигарету губами и делает еще одну затяжку, давая время остальным немного поразмыслить над его словами и озвучить свои предложения, но все продолжают молчать с задумчивым видом, и лишь Чимин робко шагает вперед. — Я думаю, было бы неплохо также узнать, кто поставляет им наркотики, если мы выясним это, то можно попробовать лишить их точек сбыта. Сокджин восторженно протягивает «Вау!» и улыбается во весь рот, начиная похлопывать Намджуна по плечу. — Он прав! Давайте остановимся пока на этом, как только выясним подробности, будем действовать дальше, а сейчас решим, кто чем займется, — озвучивает Джин и, наконец, перестает колошматить сморщившегося в молчании Намджуна. — Итак, Тэхён, вы с Чонгуком установите во всех твоих клубах, наркопритонах, борделях и прочем блядском дерьме камеры наблюдения. Юнги, я пойду с тобой, постараемся узнать насчет поставок. Ну, а ты, Хосок, возьми с собой Чимина, проведи ему краткий экскурс обо всем. Как только что-то станет известно, я скажу, что вам делать. Возражения не принимаются! У Джина глаз-алмаз, Хосок еще даже возмутиться не успел, лишь губу прикусил, а тот его уже заткнул. Приходится соглашаться, со старшим спорить бесполезно, тут даже Намджун молчит, хотя он у них так-то за главного. Хосок раздраженно вздыхает и разворачивается к выходу, не сказав ни слова. Не хочет он с Чимином работать и показывает это нежелание всем своим видом. Однако Пак все равно увязывается следом, как маленький пушистый щенок за хозяином. В узком коридоре еще звучит эхом нытьё младшего — Хосок слышит. Тот недоволен, ведь ему опять не дали работать вместе с Юнги, а отправили к Тэхёну. Они все ругаются между собой, и Сокджин что-то без устали кудахчет, как курица-наседка. Но Хосока это совершенно не волнует, да его даже не особо заботит дальнейший выговор от Намджуна за такое поведение, как то, что Чимин следует по пятам и насвистывает какую-то попсовую песенку. Бесит. Будто бы таким образом можно отвязаться от преследующей проблемы в лице светловолосого парня, Хосок быстро сворачивает на лестницу и начинает спускаться по унылым серым ступенькам. Ему надо на парковку, взять тачку и проехаться по ночному городу, возможно даже свалить к морю, проветрить голову и перестать вести себя, как конкретный мудак с Чимином, которого еще даже толком не знает. Хотя в этом и проблема. Одно дело работать с Чонгуком, тот отбитый и безбашенный идиот, что с закрытыми глазами может пристрелить кого угодно, другое — с малознакомым Чимином, похожим на воздушное пирожное и уж никак не на плохого парня. Тем временем шаги за спиной не исчезают, и цокающий стук каблуков лакированных туфлей продолжает раздражать. Нервы всё-таки сдают, и Хосок резко разворачивается, почти врезаясь в Чимина грудью. — Я не просил тебя идти за мной, — грубо выплевывает он, и тут же осекается. Чимин улыбается слабо, только уголками губ, как бы извиняясь, и опускает взгляд в пол. От этой улыбки сердце начинает ускоренно биться, и эхо его ударов чувствуется даже в горле — Хосока тошнит от самого себя. Все не так. Надо было просто спокойно попросить Чимина оставить его одного. Хосок, сказать честно, сам удивился своему поведению. Обычно он не такой, не грубый и не дерзкий, наоборот — он всегда был среди ребят тем самым человеком, который поддерживал в трудную минуту и пытался подбирать такие слова, чтобы никого не обидеть, а тут сорвался. Спрашивается, разве Чимин виноват в том, что его Сокджин послал к нему, к Хосоку? Да он может и сам не хотел с ним связываться, но против мамки не попрешь, приказ есть приказ, а будешь протестовать, отправишься драить полы в ресторан через дорогу или убирать номера love-отелей. Хосок делает глубокий вдох-выдох, стараясь успокоиться, и с откровенной неловкостью похлопывает Чимина по плечу. — Прости, Чимин, — выдавливает он через силу и всплескивает руками. — Я просто… просто волнуюсь, блять, потому что не знаю тебя. А откуда, собственно, взялось это дурацкое волнение, Хосок и сам толком не понимал. Просто от одной лишь мысли, что, если с Чимином что-то произойдёт, а он не сможет помочь или будет не в состоянии этого сделать, ладони потеют, и по коже пробегает холодная дрожь. «Скажи уже что-нибудь», — думает Хосок, сглатывая кислую слюну. Но Чимин продолжает молчать с понурым видом, ковыряя носком туфля трещину в сером бетоне, оттого возникшее напряжение становится крайне невыносимо в такой гробовой тишине безлюдной парковки. Вот же херня! Хосок чувствует себя виноватым — это бесит. Они с Чимином тупо стоят друг против друга, пялясь в пол, и таким образом только теряют время понапрасну. К своему сожалению, Хосок всё это понимает, поэтому с тяжелым вздохом ломает выстроенную цитадель безмолвия первым. — Ладно, садись в машину, — он старался говорить спокойно, но его голос все равно звучал натужно, хрипло и вовсе ненатурально. У Чимина во взгляде беспросветная грусть, но Хосок делает вид, что не замечает, и направляется к машине, однако маленькая рука, сомкнувшаяся на запястье, одергивает его назад. Вопрос «Какого хрена?» не успевает вырваться — Чимин начинает тихо и невнятно бормотать, и Хосоку приходится изрядно напрячь слух, чтобы не пропустить ни слова. — Нет никакой надобности в том, чтобы нести за меня ответственность. Не стоит меня недооценивать… Не имей Хосок чрезмерную гордость, то согласился бы со сказанным, но вместо этого он небрежно скидывает чужую руку со своего запястья и, вздыхая с нескрываемым раздражением, уходит к машине. Расстроенный Чимин стоит посреди парковки в одиночестве — Хосок наблюдает за ним из окна тачки, пока курит сигарету, и обещает себе уехать, как только закончит наслаждаться горечью дыма в горле. Но спустя какое-то время Пак все-таки подходит к машине и усаживается рядом. — Знаешь, — туго на выдохе произносит он, поворачиваясь к окну. — Вести себя, как конкретный мудила, когда ты совсем не такой, вообще не круто! Хосок смотрит на обиженное лицо Чимина в отражении стекла и добродушно усмехается, когда тот свои пухлые губы в трубочку вытягивает. Возникшее странное желание потрепать парня по волосам сдержать не получается, и Чон кладет свою ладонь на светлую макушку, взъерошивая мягкие прядки. От неожиданности такого действия Чимин мгновенно вздрагивает и оборачивается, врезаясь в Хосока полным непонимания взглядом. — Прости, Чимин. Я не хотел вести себя, как мудак, не знаю, что на меня нашло. Коротко вздохнув, некогда обиженный Пак Чимин все-таки улыбается, что от его глаз остаются лишь едва заметные щелки, а Хосок еще раз убеждается — перед ним самый настоящий ангелок с этими детскими щечками и пухлыми губами. — И ты меня извини за то, что я тебя мудаком назвал. Свое смущенное лицо Чимин опять прячет, отвернувшись к окошку, Хосок же выкручивает руль и вжимает газ в пол, покидая унылую серую парковку.