Он вовсе не зефирка

Так и на тот свет отправиться недолго, серьезно.

***

      Они вернулись с работы, которой, по идее, должен заниматься Сокджин, но тот отправился с Юнги разбираться с поставкой наркоты, так что обязанности были перекинуты на младших. Чимин останавливается в паре метров от стены, которую вымотанный Хосок подпирает спиной, и произносит тихое «Не двигайся». Прищуренный взгляд холодный, точно у маньяка, аж мурашки по коже, но Чон так-то старше, и вообще, какого хрена ему слушаться этого новенького? Однако он не успевает даже рта открыть, чтобы возмутиться — около головы в деревянную обивку врезается серебристое лезвие карманного ножа. Ошарашенный таким поворотом Намджун роняет изо рта сигарету, благо он ее не успел подкурить, иначе пришлось бы сказать прощай дорогущим брюкам, а еще своей собственной жизни. Костюм, так-то, подарочек от Сокджина. — Паук, — объясняется Чимин с ангельской улыбкой и пожимает плечами, словно случившееся само собой разумеющееся, и все так делают. Хосок же не уверен, жив ли еще вообще. У него сердце нахрен остановилось, пульса под кожей нет, и не понятно то ли от того, что около его головы труп несчастного паука (а пауков он боится до истерики), то ли от того, что в него впервые кинули ножом. Медленно повернувшись к остаткам насекомого, пригвожденного к стене острым лезвием, Хосок видит свое отражение на блестящей поверхности стали и, убедившись, что все еще жив, вздыхает с неописуемым облегчением да съезжает на пол. Чимин вовсе не зефирка. За неделю совместной работы он успел это доказать не один раз. Хосок, скрепя сердце, признает — недооценил — и делает вывод, что новенький только прикидывается невинностью сладкой ваты, когда на самом деле в сто раз хуже отбитого Чонгука или ненормального садиста — Сокджина. По крайней мере, те не делали из Чона живой мишени. И пока он продолжает сидеть на полу в попытках восстановить сердцебиение, входная дверь распахивается, а на пороге появляется Чонгук со своей кроличьей улыбкой. — Всем привет! — уверенной походкой дефилируя вдоль по комнате, он весело машет Намджуну рукой и тут же обращается к Чимину, полностью проигнорировав растекшегося в лужу побледневшего брата. — Сегодня ночью обязательно прокатимся, я забрал байк с шиномонтажки! «Чего, блять?» — мысленно вопрошает Хосок, едва услышав предложение, и тут же торопится подняться, но первая попытка идет крахом, ибо ноги подкашиваются, и он опять плюхается на задницу. Вторая оказывается более удачной, удержать равновесие все же удается. — Нет, работы много, — отвечает Хосок за Чимина, скрещивая руки на груди, и серьезно смотрит на Чонгука, покачивая головой из стороны в сторону. Мелкий только улыбается и пожимает плечами, после чего достает ноутбук из сумки и садится в кресло, закинув ноги на журнальный столик. Чимин же не понимает, какого это хрена работы много, если ее в принципе уже нет — они все закончили сегодня. Но Хосок игнорирует полный возмущения взгляд, уткнувшись носом в телефон. Типа не видит, пальма ведь на заставке такая интересная, ага.Однако Чимин все равно пристально смотрит, не врубаясь, зачем Хосок нагло лжет про работу, даже не подозревая, что тот просто не может отпустить его со своим младшим братцем. Почему — Хосок сам пока не понимает. Он повторяет себе — так безопаснее — ведь Чонгук тот еще кекс, глядишь, втянет в неприятности, предложив сыграть в покер. Нетушки. Старший против. Он Чимина хочет защитить от всего, тот выглядит точно сладкое пирожное, и плевать, что за этим очаровательным созданием скрывается самый настоящий дьявол, способный швырнуть ножом в паука на расстоянии нескольких метров, даже не прицеливаясь. Чонгук Чимина в любом случае не получит. Неповторимой актерской игре приходит конец, когда входную дверь выбивают чуть ли не с ноги. От неожиданности Хосок подпрыгивает на месте, роняя телефон на пол, и начинает всем сердцем ненавидеть ввалившихся с матами Джина и Юнги. Старший готов взорваться от безумной ярости. Он орет что-то невнятное, через каждое слово вставляя «Блять!», и размахивает руками, которые у него по самые локти в кровище, и единственное, о чем думает Хосок, смотря на красные кляксы на одежде: зачем надевать белоснежную рубашку? Её же теперь только на помойку. У модника Тэхёна точно случился бы микроинфаркт, но благо его сейчас здесь нет. — Ненавижу, блять, с тобой работать! — всплескивает руками Сокджин, впиваясь в Юнги крайне недовольным взглядом. Тот раздраженно цокает, закатывая глаза, и цедит сквозь зубы: — Да кто тебя заставлял вообще, депрессивная ты психичка! Это злит старшего еще сильнее, его вот-вот и точно разорвет на части. Очевидно, не сумев определиться, какое оскорбление швырнуть Мину в лицо, он просто разворачивается к нему спиной. Со стороны они — два взрослых мужика — выглядят, как повздорившие из-за машинки дети из ясельной группы, и это все настолько тупо и нелепо, что Намджун делает facepalm, и просит Бога даровать ему терпения, иначе однажды эти идиоты его доведут, и он самолично бросит их под асфальтоукладчик, наплевав, что один — любовь всей жизни, а другой — лучший друг. Ссора старших не оставляет равнодушным и Чонгука, и он втихушку хихикает, а вот Хосок… Хосок смотрит на Чимина, и по ходу не обращает внимания на происходящее вовсе. Пак опять губы трубочкой вытянул и щеки надул. Оттого приходится бороться с нестерпимым желанием его заобнимать и затискать, но Чон заставляет себя вспомнить минувшие события, и обернуться на стену, где остатки тела насекомого все еще висят, пригвожденные ножом. Чимин не нежная плюшка — твердит Хосок, хотя и понимает, что этот ущербный акт убеждения не сработает. Тем временем пиздец вокруг только больше накаляется — Джин и Юнги вновь начинают поливать друг друга грязью. — Мин Юнги, ты бесполезный, кожаный мешок! — выдает старший и оборачивается на Намджуна, замершего в ожидании объяснений. — Попросил его проследить, чтобы никто не нагрянул, пока я пошел разбираться, кто наркотики поставляет. А он уснул, сука! Это не оказалось для кого-то нонсенсом — Юнги, конечно, шпион от Бога, но если его одного оставить чуть больше, чем на час, то он вырубится. Такое уже не впервой, так что Намджун на возмущения очень злого Джина лишь руками в стороны разводит. А тот все продолжает ходить взад-вперед, раздражающе маячит перед глазами и бурчит, бурчит, бурчит, как самая настоящая бабка. Хрипло вздыхая, Юнги падает в кресло и закуривает сигарету — у него нервы ни к черту, если Сокджин так и будет бубнить, он в него швырнет чем-нибудь тяжелым. — Ты сказал, что уйдешь ненадолго! — сделав глубокую затяжку и выпустив седой дым через нос, Мин все же решает вступить в разговор. — В итоге, блять, прошел час, и чем ты был занят? Производством кровяной колбасы? Из Намджуна вырывается протяжный страдальческий вздох — ну за что ему все это? Он падает лицом в раскрытые ладони и говорит себе, что это его косяк. Нельзя было отправлять Юнги с Джином, у которого садистские наклонности. — Просто скажите мне, что все обошлось, — невнятно просит он, не поднимая головы, однако старшие замолкают, услышав его голос. Без какого-либо промедления Юнги отвечает, что все прошло гладко, и они избавились ото всех, не наделав шуму. Сокджин соглашается, несколько раз подряд кивнув, и оставляет ребят — ему жизненно необходимо принять душ и сменить одежду. К моменту его возвращения подтягивается и Тэхён. Теперь, будучи в полном составе, они могли решить, что делать дальше. Хосок был уверен, что Чонгуку его уже просто нечем удивить за столько-то лет совместной работы, но этот золотой малыш превзошел себя в очередной раз. Как и обещал, он установил камеры наблюдения во всех борделях, ночных клубах, казино и прочем, а также сумел подключиться к тем, что имелись в некоторых заведениях в Чайнатауне, таким образом проследив, где чаще всего зависает лидер группировки драконов со своей шайкой. В какой-то момент Хосок теряет суть рассказа младшего и опять таращится на Чимина, который, в свою очередь, вещаемую информацию слушает с особым вниманием, оттого и пристального взгляда не замечает. А старший продолжает глазеть, пытаясь понять, что за чертовщина с ним творится. Ощущения странные, ведь достаточно Чимину улыбнуться, так внутри вдруг появляется непонятное чувство, которое ну вот обычными словами просто не описать. Одно Хосок знает наверняка, чувство это — теплое, и тепло его необъятно. Наверняка именно из-за этого и сердце так сбивчиво стучит. На плечо опускается большая ладонь Сокджина, подкравшегося со спины, и Хосок мгновенно делает вид, что внимательно слушает, чего там рассказывает Чонгук. — Хён, я сделаю вид, что все понял, хотя не понял нихрена, — произносит Тэхён, обращаясь к Намджуну. — Но вы ведь избавитесь от этих уродов в скором времени? Я просто уже не могу молча терпеть их присутствие в моем клубе! Все девочки отказываются уезжать с ними в отель! Они даже на смерть соглашаются охотнее! Такими темпами и разориться недолго! Намджун чешет затылок и, судя по выражению лица, не может решить: выйти ему в окно самому или выкинуть туда своего брата, который уже в который раз нагло отвлекает его от рассуждения над планом. Возможно еще немного, и он действительно послал бы Тэхёна на хрен, но Чонгук встрял вовремя: — Думаю, да, — заявляет мелкий, обнажая свои два торчащих, как у зайца, передних зуба. — У нас есть достаточно информации, чтобы взять их главаря во время его посиделок в клубе. Тэхён же говорил, что видел их не один раз. Я тут посмотрел видеозаписи с камеры наблюдения на входе, могу сказать, что они стабильно заявляются туда каждую среду, снимают отдельную кабинку и развлекаются, вливая в себя литры алкоголя и общаясь с доступными девицами. Все, за исключением Хосока, слишком занятого разглядыванием профиля Чимина, оборачиваются на мелкого с нескрываемым интересом и ждут — очевидно же, что у него есть идеи, но он не торопится их озвучить, просто потому что мучить всех интригами очень весело. Вот только нахмуренный взгляд Сокджина, сложившего руки на груди, говорил сам за себя, и мелкий знал — продолжит выебываться и заработает трагедию промеж булок, добрый папочка в лице Намджуна не поможет. — Короче, — поспешно начинает Чонгук, убирая ноутбук с коленей на стол. — Предлагаю разделаться с этими драконами в среду, когда они вновь ввалятся в клуб к Тэхёну. Камеры уже установлены везде, даже в толчке, так что я смогу с легкостью наблюдать за всем через свой компьютер и сообщать всё, что вижу. — Погоди-ка, — встревает Сокджин, задумчиво потирая подбородок. — А мы, получается, должны будем находиться в клубе, верно? — Не совсем, — Чонгук улыбается во весь рот, наблюдая, как Намджун и Джин переглядываются между собой. — Кому-то придется быть внутри, изображая посетителей или персонал, а кто-то останется снаружи, на случай, если наши "друзья" сумеют сбежать. Мелкий замолкает и, пока все ждут ответа от задумавшегося Намджуна, оставляет свое место, чтобы подкрасться к уснувшему в кресле Юнги. Получив внезапный тычок под ребра, Мин просыпается, тут же отвешивая подзатыльник оборзевшему Чонгуку. Тот ноет, что ему больно вообще-то, однако быстро затыкается, ибо старший гладит его по волосам. По Юнги видно, как ему неловко проявлять какое-то подобие ласки и нежности по отношению к Чонгуку, но он его все равно любит, хотя и не показывает этого. Радостная улыбка сама появляется на лице Хосока, ведь его несносный младший братец счастлив, жмется к Юнги, хотя тот неохотно просит его отвалить. — Они милые, — тихим шепотом раздается позади. Хосок машинально оборачивается, замирая в нескольких сантиметрах от лица Чимина. Они были настолько близко, что и звук, и время вокруг замерли. Блондин виновато улыбается, и Хосок вновь чувствует разрастающееся тепло внутри себя. Сердце опять стучит, как ненормальное, а щеки горят. С Хосоком творится лютая херня. Он смотрит на Чимина и понимает, что хочет прикоснуться к нему, хочет поцеловать эти соблазнительные губы, хочет сделать его своим. Притягательности Чимина невозможно сопротивляться — Хосок это понял, как и то, что влюбился по уши. — Ладно, послушайте, — начинает Намджун, и его голос возвращает ход времени, заставляя Хосока сделать от Чимина шаг назад и извиниться. — Я и Чонгук будем наблюдать за всем, Тэхён, тебя они, скорее всего, запомнили, так что делай то, что обычно делаешь, кстати, ты сможешь раздобыть платье? Младший Ким вопросительно изгибает бровь, остальные тоже не до конца понимают, нахрена Намджуну требуется платье, и только Джин, догадавшись, испускает страдальческий вздох. — Ну, смогу, — отвечает Тэхён неуверенно. — Парик и туфли тоже? Намджун утвердительно кивает, довольно ухмыляясь, а затем возвращается к своему рассказу: — В общем, Джин-хён, прикинешься девушкой, ты же у нас всемирный красавчик! На такой комплимент у старшего просто не получается дать отказ. Он вздергивает подбородок кверху и самодовольно усмехается, мол, ну кто бы сомневался в его красоте. Так что он готов и в девушку одеться, и стриптиз станцевать, если потребуется, главное почаще повторять, какое божественно-прекрасное у него лицо. — Юнги-хён, роль официанта тебе, а вы, — Намджун обращается к Хосоку и Чимину, явно заждавшимся указаний. — Останетесь снаружи, ладно? Думаю, на этом пока все, завтра обсудим детали. — Отлично, — радостно заявляет Джин, хлопнув в ладоши. — А теперь валите, куда хотите, только будьте к ужину, иначе потом, если попросите жрать, я вас кормить не буду, поняли меня? Чонгук единственный, кто послушно отвечает «Да» и улыбается по-детски, Юнги что-то бурчит про больную поясницу и уходит, по пути закуривая сигарету. Хосок считает, что им с Чимином тут ближайшее время тоже ловить нечего и потому, толкая блондина в плечо, указывает кивком головы на дверь. Они направляются на выход как раз вовремя — Джин начинает возмущаться, что везде какой-то срач, и он уже заебался быть за Золушку. Слыша его вопли, Хосок понимает — надо бы поторапливаться, иначе и ему, и Чимину всучат по швабре и ведру и отправят драить полы. Ускоряя шаг, он берет напарника за руку, сам того не заметив, тащит его за собой прямо по коридору, сворачивает, ведет вниз по унылым ступенькам и останавливается, только когда они добираются до парковки. — Чуть было не было, — расслабленно выдыхает Хосок и, наконец, врубается, что сжимает маленькую ладонь в своей. Надо одернуть руку и извиниться. В конце концов, от Сокджина требовалось сбежать катастрофически срочно, а Чимин еле-еле шевелил ногами. Однако Хосок не может. Он хочет держать Чимина за руку и дальше, возможно, никогда не отпуская. — Хён? — еле слышно зовет тонкий голос, и Хосок оборачивается медленно и боязливо, не поднимая взгляда. Он должен начать разговор, объясниться, тогда между ними не останется недопонимания, но в голове, в принципе, каша, а на языке — только слова любви крутятся, однако вряд ли о них Чимину надо знать сейчас. Прикусив губу, Хосок все же осмеливается заглянуть в глаза напротив, решаясь разорвать сплетение рук, но все идет крахом, и он забывает, как дышать — Чимин изгибает губы в очаровательной улыбке. — Я хочу, чтобы ты был рядом, хён, — говорит он, сжимая ладонь крепче. — Всегда.