Он вовсе не зефирка

— Вы, блять, разнесли мой клуб к хренам! — громко возмущается Тэхён, да с таким лицом, что еще чуть-чуть и точно расплачется. — А мой пиджак! Да вы знаете, сколько он стоит?! По-хорошему, ему следует заткнуться, ибо орать посреди улицы ночью и не в самом благополучном районе, возле клуба, где только что стрелялись, ну вот как бы совсем не безопасно. Однако Чонгук слишком занят доебыванием Юнги, чтобы посоветовать Тэхёну убавить громкость. А Мин сделать нихрена не может: мелкий его своими ручищами в объятия сгрёб, как щенка — ни пошевелиться, ни вздохнуть. По идее, здесь воспитанием должен Намджун заниматься, в конце концов, Тэхён его братец, но, видимо, не сегодня. У старшего проблема посерьезнее — затаивший обиду Ким Сокджин, который, кстати, куда-то запропастился. А будь он тут, то уже бы давно дал Тэхёну в бубен. Хотя тот вскоре и сам заканчивает причитать об испорченной одежде, волнующей его куда больше, чем распидорасенный в щепки клуб. — О, Хосок-хён! — Чонгук тычет пальцем на фигуру, вышедшую из темноты, и разжимает крепкие объятия, начиная радостно размахивать руками, однако стоит ему увидеть встревоженное выражение лица брата, и уголки его губ медленно опускаются. Ускорившись, Хосок в несколько шагов добирается до остальных ребят. — Чимина не видели? — спрашивает он, едва ли приблизившись. Отрицательно мотнув головой, Намджун непонимающе хмурится, ведь Хосок и Чимин должны были работать вместе. Чон прикусывает губу, глаза у него на мокром месте, но он старается держать себя в руках, закидывает голову назад и глубоко вбирает носом воздух. Рано впадать в отчаяние — знает — но в груди разливается колющей болью от собственной вины. Намджун смотрит на Хосока, находит дрожь ресниц по колыхающимся теням на молочно-белых скулах, ровный порез на щеке, застывшие слезы в глазах и ничего не может понять. Чон еще не объясняет ни хрена, молчит, и это заставляет каждого затаить дыхание в страхе. — Дерьмо, — мямлит Хосок, потирая виски, и еще раз повторяет. — Дерьмо. Нельзя было отпускать его одного. — Что произошло? — спрашивает Намджун, хватая парня за плечи и разворачивая к себе лицом. — Что случилось с Чимином? Собрав свои яйца в кучу, Хосок рассказал Намджуну, как они с Чимином решили разделиться, договорившись встретиться позже. Однако блондина на месте не оказалось, и Чон навернул несколько кругов вокруг клуба, а затем еще обшарил все подворотни, тщательно рассмотрев каждый труп. Чимина нигде не было. — Странно, — встревает Юнги, отталкивая от себя Чонгука. — Значит, скорее всего жив, не могли они так быстро избавиться от тела. Эти чуваки не такие тупые, как мы думали. Скорее всего, и я сам хотел бы в это верить, они взяли его, чтобы шантажировать нас. Надежда, что Чимина все-таки схватили и увезли живым, а не убили, теплилась в сердце каждого. Теперь встал вопрос об освобождении милой булочки, которую взяли в плен, и как выяснилось позже, у Чонгука есть предположение о местонахождении вражеской, так называемой, базы, в конце концов, мелкий хакер от бога и сумел кое-чего разузнать. К слову, потерявшегося Сокджина искать долго не пришлось. Он подъезжает к главному входу на своей тачке очень вовремя, тогда же Чонгук рассказывает о случившемся (ибо Намджуна старший слушать не желал вовсе). — Тогда не будем терять больше времени, — подытоживает Джин, смотря мелкому в азартно улыбающиеся глазёнки, и затем обращается к остальным. — Садитесь! Быстрее! — Мы с Юнги-хёном поедем вперед, — оповещает Чонгук и, пока Юнги не успевает хоть что-то понять, хватает его за руку и уводит к своему байку, припаркованному неподалеку. Намджун садится на пассажирское сидение рядом с водителем, предварительно выслушав очередную лекцию из одних матов. Хосок и Тэхён размещаются позади, тогда же Джин выкручивает руль и выезжает из кармана парковки. — Ну, пристегните ремни, девочки! — говорит он, когда мимо проносятся Чонгук и Юнги, успевший всем показать средний палец. Подозрительная ухмылка на губах Джина заставляет Намджуна не просто пристегнуться ремнем безопасности, а еще и намертво вцепиться в ручку над дверью. — Господи, я много грешил, — начинает молиться Тэхён, сильнее вжимаясь в мягкую сидушку. — И часто стирал свои вещи не на щадящем режиме, но, дай мне шанс выжить сегодня, и я обещаю исправиться. Хосок ни черта не понимает. Просто со старшим ему еще никогда не доводилось ездить прежде. Однако осознание пиздеца приходит, стоит Джину вдавить газ в пол. Именно с этого момента Хосок тоже начинает верить в Бога и вспоминает все известные ему молитвы. Старший гоняет, как ненормальный, и его совсем не волнует тот факт, что на дорогах есть еще другие машины. Он вылетает на встречную полосу и прибавляет газу. От неадекватной скорости шумит в ушах, словно они на взлетной полосе и вот-вот оторвутся от земли да полетят. Возможно, будь трасса пустой, то Хосок боялся меньше, но, ёб твою мать, навстречу едут автомобили, и Джин совсем не собирается их объезжать. Собственно, те несчастные водители, понимая, что прямо на них со скоростью звука несется какой-то долбоящер, сами сворачивают, кто куда.

***

Тэхёна тошнит в ближайший мусорный бак. — Поездка была веселой, — не скрывая издевки, резюмирует Юнги и закуривает сигарету. Хосок и сам едва сдерживает рвотные позывы, сидя на холодном асфальте рядом с машиной. Они остановились поблизости от предполагаемого места сбора банды драконов. Это был заброшенный виски-бар, который закрылся несколько лет назад, однако, как выяснил Чонгук, засранцы частенько тусовались неподалеку, а район так-то давным-давно не жилой, и просто так тут делать нечего. — Ладно, давайте сделаем так, — подает голос Намджун, придя в себя после поездки. — Я и Хосок отправимся туда одни, если что-нибудь узнаем, дадим знать. Так что, Чонгук, будь на связи. Но, если в течение 15-ти минут от нас не будет никаких вестей, значит что-то пошло не так. Все понятно? Чонгук несколько раз подряд кивает головой, Юнги и Сокджин угукают, что касается Тэхёна, то он все еще с головой в мусорке, пугает крыс протяжным «Буэээээ». Ему Хосок искренне сочувствует. Перезарядив пистолеты, Намджун и Хосок уходят, оставляя ребят обеспокоенно смотреть себе в след. От волнения внутри все органы сместились, а руки дрожали, как у заядлого алкоголика. — Успокойся, — шепчет Ким, толкая напарника в плечо. — Все будет нормально, я уверен, что Чимин жив. Всем сердцем Хосоку хочется в это верить. Больше всего на свете он боится потерять Чимина, боится никогда не увидеть радостный блеск в его глазах, смущенный румянец на щеках, детскую улыбку пухлых губ… Хосоку страшно, что тонкий голос не произнесет его имени с чувственным трепетом. Без Чимина Хосок не представляет жизни. Поэтому от одной только мысли, что блондина больше нет, в груди невыносимо болит. Но сдаваться рано, и Хосок, стиснув зубы до скрежета, продолжает красться между домов за Намджуном. Вскоре они добираются до полуразрушенного одноэтажного здания. В одном из окон горит тусклый свет, и за стеклом Намджун видит мельтешащие силуэты. — Идем, — тихо говорит он и, пригнувшись, двигается вперед. Хосок кивает головой и направляется следом. Вжавшись в кирпичную стену спинами, они располагаются по разные стороны от разбитого окна и прислушиваются к разговорам внутри. Судя по голосам, в помещении около шести человек, плюс охрана на входе (скорее всего). Что именно они обсуждают — непонятно — однако фраза «За тобой точно придут» заставляет сердце Хосока биться с ненормальной скоростью. Несмотря на запреты Намджуна, он заглядывает в окно на короткую секунду и тут же отворачивается, облегченно вздыхая. Чимин жив. Его привязали к стулу, предварительно неплохо избив, явно не жалея сил. Хосок сжимает пальцы в кулак — у него от терпения осталась тонкая нить — но Намджун мотает головой из стороны в сторону. Не время. Хосок жалобно изгибает брови и еще раз заглядывает внутрь. На Чимине и живого места нет: из рассеченной брови по увенчанной ссадинами щеке течет шустрая струя алой крови, руки в синяках, губа разбита, колени содраны. Ненависть к банде драконов увеличивалась в геометрической прогрессии, и если бы Хосока сейчас не сдерживал Намджун, то он бы уже ворвался внутрь и сделал из ублюдков фарш. Никто, кроме него, не имеет права прикасаться к Чимину даже пальцем. — Я сообщил Чонгуку, — шепчет Намджун, хотя, скорее произносит одними губами. — Они скоро будут. Сделаем так, я попробую с ними поговорить, а ты жди момента. Но знай, у тебя есть только один шанс, и ты не можешь промахнуться. Эта фраза звучит эхом в голове еще долгие несколько минут, которые Намджун тратит, чтобы пробраться внутрь. Хосок видит его через стекло. Своим визитом Ким отвлек всех членов банды на себя, и Чон мог спокойно наблюдать за происходящим, чтобы не пропустить тот самый момент, когда ему ни за что нельзя ошибиться. Один шанс. Одна пуля в голову ублюдка, что стоит рядом с Чимином и прижимает к высветленному виску холодное дуло пистолета. Во рту собирается кислая слюна, и Хосок тяжело сглатывает. Он боится промахнуться. И это первый раз в жизни, когда он действительно беспокоится, что не сможет четко свести прицел. Если Хосок не среагирует вовремя и упустит хотя бы секунду, Чимин получит пулю в голову. Этого допустить нельзя. Чон набирает полные легкие воздуха и громко выдыхает его через рот. В темноте мелькнули четыре силуэта, разбежавшиеся по разные стороны от здания — остальные на месте. Хосок делает усилие над собой, унимает дрожь в руках и вновь смотрит в окно, где Намджун, отбросив свою пушку в сторону, что-то загоняет негодяям. Они немного расслабляются, очевидно, ведутся на ложные обещания. Ну, Намджун мастер вешать лапшу на уши. Однако грузный парень продолжает стеречь Чимина, крепко держа ствол у головы. Хосок набирает полные легкие воздуха, словно готовится нырнуть под воду, и сводит прицел. Еще немного, буквально несколько секунд. Намджун делает шаг вперед, его речь особо не разобрать, однако единственное, что раздается отчетливо и громко — «Сейчас!». Дальше Хосок действует по инерции — он спускает курок. Чимин вздрагивает, когда грузное тело падает к его ногам, а на полу образовывается лужица крови. Неумолимое желание осесть на землю, прижав колени к груди и разрыдаться, Хосок оставляет на потом и делает еще серию выстрелов. Три тела обездвижено валятся вниз. Остальные ублюдки из группировки драконов впадают в замешательство ровно на секунду, но ее оказывается больше, чем достаточно, чтобы вломиться в этот заброшенный бар. Чонгук выбивает окно на противоположной стороне и врывается внутрь, Юнги появляется в главных дверях вместе с Тэхёном и Сокджином. Старший заслоняет собой Намджуна и начинает палить по оставшимся засранцам, пока младшие занимаются спасением Чимина. Все закончилось даже быстрее, чем они планировали.

***

— Ох, хён, у меня всё болит, — Чимин жалобно скулит, когда Хосок набрасывается на него с объятиями, но улыбается, хотя разбитая губа неприятно саднит. У Чона не находится слов, чтобы описать то, что творится у него внутри. Он только мычит что-то невнятное, повторяя «Я так счастлив», и продолжает обнимать Чимина. Тем временем Юнги докуривает пятую сигарету и уже не может дождаться, когда окажется дома в теплой кроватке (с теплым Чонгуком под боком). — Эй, ну, может вы потом свои отношения будете выяснять, а? — хрипит он Намджуну, который уже почти на коленях перед Сокджином стоит в попытках выпросить прощение. Старший только раздраженно фыркает и, оттолкнув своего парня в сторону, уходит к машине. По дороге домой Хосок жмется к Чимину, целуя его руки, лоб, щеки, глаза. У Тэхёна на лице написано, что ему жизненно необходим пакет, иначе он заблюет Сокджину весь салон. — Среди вас очень сложно чувствовать себя натуралом, — вставляет он и отворачивается к окну, надеясь, что Хосок все-таки прекратит. Да вот только тому похер, продолжает обнимать Чимина, шепча, как сильно его любит и боится потерять. Сокджин усмехается, замечая, как с каждым словом Хосока у Намджуна сильнее краснеют уши. — Детишки, — смиренно вздыхает он и прибавляет скорости.

***

Юнги не удается уснуть. Беруши не спасают. Чонгук увеличивает громкость телевизора, но это тоже не помогает. Чимин смущенно краснеет, а Хосок борется с желанием задушиться подушкой. — Суки, — шипит Юнги, разваливаясь на коленках у младшего, и тяжело вздыхает. — Надеюсь, они там подохнут от оргазма. Хосок с ним солидарен полностью. Сокджин стонет, как самая настоящая актриса из жесткой порнухи. Видимо, Намджун решил вытрахать из старшего всю дурь, ибо они уже сменили три локации. Всё началось в кухне, тогда Юнги невовремя пришел попить водички перед сном, но, увидев намечающееся представление поспешно свалил к Чонгуку в комнату. По расположению она дальше всего, и там можно было спрятаться от всевозможных неприличных звуков. Юнги устраивается на диване, пока мелкий рубится в приставку, сидя на полу, и даже почти засыпает, однако вскоре дверь распахивается, а на пороге появляется очень злой Хосок, держащий сонного Чимина за руку. Сладкая парочка переместилась из кухни в кабинет Намджуна, нахрен выселив Чона из соседней комнаты. Ну, Чонгук гостям не против, он занят игрой. Юнги вновь делает попытку уснуть, Хосок и Чимин садятся рядом с мелким и искренне радуются, что теперь не слышат стонов Сокджина. Но, увы, из коридора доносится грохот и все собравшиеся в комнате невольно напрягаются. — Боже, ну за что? — закрывая лицо подушкой, воет Хосок, когда голос Джина звучит совсем рядом. Теперь они трахаются прямо в коридоре, и от всевозможных чпокающих и хлюпающих звуков никуда не убежишь и нигде не спрячешься. Чонгуку оставалось только включить какую-нибудь дичь по телеку и добавить громкости, но это не помогло. Ким Сокджин был в разы громче… Изо всех сил стараясь сосредоточиться на фильме, четверо парней, заключенные в комнате, пытаются не обращать внимания на посторонние шумы. — Твою ж мать! — внутрь врывается Тэхён. Он резко закрывает за собой дверь и, вжавшись в нее спиной, съезжает вниз. Юнги нагло усмехается, видя перепуганное выражение лица парня. А тот в таком шоке, что, кажется, забыл человеческую речь. Только смотрит, широко раскрыв глаза, и моргает непонимающе. — Я… — заикаясь, все-таки начинает Тэхён, и сглатывает ком в горле. — Пошел это, поесть… но… пиздец. Там такая гомоебля… Чонгук начинает смеяться, хотя надо бы посочувствовать, Юнги тоже бесстыдно ржет, Чимин прячет свое красное лицо в ладонях, а Хосок разводит руки в стороны и улыбается. — Ну, поздравляю, Тэ. Теперь твой мозг окончательно лишился невинности!