Скажи, что любишь меня, еще раз!

Ночь ему предстояла тяжелая. Мучения от цветов, кашля, бесконечного неудобства все не покидали Шото. Он страдал, тонул в муках, которые ему дарила эта «прекрасная» болезнь. Лучше не становилось. Никак. За ним приглядывала медсестра, пыталась облегчить его состояние, давала таблетки, вновь ставила кислородную маску, но болезнь клала на это все. — Оставьте меня, я хочу уже умереть, — шептал опять в бреду Шото, но женщина его вовсе не слушала. Она все что-то делала, возилась около него, а Тодороки просто пытался существовать. Он дышал через трубку, с трудом поднимал голову, когда его просили и туго соображал. Весь рассудок был затуманен, словно кто-то использовал причуду на нем, и из-за этого Шото страдал. Когда же его оставили в покое, он стал смотреть в свой телефон, ждать хоть какого-нибудь сообщения от Мидории, но тот молчал. Тодороки все строчил и строчил, в красках стараясь описать то, как он любит Изуку, как дорожит их знакомством, пусть перед глазами все и плыло. Тодороки понимал, что Изуку сейчас спит, ему не до его проблем. Ему незачем сидеть так долго лишь ради него, бывшего друга. Но это молчание все давило на него. «Он просто занят. Он не может ответить, — мысленно успокаивал себя Тодороки, пока в груди все сжималось. — Не волнуйся, он не игнорит». «А если все же игнорит? Иначе как объяснить то, что он ушел, будто бы не договорив чего-то? Да и сейчас он молчит, не читает, хотя прекрасно понимает ситуацию и потом для тех слов может быть уже поздно…» — в голову тут же втиснулась противоположная мысль. Под «теми» словами Тодороки имел в виду прощальные слова. Он ждал этой последней фразы Мидории, ведь оба понимали, что ему осталось немного. Но ее не было. Не было ни в живую, ни в интернете. Тодороки выключил телефон и отбросил его, стараясь больше не терзать себя этим. Он глубоко вздохнул, выдохнул, посмотрел вокруг, надеясь за что-то зацепиться взглядом, но так ничего и не нашел. Шото повернул голову к окну, взглянул на небо: на яркую луну, на тысячи звезд, на темные облака, ходившие рядом. И было в этой ночи что-то таинственное, никому не известное и такое пугающее, такое холодное. Скорее всего, это была смерть. Стояла прямо под окнами, ждала своего звездного часа… Шото убедил медсестру, что ему легче (хотя это было вовсе не так), и отпросился в туалет. Надо было пройтись и подышать нормально, без этой трубки, пусть это и было затруднительно в силу забивающих дыхательные пути лепестков, отдохнуть от мыслей. Он опирался на стену и медленно шел вдоль коридора. Вокруг все кружилось, пол уже не был полом. Он будто был пьян. Пьян от любви. Вдруг ноги его подкосились, и в глазах как-то странно потемнело, будто бы он только что резко поднялся с кровати. «Вот и мой конец? — подумал Шото. — Я умру по дороге в туалет? Как глупо!» Тодороки попытался подняться, но тело совсем отказало и глаза его сомкнулись. Как показалось, навсегда.

***

Ему предписали смерть в тот же день. И он смирился. Смирился, что не увидит больше красивых закатов, невероятного неба, свою мать и Изуку… Он попросил врачей никак не помогать. Он был обречен, не было смысла тратиться на лекарства и прочее, ведь все это давно шло впустую. Ему ничего не помогало. Врачи нехотя согласились, попросили его подписать пару бумаг и удалились, оставив лишь противную медсестру приглядывать за ним. Его отключили от всех аппаратов, как он и просил. С него сняли кислородную маску, оставив его умирать, преподнося его на золотом блюдечке смерти, чтобы та, наконец, лишила его жизни. Цветов было все больше, крови было больше. Он будто бы тонул во всем этом, сходил с ума, хотел проснуться от кошмара, но это было все реальностью. В голове были все мысли только о нем, о Мидории. Чего бы он не отдал, лишь бы быть вместе с ним. Он снова придумывает какую-то историю, которая никогда с ними не произойдет… Они сидят в комнате Тодороки. Шото обнимает мальчика и шепчет ему на ушко милые слова. Мидория краснеет, еще больше прижимается с Шото и просит его уже досмотреть какой-то фильм, который они выбрали совершенно случайно. Тодороки кивает, и они пытаются погрузиться в атмосферу фильма. Вдруг за окном гремит гром. Мидория дергается, прячет лицо в плечо мальчика. — Ты чего? — спрашивает Тодороки, приподнимая его голову и заглядывая в зеленые, такие родные глаза. — Я боюсь грозы… — невинно шепчет Мидория, с испугом смотря на Шото. — Я рядом. Не бойся, — Шото быстро целует Изуку и обвивает его тело руками. Вновь грохочет гром, и Мидория обнимает Тодороки еще крепче. — Я всегда буду рядом, — Шото гладит мальчика по телу, целует в щечки. Изуку быстро кивает, кладет ручки на шею Тодороки, проводит пальчиками по скулам и смотрит в глаза. — Тодороки, никогда не отпускай меня. — Не отпущу, милый. Они снова целуются, нежно и чувственно, пытаясь вложить все, что у них есть, в этот обычный поцелуй, в это обычное соприкосновение губ. Гром снова гремит, но Изуку, полностью доверяя Тодороки, тонет в его объятиях и забывает обо всем вокруг, хотя за окном все еще бушует ветер, льет сильный дождь, разгуливается гроза, а на фоне уже давно играет заставка фильма, который они включили и благополучно о нем забыли. — Все хорошо, я рядом, — Шото зарывается в волосы Мидории носиком и целует любимого в макушку. Тот краснеет, жмется к Тодороки и шепчет слова любви. «Был бы ты сейчас рядом», — подумал Шото, тяжело кашляя и выплевывая очередные цветы с кровью. Дверь в палату, как по заказу, открылась, и Шото увидел на пороге Мидорию, который сжимал в руках какой-то конверт. Все его лицо было бледным, только нос и глаза были красными, будто бы опухшими после долгого плача. — Мидория, — слабо прошептал Тодороки, улыбаясь и протягивая руки к мальчику, как бы подзывая к себе. Изуку лишь слабо ухмыльнулся и медленно подошел к Шото, все еще не выпуская из рук что-то бумажное. Тодороки с трудом привстал с кровати и обнял Изуку. — Почему ты вчера так ушел? Даже особо не попрощался… — сказал будто бы в упрек Тодороки, прижимая к себе Изуку, который все молчал и никак не реагировал на действия и слова Шото. — Что-то случилось? — Тодороки распустил объятия и внимательно посмотрел на Мидорию, хотя перед глазами уже все плыло и темнело. Не стоило так резко подниматься с постели. Мидория мотнул головой, опустил взгляд на конверт и тяжело вздохнул, набираясь сил перед тем как сказать нечто важное. — Тодороки… Мне так жаль, что из-за меня ты в такой ситуации, что из-за меня ты умираешь… — Мидория, — прервал его Тодороки холодным тоном. Ему правда надоедали все эти извинения от Изуку, — мы уже обсуждали это. — Я знаю, но… — Мидория вдруг замолчал, боясь произнести хоть еще одно слово. Его губы сомкнулись, скривились, а на глазах выступили слезы. Тодороки тут же схватил его за ладони, стал поглаживать по косточкам. — Все хорошо, соберись и скажи. Нет ничего страшного, — Тодороки смотрел ему прямо в глаза, а в сердце все сжималось при виде этого плачущего солнышка. — Я не буду злиться, если ты опять начнешь просить прощения, обещаю. — Дело в том, что я… Ты… — Изуку с трудом подбирал слова, старался все отвести взгляд, спрятаться от Шото куда-нибудь. Мидория даже вытащил свои ладони с конвертом из рук Тодороки. Он вытер накатывающиеся слезы, вздохнул и наконец быстро продолжил: — Я не испытываю к Урараке ничего, кроме дружеской любви. — Мидория, я ничего не понимаю. К чему это сейчас? Изуку вдруг замолчал, протянул конверт Шото и всхлипнул. Тодороки покорно взял его и с удивлением посмотрел на Мидорию. Тот все вытирал свой носик рукавом пиджака и красными, заплаканными глазами смотрел на письмо. — Прочти. Только не вслух, — попросил его наконец Изуку дрожащим голосом. Шото аккуратно раскрыл конверт дрожащими руками, будто бы предчувствуя что-то волнительное, долгожданное, достал из него измятый листок бумаги и развернул его. На нем красовался кривой и неаккуратный почерк Изуку и какие-то маленькие зарисовочки их двоих. «Дорогой Шото, Я понял, что ошибся в своих чувствах к Урараке. Она, конечно, милая девушка, но ничего кроме дружеской любви и заботы я не испытываю к ней. Однако ханахаки уже прошла, а значит мне кто-то признался. Ты бы сказал, что это уже не твое дело, решать все равно мне, а ты уже на грани и тебе ничего уже не поможет. Кроме одного. Поэтому я здесь». Тодороки удивленно взглянул на Мидорию, не до конца осознавая, что происходит. Изуку тут же наклонился к Тодороки, положил свои пальцы на его подбородок и приподнял к себе. Их губы соприкоснулись. Вновь. Мидория быстро разорвал поцелуй, прислонился лбом к Тодороки и прошептал: — Я тоже люблю тебя. Ком встал в горле Шото. Он не знал, что сказать, не знал, как отреагировать, не понимал, что вообще происходит. Изуку отстранился от мальчика, отошел от кровати. — Ты меня ненавидишь теперь, да? — спросил Мидория, стыдливо поглядывая на свою любовь. Тодороки посмотрел на него с укором. Вернее он хотел так посмотреть. Улыбка все равно сорвалась с его губ, и он не смог сдержать свою радость внутри. — Ты дурак, — усмехнулся Тодороки, вытирая еще и подступающие слезы. — Как ты можешь такое говорить? Шото скинул одеяло, с трудом встал с кровати и, шатаясь, кинулся в объятия Изуку. Такого глупого, но все еще любимого Изуку. — Мне так стыдно и неловко с того, что я не мог принять это, тем самым подставив тебя и обрекая тебя на верную смерть, — прошептал Мидория дрожащим голосом. Он нерешительно обнял Шото за шею и чмокнул в щеку. Из глаз Тодороки тут же полились горячие слезы. Он расчувствовался, слушая свою любовь и эти долгожданные слова. Шото прижался к мальчику, и его горячие слезы стали капать на рубашку Изуку. Тодороки в порыве некой истерики стал целовать Мидорию во всевозможные части тела и шептать, как сильно он его любит, на что Изуку отвечал тихим смехом, так как нежные губы и волосы с макушки щекотали его кожу. — Не могу поверить… — проговорил Тодороки все еще в шоке от происходящего и все еще обнимая Изуку. — Как? Почему? — Я пытался себя убедить в том, что влюблен в Урараку. Ибо это было бы нормально. Нормально любить человека другого пола. И я уже стал верить сам себе, что влюблен в нее. А тут еще и эта болезнь… Но после того, как ты признался, меня начали посещать двоякие чувства. Я не мог понять, что я испытываю к ней, а что к тебе. Ведь тот поцелуй сбил меня с толку. Он был таким приятным… И я на следующий день почти не кашлял, только остатки лепестков акации выходили из тела. — Скрытая любовь… — задумчиво прошептал Тодороки, распуская объятия и вытирая свои слезы. — Что? — переспросил Изуку, придерживая качающегося Тодороки и помогая ему сесть на кровать. — Ничего, я рад, что мои чувства оказались взаимными. Пусть и немного поздно. Оба парня улыбнулись, смотря на красные от слез лица друг друга. Так много всего снова ждало Шото, но он особо не торопился и долго рассматривал своего глупенького возлюбленного, пока тот все еще вытирал свои слезы и слезы Тодороки, которые тот никак не мог сдержать. Это уже были слезы радости и счастья. Он будет жить.

***

— Ты когда-нибудь научишься аккуратно завязывать галстуки? — спросил Шото, поправляя красный предмет одежды на шее Изуку. Прошло уже несколько лет с того момента, как Мидория признался в своих чувствах, с той ужасной болезни и с того, как они начали встречаться. Теперь они были совсем другими людьми, которые были готовы уверенно шагнуть в мир героев, стать про или даже символами мира. Они наконец выпускались из академии. Но до вручения дипломов им еще предстояло несколько дней. А пока они праздновали свой выпускной, пока лишь переодеваясь в костюмы в маленькой и привычной комнате Изуку. — Ну, Тодороки-кун, какая разница? — изнылся Мидория. Вся волокита с выпускным вечером и приготовлением к нему уже утомляла. — А потом как будешь? На пресс-конференциях с таким же галстуком сидеть будешь? — спросил Тодороки, заправляя кончик галстука под пиджак. — На это случай у меня всегда будешь ты, Тодороки-кун, — Изуку приподнялся и быстро чмокнул Шото в губы. Тот тут же растаял от таких действий и слов и успокоился. — Засранец, — Тодороки улыбнулся, подхватил Изуку под ребра, обнял и покружил его. Мидория тут же рассмеялся, закидывая голову назад и крича какие-то отдельные фразы, чтобы Шото прекратил уже, поставил его на пол. — Ты у меня такой красивый сегодня, — Тодороки опустил мальчика, зарылся носом в его волосы и вдохнул приятный и знакомый запах шампуня. Изуку улыбнулся, но отстранился, поправляя синий галстук на шее Тодороки. — Тебе правда нравится, когда я тебя зову Тодороки-куном? — ручки Изуку зависли на груди любимого. Шото тут же их схватил, поднес к губам и нежно-нежно, едва касаясь, поцеловал их. — Правда. Они то обнимались, то целовались, то просто Шото что-то нашептывал Изуку на ушко, отчего тот морщился и смеялся. И это чертовски заводило Шото. — А будешь сегодня на выпускном послушным мальчиком, — начал Тодороки, покусывая ушко любимого, — мы займемся чем-нибудь интересным этой ночью. — Ну, Шото, ты опять свел все к постели! — Я про это ничего не сказал. Я говорил про просмотр фильмов, игре в монополию или что-нибудь в этом духе, а не про секс. И кто тут еще испорченный, — увильнул Шото. — Дурак, — Изуку толкнул Тодороки на свою кровать и упал вместе с ним. — Мидория, так же нельзя. До свадьбы ни-ни, а ты меня уже на постель валишь, — подстебывал его Тодороки. Мидория тыжело вхдохнул, краснея, и заткнул неугомонного парня поцелуем. И Шото с трудом оттолкнул его. — Пойдем, нам уже пора. Мы продолжим это, но чуть позже, когда все закончится, — прошептал Тодороки, побуждая Изуку встать с кровати. Они вдвоем уже подошли к двери, и только Шото хотел ее открыть, как Изуку остановил парня, схватив за рукав. — У меня теперь с волосами беда, — Изуку взглянул на себя в зеркало, на свои растрепанные зеленые локоны и попытался поправить прическу. — Разве они не всегда такие? — Шото подстебнул любимого. Мидория ничего не ответил, лишь улыбнулся и взял в руки расческу. — Мы так из-за тебя опоздаем, — произнес Шото, подошел к Изуку и быстро чмокнул его в щеку. — То галстук, то волосы… — Я быстро, — уверовал его Мидория, проводя по запутавшимся волосам расческой. — И разве я начал все это? Тодороки помотал головой и слегка улыбнулся. Он стал рассматривать и так до жути знакомую комнату, наполненную плакатами, фигурками, комиксами и прочим мерчем по Всемогущему. Все это частенько напрягало Тодороки, когда они с Мидорией оставались наедине, когда они целовались или вместе валялись на кровати. И эти плакаты в духе «Ты сможешь!», «Все хорошо, потому что я здесь!» уж больно смущали. Но была одна деталь в этой фандомной комнате, которую он до жути любил. И это была их с Мидорией фотография. Она была сделана во время их первого свидания. Они тогда вдвоем гуляли в парке, наслаждались теплой погодой, красивой природой и друг другом, тонули в своих чувствах, и оба не могли поверить, что избавились от ханахаки, что они теперь вместе… И вот на этой фотографии они вдвоем стояли у набережной, позади них было соленое море с прекрасным пляжем, мостовая, красивая аллея с цветущими деревьями. Они вдвоем улыбались, Мидория был красным от смущения. Тодороки же был без своей семьи, без матери, с жутким шрамом на лице, взрослый и познавший боль и страдания. Но он был со своей любовью. И от этого он был счастливее, чем когда-либо. Шото поставил фотографию обратно на полку и взглянул на Изуку. Тот положил расческу на место, посмотрел еще разок в зеркало, поправил пару прядок и повернулся к Тодороки. — Я готов, — быстро проговорил он. Шото кивнул, подошел к любимому, притянул его за личико и дотронулся губами его губ. Мидория, тяжело дыша, отвечал на поцелуй, изредка прерывая его на пару мгновений. Тодороки наслаждался. Наслаждался тем, как хорошо ему было, как нежная кожа губ касалась его, как горячее дыхание Изуку обжигало кожу лица, как жарко ему было. Мидория отстранился, но Тодороки тут же поймал его, и они посмотрели друг над друга, столкнувшись лбами и тяжело дыша. — Скажи, — Шото улыбнулся и положил ладонь на щеку Изуку. Он медленно гладил парня своими горячими пальцами, вновь рассматривал веснушки на его щечках. — Скажи, что любишь меня, еще раз. Мидория посмотрел на губы Шото, быстро поцеловал и произнес, кивая головой: — Люблю тебя… я люблю тебя, Тодороки Шото. Очень сильно, — Мидория кинулся в объятия парня, обвивая руками шею Тодороки и кладя голову на его плечо. Тот тут же обнял мальчика под ребра и сильнее прижал к себе. Шото почувствовал горячие слезы Изуку, хлынувшие из его глаз, и Тодороки стал поглаживать Мидорию по спине, тихо приговаривая: «Я тоже люблю тебя, Изуку. Я тоже». — Хочу всегда быть с тобой, — прошептал Мидория, подняв голову, чтобы заглянуть в глаза Тодороки. — Так и будет, милый, — Шото посмотрел сверху вниз на улыбающегося парня. Своего парня.