Часть 3
2 июня 2018 г., 11:15
Открыв утром глаза, Стас никак не мог понять, где он находится. Скупые лучи осеннего ноябрьского солнца пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая помещение в бледно розовые тона. Он обвел глазами потолок, с отделкой вокруг люстры и по периметру комнаты замысловатой лепниной. Точно такая же лепнина повторялась по периметру комнаты на стенах в верхней их части. Чуть ниже фактурная штукатурка на стенах по структуре напоминала мелкую крошку. Этот эффект прекрасно сочетался с окраской в цвет молочного шоколада, оттеняя белую лепнину. Простая, функциональная, хоть и разношерстная мебель дополняла довольно аскетичный интерьер, никак не сочетающийся со стилем, в который была оформлена комната. Мебель же, будто купленная на распродаже, представляла собой смешение стилей от классики до хайтек.
Он напрягся, вспоминая вчерашний день и предстоящую работу. Бросил взгляд на будильник, стоящий на тумбочке у кровати. Часы, весело тикая и отбивая ритм начинающегося дня, указывали семь утра. Надо было вставать, принять душ и собираться.
Сполз с кровати и обвел глазами комнату. Выхватил осоловелым со сна взглядом свои сумки, стоящие возле платяного шкафа-купе, направился к ним. Порывшись в недрах своего багажа, выудил чистые трусы, банное полотенце и рыльно-мыльные принадлежности и поплелся в ванную, шлепая босыми ногами.
Скинув майку и шорты и отрегулировав горячую воду, в начиненной наворотами ванной, влез под душ, с наслаждением подставив под горячие массирующие струи голову и плечи.
***
Александр сполз с дивана, растирая отдававшие дикой болью виски. Накануне, привезя постояльца, будь он неладен, теперь оглядывайся на каждый шорох, на каждый свой шаг: ни рыгнуть от души, ни походить с голым задом, он сидел на кухне проверяя отчет, то и дело сдабривая мелькающие перед глазами цифры и строчки французским коньяком, не заметил, как оказался прилично навеселе. Цифры и строчки вскоре бодро отплясывали гавот и попутно пели Марсельезу нестройным хоровым пением. Сейчас, поутру, вечерние посиделки наедине с собой аукнулись болью в висках, резью в глазах и неприятным запахом изо рта. Поднявшись и ворча себе под нос, он побрел в ванную, шаркая, как старик, домашними тапками. Рывком открыл дверь и замер, впав в ступор, глядя на нежное тело и мягкие округлые формы своего постояльца. Тот стоял, закрыв глаза и подставив лицо под колючие струи. Дорожки мыльной пены стекали по телу, исчезая в ложбинке между тугих округлых ягодиц и вызывая странные реакции тела. Александр, во все глаза рассматривающий Станислава, почувствовал, что краснеет, а томление в паху завязывается тугим узлом. — Черт!.. Черт!.. На парня слюни пустил… — выскочив за дверь и привалившись к ней лбом, он пытался восстановить вдруг давшее сбой дыхание. Помотал головой из стороны в сторону, чтобы отогнать образ парня, словно отпечатавшийся с обратной стороны век. «Этого просто быть не может, я не гей», — приложил ладони к горячим щекам. Собственная реакция была настолько неожиданной и так удивила его, что захотелось срочно вымыть руки. Александру казалось, что он добровольно нырнул в грязевой поток. Все ещё тяжело дыша, он отправился на кухню и сунул горячие ладони под ледяную воду. Брызнул в пылающее жаром лицо, Но видение осталось, подкидывая все новые образы. Чтобы как-то занять себя, поставил на плиту чайник, достал сковороду, масло и десяток яиц. Спустя три минуты на сковороде шкворчали гренки, пузырясь растопленным маслом, следом отправились взболтанные яйца и Александр застыл, прислушиваясь к этой симфонии для желудка, вновь уплывая в воспоминания о гладком юном теле, покатых бедрах, острых коленках и ключицах, так притягивающих взгляд. Не обратил внимание на наполнившуюся дымом кухню и подгорающий шедевр кулинарного искусства. Попытался вспомнить, когда в последний раз у него был секс и нахмурился, вспомнив встречу с Ирочкой из медпункта пару месяцев назад и ее недовольство тем, что домой пришлось отправиться среди ночи. Александр уверил себя, что это легкое возбуждение от недотраха, а вовсе не потому, что он вдруг в свои тридцать четыре решил перебраться на другой берег «голубой реки». Стас выскочил из ванной, еще там, под горячей водой, почувствовав запах дыма. Завернув бедра в полотенце, выбежал в коридор и помчался на кухню, шлепая босыми ногами по линолеуму и оставляя мокрые следы. Обогнув Александра, стоящего у плиты, он схватил сковороду и оттащил с огня, а после, открыв форточку и сдернув с бедер полотенце, принялся разгонять дым. Почувствовав дуновение ветра за спиной, Александр вдруг вышел из ступора и, вновь наткнувшись взглядом на предмет своих фантазий, завис. — Да что с вами происходит? Очнитесь уже! Чуть квартиру не спалили! — возмущался он, по-прежнему обмахивая вокруг себя полотенцем. И заметив пристальный взгляд Александра, прописавшийся на его чреслах, сглотнул. — Ой! Простите! — прикрывая полотенцем обнаженные бедра. Помчался в комнату, одеваться. Лихорадочно натягивал на себя белье, брюки, черную футболку с длинным рукавом, подчеркивающую его фигуру и светлую кожу лица в обрамлении копны каштановых влос. А перед глазами стояло лицо Александра, с огромными глазами. Дернувшийся кадык, разрумянившиеся щеки и торчащие после сна в творческом беспорядке волосы. Мужчина ему понравился, но он отгонял от себя навязчивый образ, оправдывая это тем, что им вместе работать, что он до мозга костей натурал. Стас, вновь опасливо выглянув из-за угла и не обнаружив хозяина квартиры, прошел в кухню и теперь уже сам углубился в холодильник. Достал оставшиеся яйца, бутылку молока и, найдя в шкафу коробку с мукой, соорудил омлет на двоих. Пока блюдо доходило до готовности, налил в кружку кипятка и подошел к окну, макая в него чайный пакетик и глядя вниз на просыпающийся поселок. Завтракать сели в стоическом молчании. Постоялец, из-за неловкости ситуации, ковырялся в своей тарелке с омлетом, не поднимая глаз. Недавнее желание поесть совсем пропало, и он потягивал чай, изредка поглядывая на Александра исподлобья. — Ммм… — Стас удивленно смотрел на Сашу, закрывшего глаза и собравшего губы бантиком. На его лице было выражение такого откровенного наслаждения, даже экстаза, что парень почувствовал легкое возбуждение. — Вкусно- то как, Боже, так только моя бабушка омлет готовила. Ковалев хмыкнул и смущенно опустил взгляд, ерзая на стуле. Конечно высокая оценка его кулинарных способностей была приятна, но одновременно дико смущала. — У нас в зоне сорок пять пожизненников, — Александр прихлебнул из кружки и закашлялся. Стас, похлопав его по спине, вновь водрузился на стул. Отдышавшись, Лебедев зацепил вилкой омлет и продолжил. — Ты должен будешь сделать Альбом, атлас или каталог, называй как хочешь, в общем пособие для молодых криминалистов с фотографиями и краткими историями из их уголовных дел. Кстати, — указал вилкой на омлет в его тарелке, — ты доедать будешь? Вид Александра, поглощающего его творение, был настолько эротичным, что парня слегка потряхивало. Постоялец отрицательно покачал головой, не доверяя своему голосу, с удивлением смотрел, как с исчезнувшей из-под носа тарелки в мгновение ока улетучивается омлет. Его губы растянулись в улыбке. — Да, генерал мне сказал об этом. А где я могу взять их дела, чтобы делать выписки? — прочистив горло. — Я отведу тебя в архив, и ты сможешь все взять там, — посмотрел на часы. — Давай закругляйся, нам пора. - Снял со спинки стула китель и надел на себя. Стас, последний раз хлебнув из кружки сладкого чая, ополоснув ее поставил в сушилку.***
Станислав сидел на заднем сиденьи служебного автомобиля, вцепившись влажными от волнения ладонями в ремешок футляра фотоаппарата. Подпрыгивая на ухабах, следил за стремительно приближающимся мрачным строением за высоким каменным забором, увитым стальным ежом. Один лишь вид исправительного учреждения пронизывал холодом и безысходностью. Ему казалось, что попади он туда, за этот высокий забор, под прицел охраны, смотрящей с вышек, он уже не выберется. Ощущение внутреннего дискомфорта накрывало парня волнами. Он ерзал на заднем сидении. Лебедев периодически оглядывался, принимая эту его возню за нетерпение, и снисходительно улыбался: — Да не волнуйся ты так. Сейчас пройдем контроль и приступишь к работе, — «Тойота» остановилась у железных ворот. Водитель подал сигнал. Ворота дернулись и медленно поползли в сторону, открывая взору внутренний двор, вторую линию ограждений, кинологов с собаками, медленно движущихся по периметру. Стас поначалу даже не понял, о чем говорил Александр, а после смекнул и покачал головой: — Нет, просто у меня плохое предчувствие, — он сглотнул, не зная, как объяснить причину своего дискомфорта. — Не переживай, я все время буду рядом и в обиду тебя не дам, — улыбнулся и, протянув руку назад, поймал ладонь парня, судорожно сжимающую ремень на футляре, и накрыл своей горячей ладонью, успокаивая. Стас прекрасно понимал смысл его успокаивающего жеста, но было приятно почувствовать участие и тепло сидящего рядом человека, которого ему так не хватало. Досмотр проводился быстро, но тщательно, по давно отработанной схеме. Проверили автомобиль и лица, проверили документы нового работника и, кивнув водителю, открыли внутренние ворота, пропуская вперед. Внутренние стены длинного тюремного коридора, подсвеченные лампами дневного света, через определенные промежутки то ярко выделялись в этом световом пятне, то исчезали в тени, нехило давя на плечи. Стас шел, ссутулившись под этим давлением, грозящим свалить на колени. Руки против воли дрожали, и он чувствовал атмосферу безысходности и обреченности очень чутко. Казалось, она впитывается в кожу, проникая в кровь, растекается по венам, отравляя тело. И ему, как никогда, хотелось оказаться как можно дальше от этого места. Вместилища зла и порока. Но приходилось делать шаг за шагом, догоняя стремительно шагающего впереди подполковника Лебедева. Мимо охранников, стоящих возле секционных ворот, отдающих честь. Стас боялся поднять взгляд на этих суровых мужчин, чувствуя себя слабым и ущербным. Александр шел впереди, то козыряя сослуживцам, то протягивая ладонь в дружеском рукопожатии. Пройдя еще пару коридоров и свернув тройку раз то направо, то налево, они остановились у одной из железных дверей. На верхней части висела табличка: «Комната для досмотра» — Проходи, располагайся, настраивай оборудование. Сейчас у заключенных завтрак. Через полчаса приведут первого заключенного, — Александр оперся обеими ладонями о стол, стоящий посередине, и буквально навис над присевшим на стул Стасом. — Учти, никаких разговоров с заключенными на личные темы, только самое необходимое. Парень нервно сглотнул и ограничился кивком, как-то затравленно глядя в глаза Саше. — Но это не значит, что они не будут пытаться говорить с тобой, давить на жалость и сочувствие. Постарайся выглядеть безучастным и не отвечать, — Стас снова кивнул, настраивая камеру, ловя фокус, подстраиваясь под слабое освещение и делая пару пробных снимков Александра при разных настройках. Лебедеву это жутко не нравилось, он сначала прикрылся рукой, а после и вовсе потребовал удалить фото. Стас, с улыбкой на лице, продемонстрировал удаление, но корзину не очистил от файлов, мысленно отмечая, что они могут еще пригодиться. Наладив аппаратуру, он замер, устремив взгляд в стену перед собой, окрашенную в депрессивно болотный цвет, местами полопавшуюся от старости и висящую махрами старой масляной краски, нанесенной поверх побелки. Стас смотрел на этот беспорядок и проводил параллель с собственной жизнью. Так внезапно давшей трещину два года назад и до сих пор не приведенной в подобие порядка. Где порванные в клочья чувства так же, как и эта краска махрились, обвиснув на некогда кровоточащей плоти, а теперь зарубцевавшейся грубыми вывернутыми нутром наружу шрамами. Открывшаяся дверь вернула в реальность, и глазам парня предстал крупный лысый мужчина в синей робе и с закованными за спиной руками, вошедший в сопровождении Александра. Жесткие черты лица, с низко нависшими надбровными дугами, делали его похожим на питбуля. Осмотрев стройную фигурку Стаса в черном джемпере и узких брюках, смачно облизав глазами его аппетитные формы и миловидное лицо, осклабившись улыбкой, больше похожей на звериный оскал, произнес: — Ну здравствуй, милый! Какая честь для меня быть у тебя первым! — откровенно заржал. — Уверен, тебе понравится! Стас, от страха вдруг накатившего волной, отшатнулся. Зрачки расширились. Фотоаппарат выскользнул из онемевших от столь откровенного и двусмысленного выпада заключенного и повис на шее, больно ударив по ногам. Александр ощутимо ткнул резиновой дубинкой мужчине в грудь, заставив навалиться спиной на стену. Яростным взглядом пригвоздив его к месту, произнес громким шепотом: — Уймись, Ящер! Намордник одену, так и будешь на страницах каталога в наморднике, — Лебедев сжал в кулаке робу Ящера, притянув его к себе. Ящер развязно скалил гнилые зубы. Глаза сверкали маниакальным блеском. — Согласен, если ты с меня еще и робу снимешь и поласкаешь, — кончик языка мелькнул в прорези тонких губ, — ну хоть совсем немного, — уже просяще добавил он. — Уймись, я сказал! — слова сочились гневом. — После процедуры отправишься в карцер. — За что, начальник?! — Чтобы жизнь медом не казалась… — Лебедев слегка тряхнул Ящера, приводя его в относительный порядок. Тот встал у стены, вытянувшись, словно лом проглотил. Александр развернулся к Стасу. — Готов? — Да, отойдите от него, пожалуйста, — посмотрел в видоискатель, настраивая объектив, щелкнул затвором и произнес. — Повернитесь в профиль, — обращаясь уже к заключенному. Ящер развернулся, все еще норовя подарить камере свою развращенную улыбку. — У меня была сотня таких как ты, — произнес слащаво, — начиная девятилетними и заканчивая взрослыми. И все охотно раздвигали передо мной ножки. Стонали так сладко, — произнес, закатывая глаза. Стас в очередной раз сделал кадр и опустил камеру. Перед внутренним взором замелькали образы чуть ли не младенцев, буквально распятых перед этим извращенцем, уродом, насилующим их. Парня замутило, лоб покрылся испариной. Он перевел взгляд на Александра, словно моля о перерыве. Тот с пониманием кивнул и постучал в дверь, отослал Ящера восвояси. Ковалев поставил на стол фотоаппарат и опустил голову на колени, пытаясь придти в себя. В голове шумело. — И что, здесь все такие моральные уроды? — произнес глухо из-под стола. Лебедев мысленно сделал пометку приобрести в аптеке успокоительное. Что-нибудь легкое, типа валерианы. — Почти все! — в голосе сквозило сочувствие и разочарование. — Боже! — в очередной раз послышалось из-под стола. — Давайте следующего. Следующим оказался вор- рецидивист. Невысокий мужчина со слегка поседевшими волосами и хмурым ожесточенным лицом. Он пытался обчистить ломбард и наткнулся на хозяйку сего заведения и двоих ее детей. Убил всех топором. Стаса передернуло: прям по Достоевскому, как Раскольников старуху процентщицу. При этом мужчина пытался засунуть ему в карман прошение о помиловании. И, судя по истертости бумаги, таскал он это прошение с собой давно, ожидая случая передать его на волю. Ковалева трясло от отвращения, когда он, поправляя воротник заключенному, почувствовал руку, опускающуюся в карман брюк, едва подполковник Лебедев вышел отдать распоряжение о следующем заключенном за дверь. Стас сделал с десяток снимков и попросил привести следующего. — Может немного отдохнешь? — произнес Лебедев, заботливо склонившись над побледневшим парнем. — Нет, хочу поскорее закончить. Это последний на сегодня. Больше не выдержу, — достал из кармана сложенный в несколько раз истертый листок и бросил на стол перед Александром. — Вот, вручил мне прошение. Мерзость. После этого руки с мылом вымыть хочется. — Хорошо, последнего на сегодня, — Лебедев кивнул и вышел. Стас сидел, уставившись в стену перед собой. Такого морального упадка он не ощущал уже давно, со времен предательства Алексея. На плечи словно камень давил груз всех вываленных на него обстоятельств уголовных дел первой пары заключенных. Что же будет дальше? Как отрешиться от всего негатива, вылитого на голову? И прекрасно понимал, что от этого не уйти, не спрятаться, не отгородиться. Придется еще обрабатывать материалы уголовного дела и писать краткие выдержки в каталог. Вновь открылась дверь, и в комнату вошел мужчина лет сорока пяти. С циничным выражением на лице. Стас очень надеялся на быстрое завершение фотосессии с этим последним на этот день заключенным, но застрял минут на двадцать. Мужчина нарочно вертел головой, в момент вспышки. А он раз за разом пытался зафиксировать кадр, нервничал и бессильно сжимал в кулаки заледеневшие пальцы. Все разрешилось и успокоилось, когда Лебедев вновь пригрозил карцером. Глаза заключенного нервно забегали, и Стасу почудилось, что карцер в понимании заключенных - нечто вроде камеры пыток. Он почувствовал внутренний дискомфорт от того, с чем ему придется сталкиваться на протяжении двух — трех последующих месяцев, и в который раз пожалел, что согласился на эту работу. Тяжелая аура этого заведения, казалось, вытягивала из него все жизненные силы. И ведь это лишь первый день. Стас тяжело вздохнул, расслабляясь, наконец, и неумело растирая собственные плечи. — Саша, отведите меня в архив, пожалуйста! — у парня почему-то никак не получалось назвать Лебедева полным именем и по званию. Он несколько раз пытался проговаривать его мысленно и все время будто спотыкался о невидимую преграду. — Пойдем, — позвал за собой Лебедев и вышел за дверь. Стас в спешке похватал камеру, крышку с объектива и выскочил следом, тут же, налетев на его широкую спину, чуть было не упал, потеряв равновесие. Реакция Лебедева не заставила себя ждать долго. Не оборачиваясь и не прерывая разговора, он завел руки за спину и, поймав уже заваливающегося на пятую точку постояльца, прижал его к своей спине. Стас от неожиданности выронил из рук фотоаппарат и уткнулся носом между лопаток Александра. Тот нервно вздрогнул, но не подал вида, что ему не нравится. От напряженного дыхания паренька, тепло, распространившееся по телу, превращало кровь в густое горячее суфле, тягучее, словно мед. Стас глубоко, до головокружения, втянул аромат мужского тела и зажмурился от приятного тянущего ощущения в паху, обессиленно вцепившись пальцами в бока зама по режиму. Возбуждение стало скручиваться тугой спиралью в паху и парень уютно уткнулся наливающимся естеством в ложбинку меж ягодиц. — На завтра подготовь на фотосессию Комара, Кривцова и Поршня. Заставь его, наконец, помыться. От него несет, как от телеги с навозом. Да, и Ящера в карцер. Пусть посидит, подумает над своим поведением! — Есть! — собеседник Лебедева козырнул и отправился выполнять поручение. Лебедев медленно обернулся, чтобы не свалить парня, стоящего за спиной. От горячего дыхания Стаса по спине поползли мурашки. Сделал вид, что не заметил конфуза подопечного. — Стас? Что с тобой? Тебе плохо, может к врачу? — спросил, обеспокоенно глядя на бледного парня с пятнами лихорадочного румянца на щеках. — Нет… Нет, все в порядке! Пойдемте в архив… — склонился за фотоаппаратом, пряча смущение, и пошел вслед за Александром.
