Проклятие Чёрной Бороды

Мне так и не удалось заснуть, и я провалялся до самого рассвета, вслушиваясь в крики чаек за бортом да отборную ругань подгулявших матросов. Где-то там, в утреннем промозглом тумане, сейчас и сам Эдвард, развлекающийся с какой-нибудь продажной девкой или спящий в собственной каюте. Отчего-то меня подмывает пройтись по прибережным кабакам и проверить, так ли это. А еще - где ошивается его чернокожий друг, не отлипающий от задницы Эдварда Кенуэя ни на мгновение. К вечеру я чувствую себя уставшим и измотанным бессонницей и ожиданием, поэтому, когда мои ноги наконец касаются палубы "Галки", это приносит мне некоторое облегчение. Эдвард собран и деловит, как и всегда, когда дело серьёзное. У него тоже уставший вид и тени под глазами, и я невольно задумываюсь, где именно мог коротать ночь мой бывший рулевой. От него не пахнет ни ромом, ни дешёвыми слащавыми духами, но вид такой, словно он тоже не спал всю ночь. Огромный и неповоротливый, словно кит, линкор возвышается впереди. От него веет уверенностью и силой, и ему плевать на разбушевавшуюся грозу. Море штормит, и не смотря на хороший ход и маневренность, нашу легкую "Галку" мотает по волнам, а брызги из-за борта то и дело окатывают палубу мелким дождём. Мы идём следом за галеоном, висим у него на хвосте, и я чувствую, как всех охватывает азарт погони. - Поосторожнее, Кенуэй. Неизвестно, что ждёт впереди. - Не трусьте, ребята. Справимся, - у Эдварда поблёскивают глаза, и он азартно улыбается, глядя вперед. Сейчас он кажется мне прежним - веселым, задиристым и жадным до награды пиратом, которого я всегда знал. Тем, за кем пойдёт команда. Усмехаюсь, поглядывая на воспрянувшего духом капитана, уверенно направляющегося за своей целью, а затем еще раз проверяю, в порядке ли мои мушкеты. Корабли сшибаются бортами с треском и хрустом сминаемого дерева. Отрывистый свист абордажных крючьев разрезает воздух, и первая волна отчаянных голов обрушивается на соседний корабль. Пробегаю по одной из переброшенных на вражеский борт досок и спрыгиваю на вычищенную до блеска палубу. На борту жарко, грохот выстрелов и звон оружия режут по ушам, и моя сабля мгновенно обагряется кровью. Окунаюсь в шум, гомон, звон стали и вонь порохового дыма, ощерившись в усмешке, - драка предстоит та еще. Они не ждали нас, и в этом наш шанс. Прорубаю себе дорогу к юту, на котором кипит бой. Вражеский капитан - вот кто интересует меня больше всего, но его неплохо охраняют, и мне едва ли удастся подойти поближе. Военные и пираты яростно рубятся по всей палубе, но матросы собрались на надстройке ближе к штурвалу, отчаянно защищая старшего офицера. Количественный перевес противников явно не в нашу пользу, и хотя на нашей стороне дерутся отчаянные смельчаки, не привыкшие отступать, затяжной бой нам не выиграть, и вояки отлично это понимают. Нам нужен прорыв, отчаянный ход, что-то, чего они никак не ожидают. Разряжаю один из мушкетов, целясь в капитана, но пулю ловит молоденький юнга, некстати рванувшийся в бой, и я морщусь. Второй выстрел и вовсе уходит в молоко, а я сам едва не получаю острой шпагой под ребра, и мне приходится отвлечься на наседающую солдатню. Быстро оглядываюсь в поисках Эдварда, но не нахожу знакомой фигуры нигде поблизости. Впрочем, у него всегда был свой стиль ведения боя. Вскидываю голову, заметив движение среди рей наверху, отмечаю лёгкий и уверенный шаг, торопливую поступь и быстрые движения. Отпихиваю своего противника, наподдав ему ногой, а затем со всего маху рублю подлетевшего под удар солдата. Эдвард спрыгивает сверху точно на капитана, и я невольно ловлю взглядом каждое отточенное движение. Кенуэй мгновенно и быстро убивает свою цель, но и сам при этом невольно оказывается один на один с множеством врагов. Вот же упрямец... Подхватываю стоящую неподалёку бочку и с рёвом швыряю её в собравшихся вокруг блондина солдат. Вскакиваю на перила, пробегая по ним на ограждение полуюта, отмахиваясь от нападающих саблей. Мне приходится напрячь глотку, зато мои усилия не остаются напрасными - меня слышно даже на носу. - Вперед, черти! Их капитан отправился к дьяволу, так не будем же заставлять его друзей ждать! Руби всех, кто не бросит оружие, парни! Врезаюсь в растерявшихся солдат, прорубая себе дорогу к дерущемуся Эдварду. На меня наседают, но я разбрасываю нападающих, стряхивая их с себя и отмахиваясь саблей. Отпихиваю одного из нападающих, позволяя Эдварду несколько секунд передышки и занимаю место рядом с ним. Теперь мы бьёмся спина к спине, и там, где не достают его клинки, успевает моя сабля. - Вовремя, Тэтч, - бормочет Эдвард, и я весело скалюсь, парируя чужой выпад. Мы бьёмся рядом, и я практически спиной чувствую разгоряченное тело юного капитана. Нам нужно продержаться еще немного, пока наши люди пробьются к нам. Звон клинков приглушает голоса, под ногами мешанина из брошенного оружия и павших солдат, отчего драться становится всё сложнее. Пистолеты давно разряжены, и я подхватываю с палубы оброненную кем-то саблю. - Упрямые засранцы, - бормочу негромко, в последний момент уходя от прямой атаки, когда замечаю краем глаза, как Эдвард запинается ногой о растянувшееся на палубе тело. Его ступня неудачно попадает между портупеей и поясом, оказавшись в петле, и ловкий блондин на мгновение теряет равновесие, едва не упав на палубу. Его противник бросается в наступление, и я не думаю и мгновения, рванувшись к нему. Острая боль пронзает бок, когда чужая сабля с треском разрывает мой камзол. Ощериваюсь в самой жуткой своей ухмылке и рычу, оскалив зубы, наступаю на своего врага,чувствуя, как клинок глубже впивается в тело. - Я заберу вас с собой в пекло... вас всех!.. - рычу сквозь зубы, наступая на противников. Чуть вжимаю голову в плечи, оскалившись и не сводя глаз со своего врага. Превосходство в росте позволяет мне смотреть на них сверху вниз, и я наступаю на солдат, не обращая внимания на впившуюся в бок сталь. Клинки в моих руках отливают багровым, да и мундир изрядно заляпан кровью после такой яростной рубки, и я чувствую навязчивую, удушливую вонь чужого страха. Делаю еще один шаг вперед, насаживаясь на чужой клинок, и мой противник не выдерживает. Шаг назад, затем второй - и вот уже стройная некогда шеренга солдат, дрогнув, отступает назад, роняя оружие, а кое-кто с краю спрыгивает за борт корабля. Звон клинков по палубе отзывается победными воплями и улюлюканьем победителей, и я торжествующе оглядываю захваченное судно. Множество солдат перебито, однако многие упорно и храбро сражались до последнего. Что ж, достойно уважения. Корабль цел, и весь он, от носа до кормы, принадлежит нам. Наблюдаю, как по флагштоку медленно ползёт потрёпанный кусок черной ткани с оскалившимся черепом, а затем разворачиваюсь к замершим солдатам. - Джентльмены, этот галлеон теперь наш. Отсвет свечей пляшет по стенам капитанской каюты. Тени танцуют вокруг, то удлиняясь, то укорачиваясь, и от этого мельтешения и и потери крови у меня кружится голова. Здесь душно, пахнет старыми картами, парусиной и воском, но я запер дверь на засов, и помешать мне некому - команда занята кораблём, а Кенуэй - распоряжениями. Эдвард и Адевале развели бурную деятельность у штурвала, и воспользовавшись суетой, я убрался подальше от чужих глаз. Окидываю каюту быстрым взглядом и направляюсь к столу капитана. Порывшись в узких ящиках стола, почти сразу нахожу искомое, прикусываю зубами пробку бутылки и выплёвываю её на пол. Хорошенько прикладываюсь к содержимому - ром дерет глотку, но сейчас мне нужно что-то, чтобы заглушить боль. Распахиваю одно из окон, позволяя свежему бризу проникнуть в каюту, а затем рывком сбрасываю все вещи с капитанского стола. Бумаги и инструменты с грохотом летят на пол, а я выуживаю из ближайшего сундука чистую рубаху. Ткань свежая и почти наверняка не дешёвая - безжалостно кромсаю один из рукавов своим кинжалом, раздирая его на длинные лоскуты. Следом за первым куском ткани идёт второй и третий. Рядом с ними я кладу иголку и чистые нитки, невесть где прихваченные мной уже давным-давно и для порядка окунаю их в ром. Аккуратно снимаю портупею с пистолетами, опустив её на край стола, затем, поморщившись, стягиваю камзол. Жилет безвозвратно испорчен, а весь бок рубашки покраснел от крови. Стягиваю прилипшую к телу одежду, покусывая губы. Чёрт бы побрал того умельца, продырявившего мне шкуру. Порез не очень глубокий, но длинный. Споласкиваю руки водой и сажусь на стул, придвинув его к столу. Ноги едва-едва держат меня, и каждое движение рукой болезненно отдаётся в боку. Аккуратно оттираю присохшую кровь вокруг раны мокрой тканью, а затем плотно сматываю небольшой отрывок тряпицы и прикусываю его зубами. Примериваюсь и, вдохнув, щедро выливаю содержимое бутылки на рану. Боль обжигает раскаленным железом, ослепляя и оглушая меня, и я рычу и грызу свёрнутую ткань, закрыв глаза и впившись пальцами в теплое дерево стола. Кажется, что с бока разом содрали кожу, а чьи-то умелые пальцы проникают в порез и терзают рану. Проклятье! Терплю, скрипя зубами и поминая всех святых, которых только могу вспомнить. В голове шумит, и эта муть немного отвлекает от ощущений. Боль отступает неохотно, медленно выпуская из своих жарких объятий, пока я глубоко и шумно дышу, словно выуженная из воды рыбина. Она оглушает настолько, что я не слышу ни скрипа дверной рамы, ни шагов за спиной, лишь вздрагиваю, когда на моё плечо ложится горячая ладонь. - Тэтч, какого дьявола... - начинает мой нежданный визитёр, и я тотчас узнаю голос. Кенуэй, конечно. Чертов Кенуэй - кому бы еще пришло в голову лезть в каюту капитана через окно на корме вместо того, чтобы войти через дверь. - Зачем ты закрылся здесь? - Эдвард окидывает меня взглядом с ног до головы, разом оценив обстановку. - Позвал бы кого-нибудь... помочь. - Ни к чему матросам лицезреть меня в таком виде, Кенуэй, - морщусь, бросив взгляд снизу вверх на блондина. На лице Эдварда странная смесь из удивления и беспокойства. - Эдвард Тэтч, бесстрашный и непобедимый, больше озабочен напускной видимостью, чем своей жизнью, - он качает головой, присаживаясь рядом и рассматривая рану. - Тут врач нужен, а не рулевой. Голубые глаза смотрят пристально и напряженно, но сейчас я не чувствую в этом взгляде ни обиды, ни злости. Что ж, уже неплохо. - К несчастью, у нас не корабле нет ни одного, - фыркаю, снова опрокидывая содержимое бутылки себе в пасть. Слышу плеск воды и с удивлённо смотрю на Эдварда, который отряхивает ладони, а затем уверенно и ловко присаживается рядом, подхватив иголку из инструментов, которые я приготовил на столе. - Так оставлять тоже не дело, Тэтч, - Эдвард склоняется над раной, а затем принимаетяс за дело. Едва заметно морщусь. - Обязательно найди хотя бы одного, когда окажемся на суше. Ром ударяет в голову, а прикосновение горячих ладоней и вовсе сводят меня с ума. Пристально вглядываюсь в голубые глаза, чуть нахмурившись. - Злишься на меня? - голос выходит приглушённым, но Эдвард всё равно вскидывает голову, на мгновение отрываясь от работы. Кажется, отступать больше некуда. - За тот раз? Блондин сощуривается, глядя на меня сквозь выбеленные солнцем ресницы. - За то, что ты ни разу не взглянул мне в глаза, словно тебе было все равно, кого трахать, - произносит он медленно, нарочно растягивая фразу. Порываюсь было возразить, но пальцы Эдварда умело стягивают края раны, накладывая несколько стежков, и я издаю лишь болезненное шипение. - Или за то, что вышвырнул меня на берег, не удосужившись даже поговорить, - продолжает он всё тем же тоном, заставляя меня смутиться. Никогда бы не подумал, что он так это воспринял. - Или же за то, что продолжаешь игнорировать меня, как будто хочешь побыстрее забыть тот раз? - ядовито шепчет он, снова вгоняя в кожу иглу. Ещё несколько болезненных стежков, и дело закончено. - Позволь уточнить, про что именно ты спрашиваешь, Тэтч? Перехватываю чужую ладонь, переборов приступ боли и тяну упрямца к себе, но он освобождается, отшатнувшись назад. Не хочу его отпускать на этот раз. Сжимаю пальцы на столешнице в поисках опоры. Стыд, обида, раскаяние и досада захлёстывают меня с головой. Вот же... - Я... ни на мгновение... - пальцы цепляются за край стола, и я заставляю своё тело подняться. Медленно, неохотно, оно все же выполняет приказ, - не забывал... ни секунды... проведенной с тобой, Кенуэй. - В глазах темнеет, и я невольно делаю шаг вперед, пошатнувшись. Проклятая потеря крови измотала меня сильнее, чем я думал. - И будь я проклят, если заставил тебя думать иначе. Палуба едва не уходит из-под ног, и мне приходится крепко схватиться за первое подвернувшееся - это оказывается плечо молодого капитана. Он молчит, и я не могу разобрать его эмоций в этом молчании. Недоверие? Удивление? - Я боялся всё испортить, - слова, такие непослушные и сложные, словно приходят сами собой на этот раз. - Боялся, что ты пошлёшь меня к дьяволу за мою наглость, но и терпеть дольше уже не мог. Горячая ладонь придерживает меня за пояс, проходит по бугоркам старых шрамов. Касается кожи, обжигая прикосновением. - Почему сразу не сказал? - шепчет Эдвард, пытаясь поймать мой взгляд. Смотрит пристально, настойчиво, прижимается всем телом. Оттолкнёт? Обнимет? - Ты же по девкам, Кенуэй, - усмехаюсь уголком рта. - Представляю, куда бы ты меня отправил... ловить морских чертей. Взгляд у Эдварда - закатное море в штиль. Безбрежное, смертельно-опасное, если только ты не стоишь на рейде в укромной гавани. Штиль приходит вслед за штормом, и приносит с собой покой, тоску и ожидание, и я покорно жду, вглядываясь в эти пронзительные, небесно - голубые глаза. - Дьявол тебя забери, Тэтч! - бормочет Эдвард, не то смущённо, не то обиженно, - мог бы и сказать! Не удерживаюсь и хохочу, запрокинув голову прикрыв глаза. Обиженный своей недогадливостью Эдвард - достойное зрелище для неспокойного сердца. - Прекрати, Тэтч! Ну вот, рана снова кровит... Клянусь Нептуном, я не позволю тебе отправиться на тот свет, пока ты не ответишь за всё это! - На щеках юного капитана играет румянец, или мне видится это в неровном свете свечей? Кенуэй обхватывает меня ладонями за талию, не давая сдвинуться с места, и прижимается еще ближе, приглушая голос до оглушительного шёпота: - Пока ты не ответишь за каждый отнятый у меня поцелуй, мерзавец, - горячие губы едва ощутимо касаются шрама на щеке, заставляя меня жарко выдохнуть и прикрыть глаза. Дверная ручка каюты вздрагивает и неистово дергается с подобающим грохотом, а из-за двери доносится взволнованный голос Адевале: - Капитан? Не требуется ли вам помощь, капитан?.. - Проваливай, Адэ, - вопит Кенуэй во всю глотку, от чего у меня на душе становится легко и спокойно, - с этой бедой я управлюсь сам.