Meow-meow

Скрутившись калачиком на ковре, уложив голову на край дивана, Чонгуку удалось поспать часа три, пока измученный стон не прервал его чуткий сон. Он с трудом открыл тяжёлые веки, пытаясь сфокусировать взгляд и понять причину его пробуждения. Чонгук посмотрел на парня, которого колотило в лихорадке, и прислонил ладонь к его лбу, намокшему от пота. Он поставил ему градусник, чтобы измерить температуру, а сам пошёл на кухню за кипятком и высыпать в кружку сильное жаропонижающее в порошке. Вернувшись к Чимину, он приподнял его голову, бережно придерживая за затылок. Он прислонил кружку к его губам, открывая их сам, надеясь, что лекарство быстро подействует и собьет сорокаградусную температуру. Сердце Чонгука сжималось в волнении и страхе, его самого кидало в дрожь от вида парня и осознания того, как ему сейчас плохо. Он начал успокаивающе гладить его по голове, стараясь унять его боль, проявляющуюся громкими и судорожными вздохами, болезненными стонами. А у самого в глазах рябило и дышалось через раз. Около часа Чонгук крутился возле парня, меняя раз за разом смоченное холодной водой полотенце, укладывая на лоб. Иногда Чимина пробирала сильная тряска. Один раз приступ напугал Чонгука до побледнения. Чимин содрогался, скидывая с себя плед, стараясь разорвать майку на себе, тем самым расцарапав свою грудь острыми ногтями, когда Чонгук выходил на минутку. Увидев это, он бросился к нему, задерживая его руки, прижимая их к себе. — Чим, Чима, прошу, котёнок, — слёзно говорил он, — тише, тише. Я здесь, я с тобой… Но Чимин начал вырываться, что-то измученно выстанывая. Чонгук приложил ещё больше усилий, утихомиривая его. — Тшшшшш, — шептал он, взяв две его руки в свою одну, а второй нежно водил по его лицу. — Чима, всё будет хорошо, слышишь? Тише, Чимин~а… Парень сильно вцепился в его руку, до крови впиваясь в тонкую кожу, прокалывая её ногтями. Чонгук лишь сжал зубы, непроизвольно хватаясь за край дивана от боли. Он продолжал утешительно шептать ему, поглаживая его лицо, волосы, в то время как руку омывала кровь. Под утро состояние Чимина стабилизировалось. За ночь приступ ещё повторился, заставляя Чона истратить все нервы. Казалось, что сейчас Чонгук начнёт рвать и метать от отчаяния, волнения, но тело его было истощено. Сил совсем не было. Чонгук снова поставил капельницу, дал ему лекарства. — Ты почему не на работе?.. — прохрипел вдруг ослабленный голос, заставляя Чонгука переместить взгляд со страниц книги на него. — Чимин, — выдохнул он, разворачиваясь, — как самочувствие? — Ты не ответил на вопрос, — серьёзно сказал тот, проигнорировав его. — Ты что, глупыш, — Чонгук сел на краешек дивана рядом с ним, взяв его руку в свою, — как я тебя оставлю в таком состоянии? — Но как же работа? Хоть и Чимин изнывал внутри от прожигающего жара и сдавливающей боли в области грудной клетки, он переживал насчёт парня, ведь знал, что работа многое для него значит. Но Чимин значил для Чонгука намного больше, чем тот мог представить. — Ничего, я позвонил начальнику — он меня отпустил, — соврал Чонгук. Хоть он и ненавидел это делать, теперь же не было другого выбора. Он не хотел тревожить Чимина разговорами о работе, которой, кстати, уже и не будет. Кажется, он упустил свой шанс исполнить мечту. Ну и плевать. Перед ним было нечто намного важнее. Его мечта наяву. Чонгук устало улыбнулся, когда Чимин, его маленькое чудо, начал переплетать их пальчики, играясь с длинными, такими изящными, по мнению парня, пальцами. — У тебя точно не будет проблем из-за этого? — тихо уточнил Чимин, ведь его безумно беспокоит карьера парня. Он знал, как много и упорно тот работал каждый день на протяжении многих лет. — Не нагружай себя, — фыркнул Гук, убирая спавшие пряди с его лица. — Самое главное, чтобы ты поправился. Чимин слегка кивнул, прикрывая глаза. Было очень плохо. Жар не отпускал, на руке появлялся отёк из-за иглы капельницы, тяжесть давила на грудь, мешая дышать. — Мне жарко, — хрипнул он. — Потерпи, скоро всё пройдёт, — пытался утешить его Чонгук, укладывая на его лоб ещё холодное полотенце. Чимин не чувствовал своего тела. Оно затекло и ныло. Он попытался хоть немного передвинутся, как скривился от боли в области груди. Он в недоумении взглянул на свою грудь, которая была аккуратно перебинтована. — Что это?.. — Т-ты немного себя поранил, — дрожащим голосом произнёс Чонгук, в ужасе вспоминая это зрелище. Он не хотел, чтобы Чимин это видел, поэтому принялся накрывать его пледом. Вот только тут парень заметил его перевязанную кисть. — А что с рукой…? На самом деле несложно было догадаться, но Чонгук поспешил убрать руку, начиная оправдываться: — Это так… ничего серьёзного… я обжегся кипятком… — Опять мне врёшь? Их взгляды встретились. Они на протяжении некоторого времени просто молча смотрели друг на друга, пока Чимин не прервал тишину: — Поцелуй меня. У Чонгука мурашки по всему телу. У Чимина убийственный жар, о который обожглись чонгуковы губы, накрывшие его своей прохладой. Парень держал его губы нежно, чуть вбирая их, а после медленно перемещал свои. Чимин начал отвечать на трепетный поцелуй. Они не спешили, не углубляли его. Они просто накрывали губы друг друга, боясь прервать эту нежную идиллию. Но Чонгук чувствовал, как тяжело становилось дышать парню снизу и, в последний раз поцеловав его чуть глубже, отстранился. — Тебе нужно отдыхать. — Это тебе нужен отдых. Поспи, пожалуйста, — попросил Чимин, ведь видел, насколько уставшим был парень. Ещё три дня не отходил Чонгук от больного. Один только раз заканчивающийся лекарственный раствор в капельницу заставил его молниеносно сбегать в аптеку. А когда он вернулся, то вместо парня на диване лежал рыжий кот. Его грудь тяжело вздымалась, а Чону ничего больше не оставалось, кроме как уменьшить дозы лекарств. На следующее утро на диване снова развалился парень с рыженькими ушками и хвостом, подмятым под себя. В эти дни Чонгук забыл обо всём на свете. Для него не было никого и ничего кроме как Чимина, который уже вполне себе мог с ним разговаривать, шутить в своей манере и самостоятельно питаться. Теперь Чонгуку было легче. Наконец страх отступил, а голос Чимина, успокаивал, его ещё слабая, но яркая улыбка распространяла тепло по всему телу, а его нежные касания заставляли его дрожать. — Зачем ты перевоплощаешься? — спросил Чонгук после того, вместо комочка шерсти одним утром оказался парень. — Разве ты не можешь всегда быть человеком? Чимин как-то грустно опустил глаза, медленно принимая сидячее положение. Он взял в руку ладонь парня, прикладывая к своей щеке. — Поверь, я бы очень хотел этого… но если я долго нахожусь в человеческом теле, то его начинает ломить. Мне тогда некомфортно в этом теле, хочется сжаться, содрать с себя кожу. А когда я часто пребываю в кошачьей форме, то начинаю забывать себя. Начинаю забывать свою человеческую сущность… а ведь мне хотелось, — печально хмыкнул он. — Я думал остаться навсегда в кошачьей шкуре и помереть, будучи обычным, бездомным, таким одиноким котом. Сердце Чонгука сжалось от боли из-за осознания, что Чимину всю жизнь было плохо и одиноко. Всю жизнь он был не тем, не другим. Он всегда был половиной чего-то, но никак не единым целым. Он всегда оставался один. Чонгук притянул парня к себе, прижимая к груди, зарываясь в его волосы. — Я никогда тебя не брошу, — неожиданно заявляет он. — Больше ты не останешься один, теперь у тебя есть дом. У тебя есть я. Чимин прильнул к нему ближе, растекаясь в его объятиях от таких приятных слов и нежных объятий. Он приподнялся и захватил его губы в настойчивый поцелуй. Чим перекинул через него ногу, седлая парня. — Спасибо, — горячо выдохнул он ему прямо на ухо, языком проводя по нему, оставляя влажный след, тем самым заставляя Чонгука дрожать. Он скользил губами по линии его скул, пока не словил любимые губы, уводя их в долгий поцелуй. Вскоре Чимин практически пришёл в норму. Он уже хвостиком ходил за Чонгуком по квартире, всё намереваясь сходить с ним в душ, на что получал лёгкий подзатыльник с типичным «извращенец». Чимин лежал на кровати в спальной, дожидаясь парня из душа и скучал. А вообще он был рад видеть эти дни Чонгука, находящегося дома с самого утра, ведь обычно он спешил на работу, приходя уставшим лишь после обеда или вечером. С утра у него не было времени лениво поваляться с Чимином на кровати, как это они делали сейчас. Перевернувшись на бок, он ногой умудрился задеть папку с документами, которые рассыпались на полу. Закусив губу, Чимин быстро принялся собирать всё обратно в кучу. И тут его чёткий взгляд уловил кусочки из документов: «Заявление об увольнении…», «…перевод в компанию…», «…обязательное собеседование назначено на…». Чимин сразу узнал компанию. Эта та самая, о которой вечно заикался Чонгук, в которой мечтал работать, сделать карьеру. Та компания, к которой он шёл на протяжении всего подросткового возраста и юности. — Чим~и, что ты будешь на ужин? — крикнул Чонгук, выходя из ванной комнаты. — Я тут подумал, может закажем чего… Чим? Чонгук остановился у дверного проёма комнаты, увидев поникшего парня, опустившего голову вниз. Он сразу же подлетел к нему, усаживаясь перед ним на корточки, кладя руки на его колени и взволновано заглядывая в его лицо. — Чимин? Тебе плохо? Что-то болит? И только сейчас обратил внимание на документы, которые он держал и на которые был направлен его взгляд. Чонгук тут же вырвал их из его рук, отбрасывая в сторону. — Из-за меня… — чуть ли не всхлипывая, произнёс Чимин, пряча лицо в ладонях. — Ты так долго, много и упорно работал ради этого, а из-за меня не смог осуществить желаемое… — Нет, котёнок, — запротестовал Чон, успокаивающе сжимая его коленко рукой, — это не так. — П-прости… это по моей вине ты упустил такую возможность. Прости, из-за меня ты всё потерял… Чонгук чувствовал, как колотится сердце, как возрастает желание прижать к себе парня. Но он просто раскрыл его лицо, прикладывая его ладони к своим щекам, заставляя его посмотреть на себя. — Никогда не говори так. Как я мог потерять всё, если ты сейчас прямо здесь, передо мной, если я чувствую тебя, а ты — меня? — он улыбнулся своей самой тёплой и нежной улыбкой. Такой широкой, счастливой и уже родной. Такой улыбкой, от которой у Чимина засветились глаза при виде её. — Ты моё всё, Чимин~а, — сквозь улыбку ласково сказал Чонгук. Удивительно, как за короткий промежуток времени может измениться жизнь. Казалось, только недавно смыслом жизни Чонгука была работа. Раньше он не мог позволить себе развлечений, каких-то приятностей для себя. Тогда для него было главное добиться успеха, признания, статуса. Теперь же перед ним был весь его смысл, позволивший ему вкусить прелесть жизни, о которой он и не мог думать из-за нехватки времени. Сейчас для Чонгука не было ничего важнее этого рыжего котика, иногда бывающего тем ещё искусителем. — Спасибо, — прошептал Чимин, — спасибо за всё. Ты не представляешь, как много ты для меня значишь. Он уткнулся лицом в плечо парня, начиная расплываться в улыбке, когда почувствовал поглаживающую руку на затылке. Чимин вдруг одним резким движением уложил его на кровать, властно подмяв под себя, заставляя его щёки вспыхнуть, а спину непроизвольно выгнуть. Парень, нависавший над ним, хмыкнул. Он обожал реакцию тела Чонгука на себя, на свои такие действия. Тот же неловко притянул его за шею, начиная поцелуй. Чимин целовал напористо, вжимая податливое тело в постель. Хотелось быть ещё ближе, хотелось чувствовать друг друга ещё больше, хотелось стать одним целым. Чимин вёл рукой от колена по бедру, по-хозяйски сжимая ягодицу, раздвигая ноги парня и устраиваясь по-удобнее. Тот поддавался его ласкам, следуя за его соблазняющими губами. Чонгук запрокинул голову назад, чуть ли не закатывая глаза от наслаждения, когда Чимин оставлял собственнические засосы на его чувствительной шее, а руками мял тело. Когда Чимин положил ладонь на его пах и сжал выступающий бугор, то Чонгук пискнул и вздрогнул под ним, готовый отпихивать от себя парня. — Неженка, — фыркнул Чимин, возвращая руку на бедро. — Извращуга, — пробурчал Чон, чувствуя, как начинает краснеть. — И что же мы будем делать, когда дело дойдёт до «этого»? — изогнув бровь, с ухмылкой спросил Чимин, забавляясь реакцией парня. Тот уткнулся в его грудь, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо, ведь к «этому» он, признаться, пока ещё был не готов. Чонгук ничего не ответил, сильнее прижимаясь к груди парня. — А давай уедем, — с энтузиазмом вдруг предложил Чимин, поглаживая спину Гука, который уже лежал на боку, уместив голову на мягком плече. — Куда это? — усмехнулся тот, удивленный таким неожиданными предложением. — Да куда угодно! — расплылся в улыбке парень. — Просто возьмём и уедем в путешествие. Может по Корее, а может вообще махнём в другую страну! Без сроков, без планов, без сомнений — просто ты, я, необъятная дорога и прекрасные виды за окном. Чон тихонько рассмеялся. Эта идея казалось ему такой дикой, необдуманной и сомнительной. Прежний Чонгук никогда бы не согласился. — А давай, — заулыбался теперешний Чонгук, чуть приподнимаясь, чтобы посмотреть на него. — С тобой я на всё готов, хоть идти на край света. Но разве коты не привыкают к дому? — Ага, — чуть ли не муркнул тот, прильнув ближе к его лицу. — И ты мой дом, Гуки. Неимоверная теплота растеклась по всему телу парня, сердце, переполненное любовью, трепетало от счастья. Наконец оба были по-настоящему счастливы. Наконец они обрели свой дом друг в друге. Чимин больше никогда не останется один, чувствуя себя брошенным. Чонгук больше никогда не будет отдавать всего себя работе, чувствуя одиночество. Им не нужны были громкие признания в любви. Они не говорили «я люблю тебя» именно этими словами. Они передавали это взглядами, касаниями, действиями. Они говорили один одному приятные и красивые слова. Им незачем было кричать о любви к друг другу, они это и так чувствовали. Для них в мире не существовало никого больше кроме их двоих и длинного, нескончаемого пути длиною в жизнь, который они вместе пройдут, держась за руки.