Stop it when we are sober

— Малыш потерялся? — Малыш, кажется, нашелся. Два парня, один чуть выше другого, оба с огромными миндалевидными глазами, стоят напротив друг друга, укрытые от бесперебойно льющегося с самого утра дождя прозрачным навесом пустой автобусной остановки. Крупные капли барабанят по пластику, ползут, собравшись плотными ручейками, по стенкам. Виталя и не думал, что после не самого легкого дня придется торчать уже около получаса на пустой остановке, ожидая прихода нужного ему транспорта, чтобы побыстрее добраться домой, скинуть с себя промокшие насквозь футболку и джинсы и, откупорив бутылку сухого, выдержанного, цвета граната вина, наконец, расслабиться под любимый лаунж. И никаких тебе немецких падежей, английского герундия, артиклей с десятками нюансов и исключений в употреблении и прочего, что приходится штудировать в языковой школе. Винтер знает, что все это не зря, но иногда, вкупе с работой, это неебически утомляет. А дождь принес с собой совсем нетеплые порывы ветра, так что вино бы не помешало даже в медицинских целях — согреться. Быстрее бы дома оказаться, быстрее… За промокшей, хоть выжми, спиной слышится слабый кашель и что-то еще, вроде мурлыканья обиженного котенка. Медленно разворачивает голову и через плечо скользит взглядом по еще одной одиноко поеживающейся фигурке в футболке, прилипшей от влаги к телу… стройному и цепляющему. Парню от силы восемнадцать, но и сам Виталя в свои далеко за двадцать походит больше на выпускника средней школы где-то там, у себя на Родине. — Давно ждешь? — Давно. — Автобус? — Тебя. Улыбнутся, тряхнув длинными челками, так похоже, но так по-разному. — У тебя забавный акцент на английском, — шагнет ближе к своей находке. — Италия? — Холодно. — В смысле, далеко от истины? — В смысле, далеко друг от друга. Встань ближе, так теплее. Нет, это не голос, это какое-то урчание, мурчание… Едва ли Винтер подходит ближе, как сзади слышится гул подъехавшего автобуса. — Ты со мной? — попятившись, кивком показывает незнакомцу на транспорт. — А с кем же еще? Уместившись на узком пятачке свободного пространства, едва ли не единственном клочке свободы, окруженные десятками хмурых лиц и пустых глаз, двое все еще незнакомцев дышат в ключицы друг друга. Сейчас никаких вопросов: просто нет сил. Доехать бы до места назначения, попасть в тепло и… — Моя остановка, — немного устало Виталий подмигивает так сейчас близко стоящему парню. — Наша. Снова двойные улыбки и эти глаза с поволокой. — Не Франция, это точно, — все никак не успокоится в своих догадках Винтер. — Не Франция, ближе. — К Германии? — К тебе. Как там у Бродского: «… на улице, чай, не Франция». Может, оно и не важно вовсе. — А правда, пойдем ко мне? — А я о чем? Ох, какой же ты… — У меня тут не очень прибрано, не споткнись, — конечно, преувеличивает старший. — Чаю? Вместо ответа парень подцепляет длинными пальцами футболку на спине и с кошачьей грацией стаскивает ее, в один миг обнажив ослепительно белое, юное крепкое тело с просветами кубиков на прессе. Все с той же пластикой кошки медленно приближается к завороженному всем тем, что произошло с ним за этот час Винтеру и бережно опускает бархатистые ладони тому на плечи. — Как тебя зовут? — почти что в эти влажные губы выдыхает Виталя. — После… — едва ли успевают прошептать они. А затем накроют идеальными формами две алые половинки напротив.