Stop it when we are sober

— У тебя голос дрожал… — А у тебя — рука… — Боялся, что скажешь «нет». — А я боялся — сбежишь… Вот и держал, словно в тисках. Здесь, в сумерках номера отеля, в шорохе простыней оттенка champagne, эти двое дышат событием трехчасовой давности. Виталий старше, он знает, как это серьезно. И теперь не спишешь на вино и похмелье. Он все сказал первым и правда боялся, что мальчик с огромными глазами спасует в последний момент. Тогда жизнь будет вдребезги, словно бокал с кровавым вином до краев: он уж никому не поверит и никому не позволит владеть его сердцем. Но эти глаза, эти руки и губы не могут лгать. Якуб ответил… И страх ушел, испарился вместе со всем тем прошлым, что было теперь уже у обоих Винтеров. — Значит, семейная жизнь? — старший Винтер привычным, тягуче-медленным движением пальцев запустит их в шелковый ворох, что в беспорядке разметался на его обнаженной, ровно дышащей в долгожданном уютном спокойствии груди. — Да… — младший прильнет губами в самое сердце, чуть прикусив темно-вишневый бугорок над ним. — Запасайся нервами… и вином, — тянется к шее, оставляя попутно влажные поцелуи. Сколько дали они их друг другу только за этот вечер. Сколько дали и сколько получили взамен!.. — Что это котенок так возится лапками? — с игривыми интонациями и взглядом Якуб исподлобья наблюдает за тем, как Виталий настраивает фокус на фронтальной камере. — Эм… home video, да? — Обязательно, — Винтер-старший плотнее прижмет к себе любимого, того, кому сегодня, справившись с дрожью, надел кольцо на безымянный палец. — Но пока я всего лишь хочу поделиться своим счастьем. — Поделиться? — Якуб непонимающе приподнимет голову, нехотя оторвав ее от родной теплой груди. — Зачем же делиться своим счастьем? Оно только твое, в смысле, наше. — Успокойся, дурашка, — Виталий снова прижмет к себе свое счастье с заполошно бьющимся сердцем. — Каждый делится тем, что у него в избытке. И удивительно, но от этого оно не иссякает — лишь приумножается. — Так значит, пока я вижу девятый сон и каждый из с них с тобой, между прочим, — младший мягко сжимает ладонью тонкие пальцы мужа, — ты читаешь философские притчи? — После… — одно слово, сорвавшееся с теплых губ старшего, а у Якуба уже déjà vu. То самое, с их первого раза, когда он не решился признаться, что это и правда… его первый раз, но в одном он уверен: никогда не пожалеет о том, кто был с ним первым… и последним. — После чего? — неуверенно переспросит Виталия, все еще приноравливающегося с камерой. — Так зачем это, скажешь, нет? — Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты, мой щеночек, только мой. Помнишь: он потерялся, а я его нашел… И уже déjà vu у обоих. Позже, после первых коротких неловких минут на камеру, где были только невинные поцелуи и совсем не невинные комментарии Винтера, Якуб по привычке небольно прихватит его за плечо: — Ты все-таки провокатор, — младший мечтательно обводит мягкие губы по контуру. Подушечкой пальца собирает горячие влажные капли и мажет их к уголкам. — В чем же? — Виталий поднимет брови, перехватив двумя тонкими палmцами один, тот самый, что сейчас хозяйничает на его губах. — Я даже еще не начал соблазнять моего мужа, а у нас, спешу тебе напомнить, первая брачная ночь. — Да? — младший прикроет глаза, щекоча ресницами шею Винтеру-старшему. — Ты и так получил меня первым тогда… Забыл разве? — Забудешь с тобой… — Виталя на выдохе скользнет рукой к упругой наготе младшего, что едва ли прикрыта наполовину. Одумавшись, вновь вернет руку ко рту и, увлажнив пару пальцев, спустится по только что проторенной тропинке к томящейся в ожидании его касаний чуть твердой плоти. Уже час, как нагие лежат в прохладе постельного шелка, и огонь внутри только распаляется с каждым мгновением. — Твой запал и через десять лет не иссякнет? — невпопад поцелуям, что сейчас покрывают его плечи и спину, шепчет Якуб. — И через двадцать, — Виталя, примостившись сбоку, оперевшись на левый локоть, правым уже обозначил свою территорию на бархатной коже любимого, ту самую, чуть ниже ямочек под поясницей. — И через тридцать, — вот уже язык настойчивым жалом забрался в ложбинку над пока еще плотно сжатым колечком мышц. — А-а… И после этого, — притворяясь, что застали врасплох, прошипит Якуб, приподнимая бедра навстречу пытливым грубым старшего, — ты, скажешь, не провокатор? А-а-а… — больше и говорить нет сил. Уткнувшись лбом в подушку, утонув в неге и сладостной дрожи от одной только мысли, что его так усердно, без стыда и стеснения вылизывают т, а м шершавым и, правда, почти кошачьим языком. Он уже в предвкушении. Все его естество жаждет момента, когда Винтер-старший заменит язык на кое-что тверже и горячее. И когда чувствует, как тонкие пальцы в прохладной смазке касаются изнутри, умоляюще просит: — Без этого… Я готов… Витале бы быть осторожнее, но когда так просят любимые глаза и губы, разве откажешь? — Тогда выдохни и расслабься… Полной «свободы действий» не получается: не такой узкий, как в тот первый дождливый вечер… Но все еще тугой… Настолько тугой, что старшему сносит крышу от пары толчков поглубже. Он слышит, как от болезненного наслаждения поскуливает и тут же протяжно стонет этот мальчик, что, забив на предрассудки, с выражением совершенного счастья на лице выдохнул «да» сегодня. Мальчик, что по воле т о г о с, а м о г о, с небесной выси, оказался тогда под тонкой крышей остановки и ждал прихода автобуса, разделив с ним на двоих согретый общим дыханием момент, а теперь и всю жизнь. Еще немного, и оба, тяжело дыша и сотрясаясь в предоргазменных судорогах, готовы излиться. Но хитрый старший, — опыта, чай, побольше, — обхватит плотным кольцом из пальцев изнывающий в возбуждении пенис младшего, щекоча яички: — Потерпи еще немного… Не хочу тебя «отпускать» так быстро… — Я так долго не выдержу, — только и сможет что прошептать Якуб. — Не последний ведь раз… Не томи… А-а-а… Дай мне кончить!.. М-м-м… Не выдерживают оба. И никакие хитрости уже не помогают: оба сливают почти одновременно. Виталий не спешит покидать это горячее нутро. Выходит медленно, и после оргазма оставляя этой неспешностью шлейф удовольствия. Осторожно собирает с чуть припухшей дырочки липкую влагу и кончиком пальца размывает его по краю стенок, зайдя внутрь немного, словно парфюмер, боящийся растерять драгоценные капли любимых духов. Уснуть бы сейчас, вернув голову мужу на грудь, но перед Якубом уже появились два бокала, наполненные на треть. — И через сорок? — младший прищурит взгляд, коснувшись бокалом края его звонкого близнеца в руках Виталия. — Что?.. — Ты остановился на тридцати… — Ах, ты об этом, — старший ответным прищуром сузит веки. — Думаю, и через пятьдесят. Пока есть ты и я, есть любовь и вино… — А потом нажмем «stop»? — не даст закончить нетерпеливый младший. — Определенно. When we are sober*. — Stop it when we are sober? Виталий, сейчас ничего не ответив, лишь улыбнется и, взяв из рук их пустые бокалы, утянет Якуба за собой на не успевшую еще остыть простынь. Уложив своего еще совсем юного и немного наивного мужчину, прошепчет в эти спутанные волосы: — Non-stop. ______________________________ * Когда будем трезвыми.