Чернозем

— Доктор Франкс, — решительно позвала Ноль Два, сжимая ладони в кулаки. Он лишь повернулся к ней с флегматичным лицом, делая вид, что он ее внимательно слушает. Впереди него уходят Взрослые, которые тащат Нуля, подхватив за плечи. Капли крови ни в чем неповинного юноши гулко падают на пол, раздаваясь по всему коридору, так часто, будто вот-вот разразиться тяжелая и угнетающая симфония. Это слышит только одна Ноль Два. — Что вы делаете с кодом 000? — бесцеремонно и резко спросила она. — Правда хочешь узнать об этом? — спокойно ответил вопросом на вопрос доктор, даже не моргнув. Можно бы было промолчать, тем самым показать, что сомневаешься. Можно было помотать головой и показать, что ты убиваешь в себе свое любопытство. Но Ноль Два кивнула, еще сильнее сжав кулаки. Еще немного, и польется уже ее кровь. Доктор не говорил. Просто смотрел на решительную девчонку, явно о чем-то думая. Явно о чем-то своем. — Дерево-путешественник равенала не такое красивое, как глава семейства стрелицковых — стрелиция, — все-таки прервал тишину через пару секунд доктор, а после, развернулся, и стал уходить. — Это будет прекрасный франкс, Ноль Два. И она камнем упала на пол, в смятении смотря на спину уходящего старика. Ведь он недавно говорил, что будет делаться франкс, идеально подходящий для нее одной. Для Ноль Два. Так она и осталась сидеть на месте, слыша только шаги и самые громкие в ее жизни падения капель крови. И самое отвратительное, она не сможет ничего сделать против Взрослых. Чтобы стать человеком, надо чем-то, или кем-то, жертвовать? Нуль же ничего не слышал в своем привычном ему небытие. Забываться в пустоте, где холодно и не больно, было уже нормальным явлением. Благодаря зверствам доктора Франкса юноша не помнит, как в далеком прошлом его друзей закопали в чернозем, и с одной стороны, душа мальчишки, с оторванным куском, была не против, и была спокойней, чем когда она все в себе держала и только и делала, что копила. Теперь его нескончаемая ария боли перекочевала на других, и нескончаемо пожирала здравый смысл в их рассудках. Все-таки, рассудок — чудесная вещь для разрушения. Очнулся Нуль уже на столе, чувствуя, как на его дырках от труб что-то устанавливали, и пытались сделать так, чтобы тело более не болело. Хотя бы так. Если ему и предстоит вечность быть с этими трубками, значит, так велено построением планет. Большой хороший волк Равенал, как его называли маленькие комочки, а именно дети Гура. Видимо, они очень любили видеть его в своем доме, ибо постоянно зазывали играть в догонялки, или создать какой-нибудь простенький код, чтобы сделать настоящий калькулятор. Волк не собака, а все движется к тому, что волк погибнет собачьей смертью. В отголосках его крови он вдруг слышит чей-то крик, а следом и плач. Это было в голове. Похоже, кто-то передал о смерти юродивого кёрью. Плач исчез, как только инструмент, вживляющий что-то неизвестное, закрепил нечто в голову. Коду 000 было настолько все равно, что он просто смотрел в потолок со стеклянными глазами, будто уже умер. У него не было сил даже на поплакать. Благо, своеобразная процедура залечивания прошла успешно, и вскоре его освободили, и стали тащить к камере, где должна была быть Ноль Два. Так и было: она сидела в углу, уткнувшись в ноги, и выглянула из-под них с заплаканными глазами, когда ее соседа отпустили, и закрыли дверь. Он даже пяти секунд не простоял, как упал, опершись спиной о ту самую громоздкую дверь, стукнув рогом ее же. Вцепившись в пол когтями, он нашел в себе силы посмотреть на сестру и вымученно прищурить глаза, показывающие, что он должен улыбаться. На места, где были дырки от труб, коду 000 вживили клапаны. Похоже, доктор Франкс убедился в успехе своего исследования, и перешел к реализации нового проекта. — Они делают из меня машину, верно? — несуетно спросил Нуль, смотря как Ноль Два стремительно идет к нему, а потом грузно садится под боком. — Они хотят сделать из тебя франкс, — сдерживаясь, грубо выдает девчонка, опять утыкаясь в ноги. Она вся дрожала, и, скорее всего, была готова вот-вот заплакать. Нуль не был удивлен подобному исходу. Феерично. Ему предстоит стать франксом, чтобы убивать людей. — Тогда я хочу, чтобы моим пилотом была ты, сестренка, — он кладет свою неестественную ладонь ей на голову, чтобы погладить, и он все-таки слышит, как его соседка по камере просто начинает плакать. — Я не хочу, чтобы это было так, — сквозь всхлипы доносит Ноль Два. — Ты ведь хотела стать человеком. — Да. — Почему ты так хочешь им быть? — Чтобы быть с любимым. — Что тебе помешает пилотировать с ним? Разве это? — Я… Почему-то эти наводящие вопросы рушили весь ее хрупкий внутренний мир и ее устои. Она искренне переживала, что она так сильно от всех отличается, и даже не хотела думать о том, что ее могут принять такой, какая она есть. Она так себя ненавидела, что думала о том, что другие тоже ее ненавидят. Только сейчас до нее дошла мысль о том, что вот этот полумертвый юнец, ощущения от которого были лишь о том, что скоро его не станет, спокойно ее принимал. Ласково называет сестренкой, хочет ей помочь, и даже, когда он понимает, что вот-вот станет машиной для убийств, совсем не печалится. — Чтобы все было хорошо, надо обязательно в это верить, Ноль Два, — дремно прерывает размышления Нуль, глядя на камеру. — Пока ты веришь, что обязательно найдешь своего любимого и станешь человеком, и делаешь все, чтобы это осуществить, все обязательно сбудется. Если другие увидят твое упорство, они тоже в тебя поверят. — Но я всегда одна, — жалобно и сипло говорит Ноль Два, подняв голову на кода 000. — Неа, — излишне легко отвечает Нуль. — В любом случае, за тобой пойдут. И я тебя не брошу, даже если и стану франксом. Все же, мы тут одни с рожками, верно? А ты всегда можешь найти себе место. Если не получается — ищи. Если у тебя напарника нет — ищи. Если никто не идет — заставь. — А как мне тогда понять, что передо мной любимый? — Ноль Два спросила так, будто перед ней сидел тот, кто ответит на любой ее вопрос и ответит на любое ее переживание. — Мне кажется, ты просто это почувствуешь. На уровне интуиции. Ну, можешь его еще поцеловать потом, если все будет хорошо, и ты уверена, что это он. — Поцелуй? — непонимающе смотрела она, хлопая глазками. — Ага, это нечто особенное. Так делают, когда другой человек им важен, но вообще, когда любят. Я лишь наблюдал за этим. Прикасаться губами к губам, по идее, это как-то так, — свободной рукой мудрый старший брат почесал свою макушку, издав скрежет. Наступило молчание. И нет, оно не было неловким. Нуль размышлял над тем, что еще он может рассказать Ноль Два перед своим уходом в бесконечное небытие, а сама Ноль Два просто думала над всем диалогом, и что еще она могла сказать, или же пообещать. Код 000 аккуратно убрал руку с головы сестры, но вдруг вздрогнул и испуганно глянул на то, как в нее вцепилась Ноль Два, сжимая ее, и пуская слезы. — Ты обязательно увидишь, как я его нашла! Правда-правда! Станешь первым свидетелем моего триумфа! — громко кричала она, судорожно вдыхая воздух чуть ли не перед каждой фразой. — Я буду ждать этого момента, Ноль Два. Ты должна сделать свое дело. Не бойся смерти, если она будет дышать тебе в спину. — Да! Хорошо! — еле как выпалила из себя она, после просто рыдая навзрыд. Что-то подсказывало Нулю, что завтра он уже не увидит ничего, что мог видеть сейчас. Ноль Два видела, как слезы из родственных глаз бежали и не останавливались. Девчонка цеплялась за кожу единственного друга, царапая ее, а иногда оставляя глубокие следы, из которых совсем немного, но шла кровь. Так она не хотела, чтобы он уходил. Он ведь много знает, много рассказывает, всегда поддерживает. Даже когда он теряет все, что в нем было, Нуль продолжает оставаться той частичкой света, которая освещала путь. И это был последний раз, когда она видела человеческие слезы.  — Давай я расскажу тебе о птице цзянь, пока я способен говорить с тобой, — еле слышно сказал юноша, будто не плачет. Ему не нравится, что Ноль Два рыдала навзрыд, и ему не нравилось, что, похоже, у него будущего может не быть. — Мне рассказал об этом один похожий на гризли человек. Он обмяк, и, сдавшись, опустил голову вниз, еле как держа глаза открытыми. Определенно, ему нужно отдохнуть, но чем больше он скажет Ноль Два, тем лучше. Пусть хотя бы Ноль Два услышит то, что он накопил в себе за все время своего существования на грешной, черной земле. — У цзянь, птицы, способной летать лишь в паре, есть лишь одно крыло. Пока самка и самец не действуют как одно целое, они не могут летать. Неполноценные создания, — Ноль Два еле разбирала слова, которые говорил ей Нуль. Она сама шумела, но старалась услышать все, что ей доносили. — Но их образ жизни это лишь доказательство того, что любое существо заведомо неидеально. Каждому нужен кто-то. Ноль Два погрузилась в размышления. История о птице цзянь, поведанная кодом 000 из других уст, казалась ей некой загадкой, над которой нужно думать, чтобы прийти к ответу. — А еще, Ноль Два, человек для меня… — совсем тихо выдавил из себя юноша, в конце концов, закрывая глаза, и мгновенно погружаясь в сон. Возможно, расскажи бы он Ноль Два свою точку зрения, она бы не была так сильно увлечена своей трансформацией. Все же, он видел все для себя, чтобы сделать вывод, кто же на самом деле такой человек. Это был последний раз, когда Ноль Два могла увидеть и поразговаривать с кодом 000. После этого, как оказалось, прощального разговора, юнца забрал доктор Франкс. Ноль Два пришлось временно усыпить, ибо она впала в настоящее буйство. Все-таки, ей тяжело было смириться с тем, что она еще раз потеряет важного ей человека. Своеобразный духовный наставник был нужен каждому. Конечно, отродье кёрью не было для нее смыслом жизни, коим являлся любимый, но именно это отродье подарило ей знания, воодушевление и новый поток стремления находить себя живой. Код 000 проснулся, когда был в исследовательском центре, где создавались франксы. Под Садом было столько всего нового, и столько всего отвратительного. В передвижной камере было очень душно. Вокруг было светло, и в одном огромном помещении был только он один. Интересно, что стекло было таким же плотным и толстым. Видимо, они думают, что Нуль смог бы найти в себе силы сбежать. Сил сейчас, несомненно, больше, но было бы нерационально тратить их таким образом. Вдалеке открылись стены, ибо слишком уж высокими и огромными были врата, из которых показались силуэты Взрослых. Изгибаясь и хватаясь за стены, с нескрываемой яростью, юноша всматривался туда, стараясь разглядеть, кто же к нему идет. Стук сердца, переходящий из размеренно постукивающих звуков в шквал беспрерывно впивающихся в мозг ударов. Доктор Франкс и его работники в сопровождении солдат. У некоторых были другие автоматы. Неужели без снотворного? Возьмут если не живого, то мертвого? Неприятно, что его планы канут в небытие. Он хотел напоследок забрать с собой пару Взрослых. Хоть как-то отомстить. Видимо, придется довольствоваться тем, что он натворил, когда был еще совсем юн. Как жаль, что он совершенно ничего не помнит. Сопротивление ни к чему. Смирившись со своей участью и с тем, что он так и не сможет отомстить за погибших соратников, код 000, опустив голову в пол, без какой-либо капли агрессии, шел куда ведут, не обращая внимания на направленные на него автоматы. Агрессия, принятие, апатия. Похоже, это ждало каждого, кто готовился умереть. Безумие молодости и убитых нервов сумма — лишь забытые ноты его одиночной партии. Где боль в крови, панические спазмы в груди, где образы глушит фундаментальность, давящая и на все его естество в целом. Сейчас он ослабил оковы.

Мы хронически там, в небытие. Больны и уродливы. Боимся признаться себе в этом своем несовершенстве. Моя же жизнь и разум сломаны, я не смог вовремя спросить у сознания, кто они, эти приступы моей личной депрессии, которые я помню из своего пребывания в воющей бездне. Я чувствую боль в районе затылка, наверное, это опухоль моих грехов, которые я успел сотворить. Должно быть, боги и убогие — часть жизни. Я точно не был богом. Кто тогда есть бог? Все ведь несовершенны. Кроме машины.

Кода 000 вели в огромный строительный отсек, который только-только открылся. Он так быстро дошел до сюда? Огромные куски белого металла, некоторые из которых имели и красные части, выглядели не привлекательно. Это обработка того кёрью, на котором он попал в Сад?

Будущего может не быть. Я знал об этом, но почему-то старательно избегал этого деликатного утверждения. Жалею, что не смог рассказать все, что хотел Ноль Два. Ей бы очень пригодилось в ее, несомненно, долгом путешествии по земле.

— Если от меня что-то останется, закопайте это в чернозем, доктор, — безжизненно отчеканил Нуль, смотря на старика с холодной ненавистью. — Если такова твоя воля, — спокойно ответил доктор Франкс. Смотря на то, как код 000 был подвешен на высоту, прикрепляясь к деталям будущего франкса трубками. Труба, медленно спускавшаяся сверху, должна была быть вживлена в пасть. Глубоко. — Воля — программный код. Тебе это не понять, нелюдь, — грубо сказал Нуль, не сопротивляясь тому, как инструмент поднимает его голову навстречу пластиковой трубе. — Когда-то небо затянет титановых сплавов вуаль, из-за вас. Надеюсь, Ноль Два найдет себе место в этом мире. А вы, доктор, умрете в муках. После этого пасть кода 000 раскрыли, как только можно, и в его глотку стали вводить трубу. Она разрывала его шею, спускалась ниже. Глотать что-то подобное было подобно унижению, но труба все напирала и напирала. Давясь, дергаясь, Нуль терпел. Потому что это должно было быть последним испытанием перед тем, как он все-таки исчезнет, как личность. — Я уже давно растерял все человечное, — безучастно проговорил доктор, после, разворачиваясь, оставляя юнца наедине с трубками и его мыслями.

Человек. Кто есть человек? Ноль Два искренне верит, что это — эти нелюди. Но как могут быть те, которые доставляют лишь агонию, людьми? Разве человек это не тот, кто отдает всего себя другому, делится теплом и готов в любой момент времени поддержать? Разве это не тот, кто может хранить в себе безграничное добро, имея при этом и абсолютную ненависть? Разве это не тот, кто может пожирать чужие эмоции, но и делясь своими, чтобы жертва чувствовала себя лучше? Разве это не тот, кто способен вытерпеть все? Хотелось бы, чтобы Ноль Два дошла до этих вопросов, раз я не успел сказать ей о человеке.

Труба глушила крики кода 000, когда из головы, рук, ног, да и вообще из всего тела выкачивали кровь, заменяя ее на магматическое топливо. Его резкие спазмы, заставляющие дергаться на весу, были завершением его бремени. С этого момента он — сверхмашина.

***

Франкс нового типа — гордость всей организации «Эйп», а если быть точнее, воплощение гениального ума доктора Франкса. Стрелиция была единственной в своем роде, если не считать ее прототипов, разрабатываемых специально для паразитов, которые в недалеком будущем должны будут стать частью эксперимента, о котором знал лишь горбатый старик. Ноль Два приходила смотреть на строительство Стрелиции. Она не видела, как был изуродован код 000, но, несомненно, именно из него и создавался ее личный франкс. Все же, выдержать волю кёрью мог только ручной кёрью. У нее не раз была возможность посмотреть в архивы строительства, но ей просто не хватало смелости. Она бы не выдержала, увидь она повешенного в воздухе кода 000 таким образом, будто он был распят на кресте. Не выдержала бы того, что из него сделали смесь органики, пластика и стали, припаяв в него тысячи трубок и сотни труб. Несомненно, теперь пластик и сталь его вены и сердце. Было противно принять факт того, что созданному франксу решили сделать синий рог. Так Стрелиция еще больше напоминала о том, кто был принесен в жертву ради какой-то глупой войны. В чернозем был погребен рог кода 000. Из этого места росло огромное дерево, выделяющееся из всего полумертвого пейзажа снега и елей. На удивление, только Ноль Два могла дать положительный импульс Стрелиции, хоть и вызывая феномен буйства. На удивление, она могла спокойно пилотировать одна, хоть и забываясь в своей животной сути, словно она вспоминала все самое плохое, что было в ее жизни. Идущие из Стрелиции сигналы и коды разительно отличались от всех остальных. Казалось, что франкс мог двигаться сам по себе. Конечно, у него не было ни чувств, ни эмоций, но что если остались рефлексы? Непреклонная воля новой сверхмашины сплеталась с безграничной силой, и всем этим могла воспользоваться Ноль Два. Только она. Наверное, не только потому, что она — тоже кёрью. А потому, что стрелицией являлся не кто иной, как код 000. Он поведал ей столько, что она до сих пор не может это забыть. Вообще ничего не может забыть. Ибо все его слова стали для нее каким-то новым стимулом для того, чтобы найти себе место в этом мире. Стимул хоть как-то ставить себя выше других, а не давать себя топтать в грязь, как это было ранее. А его чудный рассказ о птицах цзянь… Почему-то их образ жизни поразил ее до глубины души. Он был прекрасен. Сейчас с ней пробовал пилотировать какой-то парень, который совершенно не нравился Ноль Два. Доктор Франкс пытался испробовать работу Стрелиции с полным составом пилотов. Если вспомнить, что некоторое время он ходил в бреду, восхищаясь своей отвратительной поделкой, даже неудивительно, что он так за нее всевозможно переживает. Но дело еще и в том, что хочет сама Ноль Два. Импульс положительный? Правда? Ноль Два не хочет с ним пилотировать. Лучше она будет пилотировать одна, чем с кем-то еще. Она должна...

Ищи

Голос кода 000 где-то в ее душе неожиданно вырвался наружу, и она, испытывая грусть и страстное желание достигнуть своих целей, вдруг услышала, как сзади что-то хрустнуло. Обернувшись, и увидев того парня, который мог бы стать ее напарником, со сломанной шеей и застывшим ужасом на лице, Ноль Два вдруг сглотнула и в одном, известном лишь ей безумии, улыбнулась. — Спасибо, Ноль.

Ты жертва обстоятельств, код 000. Но именно твой конец жизни послужил началом новой, где есть любовь, трепет, надежда, скорбь, память и невероятная нежность. Именно там спектр всех чувств и эмоций. Будущее есть. Просто ты подарил это будущее не себе. Именно таков твой удел - безвозмездно дарить тепло и надежду на светлое завтра. Настоящий человек - ты.