В гостях у страха

Эмили вывернуло. Желудок скрутило так, что она едва не сложилась пополам, а на грязные доски выплеснулась кислая желчь. В носу стоял этот запах — густой, сладковатый, как застоявшаяся кровь вперемешку с мокрой землей. Вонь разлагающегося мяса, которую уже невозможно было вытрясти из легких. Она вытерла рот дрожащей рукой, размазывая слюну по подбородку. Стейси рядом застыла соляным столбом. Ее лицо стало серым, а глаза приклеились к содержимому коробок. — Уходим… — прохрипела Эмили. Горло жгло. — Сейчас же. Иначе… мы сгнием тут так же. Воздух стал густым и влажным. Он лип к потной коже. И тут тишину разрезал звук.

Топ.

Глухой, тяжелый удар по дереву.

Пауза.

Топ. топ. топ.

Кто-то шел медленно, с трудом волоча за собой что-то массивное. Слышалось, как по половицам шуршит что-то мокрое. Девчонки переглянулись. Взгляд Стейси был безумным. — Быстро, — одними губами выдохнула она. Они метнулись в ближайшую комнату. Дверь скрипнула так подло и громко, что сердце у Эмили на миг просто перестало биться. Они рухнули на пол и заскользили под кровать, в самую пыль и паутину. Под кроватью было темно и невыносимо душно. Эмили коснулась ладонью чего-то мягкого и влажного. Она едва не закричала, но вовремя вцепилась зубами в собственный кулак. Это была не тряпка. Это была чья-то коса — пук седых волос, прилипший к обрывку скальпа. Шаги замерли. Прямо там, у коробок. В тишине дома послышалось тяжелое, свистящее дыхание. Словно у того, кто стоит там, легкие забиты слизью. А потом раздался звук, от которого Эмили захотелось выцарапать себе уши.

Чавканье.

Влажное, утробное хлюпанье. Хруст суставов. Было слышно, как кто-то сдирает зубами остатки мяса с кости, причмокивая от удовольствия. Эмили зажмурилась так, что в глазах поплыли пятна. Стейси впилась ногтями в ее ладонь, сжимая пальцы до синяков. Каждая секунда тянулась как час. Прошла минута. Или две. Наконец, шарканье возобновилось. Существо медленно потащилось дальше, в сторону темного прохода за стеллажами. Скрипнула дверь, и наступила тишина. Но эта тишина была еще хуже звуков — она была голодной. Стейси медленно, стараясь не задевать доски, начала выползать из-под кровати. Ее руки дрожали так сильно, что она едва держалась. Старые пружины над ней предательски звякнули. Звук в пустой комнате показался грохотом обвала. Она замерла, вжимаясь лицом в пыльные доски, и вслушалась. Тишина. Мертвая, ватная тишина, в которой слышно только, как в ушах пульсирует собственная кровь. Она осторожно подняла голову и выглянула в коридор. Серый, мутный свет из грязного окна падал на пол косыми полосами, высвечивая кружащуюся пыль. Пусто. Только пятно чего-то темного и липкого осталось там, где «оно» стояло минуту назад. — Эмили… — шепот Стейси был похож на шелест сухой травы. — Это наш шанс. Из темноты под кроватью показалось лицо Эмили. Глаза на выкате, губы серые, покусанные в кровь. Она выглядела так, будто уже наполовину принадлежала тем коробкам в коридоре. — Какой еще шанс… — выдохнула она, давясь словами. Стейси кивнула в сторону лестницы. Туда, где коридор обрывался в темноту первого этажа. Лестница отсюда казалась черным провалом, гнилой пастью, готовой захлопнуться. — А коробки наверху — это, по-твоему, безопасно? — огрызнулась Стейси, но голос ее дрогнул. Эмили сглотнула. В горле комом встало воспоминание о той безглазой голове в ящике. Она молча кивнула и выбралась наружу. Каждый шаг по коридору отдавался в позвоночнике. Дом словно ожил: в стенах что-то мерзко скреблось, будто под обоями ползали тысячи насекомых. С потолка на плечи лениво сыпалась штукатурка, похожая на хлопья сухой кожи. А половицы поскриповали не под их шагами - где-то дальше в доме.

Кап.

Где-то в глубине дома методично билась о раковину вода.

Кап. Кап.

У лестницы воздух резко остыл. По коже поползли мурашки, превращаясь в колючий холод. Ступени были перекошены, некоторые прогнили насквозь, обнажая черные пустоты под полом. Перила под рукой ощущались липкими, будто их смазали чем-то жирным. Стейси поставила ногу на первую ступень.

Кр-р-ип.

Дерево отозвалось мучительным, долгим стоном. Обе замерли. Эмили казалось, что её сердце бьет в грудную клетку так сильно, что его стук раскатывается по всему дому, выдавая их местоположение. Но сверху не донеслось ни звука. Они начали спускаться.

Шаг — скрип. Пауза. Вдох. Шаг — скрип. Пауза.

Вдоль лестницы висели старые портреты. Лица на них были изуродованы с какой-то больной аккуратностью. У кого-то глаза были выжжены, у кого-то — содрана краска на месте рта. С одного холста на них смотрел мужчина, чей лоб был пробит тремя черными дырами от пуль. Из-за трещин в лаке казалось, что его взгляд перемещается, провожая их вниз. Наконец, ноги коснулись пола первого этажа. Эмили только собралась выдохнуть, как легкие снова сковало спазмом. Прямо перед ними, в полумраке гостиной, стояло старое кресло-качалка. Оно медленно, едва заметно раскачивалось взад-вперед, хотя в доме не было ни единого сквозняка. Тишина на первом этаже была жирной, удушливой, как слой пыли на языке. Они быстро свернули в первый проход, надеясь скрыться в тенях. Кухня. Когда-то здесь, наверное, смеялись. Но теперь она медленно гнила. И запах говорил об этом лучше любых слов. Черная плесень жирными кляксами расползлась по стенам, свисая со стыков лохмотьями. Плитка под ногами крошилась, впиваясь в подошвы острыми краями. В центре стоял массивный стол. На нем — огромное бурое пятно, еще влажное в середине. Рядом валялись куски мяса. Неровные, обглоданные, с торчащими белыми осколками костей. Над ними лениво, почти нехотя, кружили жирные трупные мухи. Их жужжание было единственным живым звуком в этом склепе. Эмили снова прижала ладонь к губам. Желудок отозвался болезненным спазмом — запах гнили и старого железа забивал горло. Они начали лихорадочно обшаривать шкафы. Пальцы тонули в липкой паутине и какой-то черной слизи. В одном из ящиков лежала ложка. Ручка была согнута. Будто кто-то пытался превратить её в отмычку… Но не успел. Грязь, обломки старой посуды и засохшие потеки, о происхождении которых думать было слишком страшно. Надежда таяла с каждым открытым ящиком, пока Стейси не замерла у угла. Там, рядом с забитой очистками раковиной, стояла старая микроволновка. Рыжая от ржавчины, перекошенная, она выглядела как чужеродный предмет в этом гнилом царстве. — Видишь? — шепнула Стейси. В ее глазах плескалось отчаяние. Они подошли вплотную. — Если она заорет… — Эмили осеклась. Страх сковал челюсть. — Значит заорет. У нас нет выбора. Стейси вцепилась в ручку. Дверца не поддавалась, будто ее заварили или она приклеилась намертво слоями многолетней грязи. — Помоги! Эмили накрыла ее ладонь своей. Кожа была ледяной от ужаса. Раз. Два... Рывок! Дверца поддалась с сухим, трескучим звуком, и в ту же секунду кухню разрезал истошный, механический визг. Микроволновка забилась в конвульсиях, внутри что-то коротнуло. Посыпались злые синие искры, в нос ударил резкий запах паленой проводки. Металлический писк был настолько высоким, что закладывало уши. Казалось, этот звук вывернул дом наизнанку. — Черт... — выдохнула Эмили, отпрянув. И в этот момент ответ пришел мгновенно.

Топ. Топ. Топ.

Бег. Тяжелый, быстрый топот по деревянному полу где-то совсем рядом. Где-то в глубине дома с оглушительным грохотом хлопнула дверь, и по коридору разнесся хриплый, утробный звук — что-то среднее между вскриком и рычанием. Она услышала. Она уже здесь. Стейси, не обращая внимания на летящие искры, засунула руку в раскаленное нутро микроволновки. Пальцы обожгло, но она нащупала что-то маленькое и ледяное. Ключ. Маленький, покрытый рыжей коррозией кусок металла. — Бежим! — Стейси вцепилась в локоть Эмили. Они вылетели из кухни, намереваясь проскочить к входной двери, но тут же вкопались в пол. Инерция едва не бросила их прямо в лапы к тому, что ждало впереди. На лестнице стояла она. Гренни спускалась медленно, переставляя ноги с механической, неестественной точностью. Ее ночная рубашка, когда-то белая, теперь была заляпана бурыми пятнами, которые уже давно перестали быть просто грязью. Но страшнее всего было ее лицо. Рот старухи был приоткрыт слишком широко. Челюсть висела под странным углом, словно ее когда-то вырвали с корнем и вставили обратно вкривь и вкось. Густая, темная слюна вперемешку с чем-то розовым тянулась изо рта липкими нитями, капая на ступени. Она не могла говорить. Вместо слов из ее горла вырывалось влажное бульканье и свистящий хрип, будто в легких у нее клокотала кровь. Белёсые, подернутые катарактой глаза смотрели сквозь девушек, но в то же время — прямо в них. Старуха замерла на середине лестницы и медленно наклонила голову набок. Хрустнувшие шейные позвонки прозвучали в тишине как сухие ветки. Она принюхивалась. Ловила запах пота, желчи и животного ужаса. Ее губы, покрытые коркой, дернулись в подобии улыбки. Из горла вырвался низкий, вибрирующий хрип — звук абсолютного, первобытного удовлетворения. Охота подошла к концу. Гренни медленно подняла биту. Дерево было темным, пропитанным кровью сотен тех, кто до этого лежал в коробках наверху. Она сделала еще один шаг вниз.

СКРИП.

Ступенька под ее весом прогнулась с таким звуком, будто дом сам кричал от боли. В этот миг Эмили поняла: старуха не просто видит их. Она наслаждается каждой секундой их парализующего страха. — В подвал, — едва слышным, мертвым голосом выдохнула Стейси, пятясь назад в сгущающуюся темноту коридора. — Только не к ней. Старуха издала резкий, лающий звук, похожий на кашель, и бита с глухим свистом рассекла воздух, ударив по перилам в паре сантиметров от места, где они только что стояли. Темнота впереди была единственным выходом, но она пахла еще хуже, чем смерть на лестнице.